Ищу тебя, Турбо.

К вечеру стало намного веселее, несмотря на подступающую тошноту, которую я усмиряла, как тигра или льва, мы продолжали громко смеяться. Я не следила за кем-то одним, а весело общалась со всеми, кто это позволял делать. К десяти часам Маратик ушёл в их общую с Адидасом комнату, провалившись в сон. Нас осталось трое.

– Знаете, это так хуёво, когда твоя мама водит домой неизвестных мужиков, которые ещё ведут себя так отвратительно. Я до сих пор не знаю, жив ли тот её очередной хахаль, которого я удачно пырнула... да и впринципе, мне плевать. Мне плевать на всё, моё сердце холодное, как айсберг. Его невозможно растопить, – рассказывала я, старательно пытаясь связывать слова в одно единое, но язык, что заплетался почти не давал таковой возможности. Адидас понимал, нежели Турбо, который понял только последние три слова «его невозможно растопить».

– Не переживай, сестрёнка. Всё это полная чушь, ты не видела нашей жизни. Мы будем гореть в аду, – главарь переглянулся с Туркиным, подмигивая ему на последнем слове и усмехаясь. Валера нахмурился, но продолжал слушать лишние рассказы старшего.

– Вы не знаете, вы просто не знаете.

Автор.
Убежище, пригород.

Тёмное, но шикарное помещение, которое специально было обустроено в случае розыска, чтобы проживать здесь некоторое время с комфортом. Надежда захлебывалась в слезах, сидя напротив незнакомки, за которой возвышались двое парней.
Брюнеты, ростом так под два метра, из их рубашек виднелись выпуклые вены на бицепсе. Они строго оглядывают девушек, но без какого-либо осуждения. У них только одна задача, ведь они обычные охранники.

– Я... Я... Пыталась, но она как чёрт с ада, хитрая лиса... Прошу, умоляю, пойми. Хочешь, я на колени встану? Только не делай ничего, особенно сестренке! – сквозь плач молила Надя, которая оцепенела от страха. Она влипла, влипла по полной. Теперь она боялась за свою семья и за саму себя.

– Ты, сука, тупая как ёбанный пень! – без зазрения совести выражалась девушка, которая иногда перебрасывалась с мужчинами татарскими фразами. Она пылала от злости, от безответственности Нади, что прибежала к её ногам. – Зачем я вообще на тебя положилась...

Эта фраза звучала уже тише, и девушка потёрла переносицу, понимая, что доверяет дела совершенно не той. Надя вновь оглядела красными глазами ту девушку, которую боялась до чёртиков.

Шелковые, длинные каштановые волосы лежали на её груди, подчёркивая объемы этой части тела. Не смотря на тёплое помещение, на ней была шуба. На ноги прекрасно легли кожаные брюки, а на ногах были элегантные сапожки, которыми она любила выкалывать глаза виновников или обидчиков. На её ногтях был красный маникюр, который ещё больше подчёркивал её важность, её приоритет. Острые черты лица полностью татарские делали её изящной, недоступной для простых глаз. Стальная фигура, а рост около ста семидесяти пяти, но за счёт каблуков она была чуть выше. Встав с места, брюнетка обошла стол и наклонилась над ухом Нади, хватая его и выкручивая.

– Она благополучно убежала от грёбанных ментов и закрыла это чёртово дело, а ты, сука, осталась с голой жопой, потому что сама же запуталась в своих пустых словечках и следователь тебя послал куда подальше, – прорычала Шуба, стиснув челюсти. Ей хотелось вывернуть душу Нади наизнанку, ведь она провалила дело, которое очень важно было Мирославе Абрамовой, то бишь Шуба. – У меня больше нет времени, чтобы с тобой церемониться. Я приехала ненадолго, а ты...

Не выдержав, Шуба отвесила звонкого леща сидящей девушке, а та ещё больше скорчилась, ещё больше затряслась от страха.

– Аны алып килегез (уведите её), – буркнула высокая, стройная брюнетка, что смотрела с высока на Надю, – Өмә төзегез (субботник устройте).

Амбалы тут же окружили сидящую брюнетку, хватая её под две руки. Та всё сразу поняла и буквально начала реветь навзрыд, параллельно умоляя о том, чтобы с ней этого не делали. Она не могла ничего предъявить Мирославе и её охранникам, она была слишком слаба перед данными персонами, она не имела никакого права, пока находились в их помещении. Её тут же увели в другой конец помещения, забираясь вместе с девушкой в комнате.

Шуба устало села обратно на своё кресло и схватилась за пачку с табаком, а точнее с сигаретами.

– Я думала ты мертва, милая Антонина, – растянувшись в своей безумной улыбке, проворчала Шуба, поджигая сигарету, что красовалась меж её пухлых губ. – Не волнуйся, доберусь.

Антонина.

Грустные разговоры вновь сменились веселой обстановкой, которую прервал... Марат.
Мы переглянулись, услышав громкие шаги Адидаса младшего, который пытался дойти до ванной.

– Мне так плохо, сука, – появился у кухни Марат, он одной рукой держался за живот, а другой удерживался об стену. Старший тут же подскочил, как и я, пытаясь успеть за братьями. Схватив младшего за воротник, тот повёл его в ванную и поставил на колени, чтобы тот удачно очистил желудок.

Разобравшись с Маратом, Вова вновь его уложил спать и подключился к нам на кухню.

– А пошлите, прогуляемся, – воскликнула я, таращась на своих «друзей», если их так можно назвать. Они удивленно вскинули брови, но Туркин тут же нахмурился.

– Нет, – стукнув кулаком по столу, произнёс Турбо, сцепив челюсти. Вздрогнула ли я? Нет.
Мне было вновь плевать на эти всплески агрессий, потому что я уже видела их. Я прекрасно помню, как отец точно также стучал по столу кулаком, а потом переключался на меня. Это единственное, что мне напугало, но я не подала виду. – Кроха, тебе нужно пойти выспаться.

– Нет, – уже сказала я, поднимаясь вслед за Турбо, который возвышался над нами. Равновесие не удержало, и я вновь упала на стул.

Вова хотел бы что-то сказать, но он лишь поднял глаза на своего друга, давая безмолвный знак. Он видел, что мне и вправду пора идти спать, ведь я была уже никакой от большого количества алкоголя.
Не успев оглянуться, зеленоглазый закинул моё тело на своё плечо, удаляясь из комнаты.

– Отпусти! Чёртов маньяк! – рычала я, нанося удары по широкой спине парня, что даже не вздрогнул. Я продолжала бороться, но и Вова меня игнорил, когда я выкрикивала его им. Бесполезно.

– Спрячь рога, кроха, – грубый голос раздался, когда мы заходили в одну из свободных комнат. Его руки сильнее сцепились на моих ляжках, от чего мне хотелось кричать. Я разрывалась от злости.

– Руки прибери, сука, – фыркнула я, после чего полетела на мягкую, двуспальную кровать. Локоны тут же разбросались по тёмной постели, а жар приближался, становилось максимально душно. Распахнув глаза, я увидела, как передо мной возвышается тот самый Туркин. – Свали! Дай пройду!

Попытки встать оказались безуспешными, и глаза сами по себе начали закрываться. Тяжело было встать после резких паданий, ведь спиртовые чёртики плясали в моей голове, давили на мозг.