•28 • ОСОЗНАНИЕ
Гена трижды заводил разговор об исчезновениях и убийствах, но, казалось, что полное осознание ситуации пришло к Кислову только сейчас — когда следующей жертвой оказался человек из его круга. Человек, которого он знал лично — не какой-то «теоретически взятый барыга», которого и в глаза ни разу не видел. Да, они часто не сходились во взглядах, будучи в институте: и в музыкальных темах, и в тех, кто касались «товара», но что-то их будто объединяло.
Всё это было неважно. Теперь.
Наверное, так устроен человек: когда что-то происходит там, далеко, мы не осознаём всей серьёзности, считаем, что нас это не коснётся. Воспринимаем как что-то нереальное, существующее лишь в теории. Наверное, это влияние когнитивного искажения — отклонения в сторону оптимизма. Ну, или же, всего лишь защитный механизм.
Но то, на что Киса отмахивался, произошло с человеком, которого он знал, и теперь это не было "далеко". Теперь это была его реальность. И это приносило запоздалое осознание.
— Кис, что за Смирнов? — нарушил молчание Хенкин, наклоняя голову. — Я смотрю, ты не сильно удивился словам Мелкой.
— Я знал, — хрипло произнёс тот, инстинктивно прижимая сильнее к себе Лизу.
— Что? — опешил Меленин, вскакивая с дивана. Его брови изогнулись, образовывая складки на лбу. — Что ты сказал, Кис?
— Помните, я говорил про чувака, с которым у меня вечные контры в инстике? Были... — потерев нос, напомнил студент Института культуры и искусств. — Короче, это он. Мне АГА сказал, что он пропал. Типа...не причастен ли я, все дела.
— А ты...? — неуверенно начала Рита и, словив взгляд Кислова, метавший молнии, осеклась.
— Ритуль, ты дура?
— Кис! — грозно одёрнул его Егор.
— Сори, сори, — он поднял одну руку, закатывая глаза. — Не трогал я его. Как только АГА сказал, я сразу подумал... Блять, я не хотел в это верить, но...
— Он стал четвёртым, — изрёк Гена, тяжело выдыхая.
— В смысле «четвёртым»? — переспросил Меленин, посмотрев на друзей. Оба отвели взгляд, и парень повернулся на Борю: — Хэнк? Ты что-то знаешь. Я вижу.
Хенкин в ответ прочистил горло, подбирая слова, что давалось ему нелегко: он сомневался, стоит ли поднимать эту тему при девочках и, если так, то как это было бы лучше преподнести, чтоб в этот, и без того беспокойный вечер, не вносить ещё больше паники. На лице были видны напряжённость и смятение. Блондин начал говорить, но казалось, что каждое слово было выжато с трудом:
— В городе серия убийств, почерк один и тот же. Я решил спросить у отца подробности...
— Нахера? Ты придурок? — рыкнул Киса, перебивая друга. Ненамеренно дёрнувшись, он потревожил вымотанную Лизу и тут же аккуратно прижал её к себе вновь.
— Успокойся, — в тон ему ответил Хэнк и, двинувшись со своего место, спокойнее продолжил: — Я сказал, что это для реферата в академию. Все убитые торговали тяжёлой наркотой. И, судя по всему, ваш Смирнов не исключение?
Кислов скривил губы и медленно моргнул, соглашаясь.
— Ну...Может, их просто хотели ограбить? — предположил Меленин, хмуря брови.
— Нет, Мел, — серьёзно ответил Гена, покусывая ноготь на большом пальце.
Хенкин бросил настороженный взгляд и кивнул:
— Деньги, документы, товар — всё было при них. Уверен, что с четвёртым та же история. И мне кажется, что всё это происходит по чьей-то наводке.
— Мы с Кисой уверены в этом, — утвердительно махнул рукой старший из них.
— Что...— хрипло начала Рита, ещё не отошедшая от шока. — Что у вас вообще происходит?
— Что бы ни происходило, — на лице Егора заходили желваки, — вам пора с этим завязывать. Парни.
— Я говорил, блять, — взорвался Хенкин, но осёкся, бросив взгляд на Лизу, которая, успокоившись, провалилась в полудрёму в объятиях Кисы. Он снизил тон и прошипел: — Четыре убийства меньше, чем за месяц. Шутки кончились.
— Это всё, конечно, херово, — серьёзно произнёс Зуев, — но пора расходиться: девочкам на сегодня хватило, пусть отдохнут. Мелкой в таком виде домой нельзя...
— Лиза у меня останется, — твёрдо заявил Кислов. — Мел, привези утром одежду чистую.
— Ты прав, так будет лучше, — кивнул он, с нежностью глядя на сестру и понимая, что так ей будет спокойнее.
— Мел, останешься у меня, пожалуйста? — тихо спросила его девушка.
— Конечно, Ритуль,— сказал Егор и мягко обнял её, шепнув: — Я понимаю, что тебе страшно, всё хорошо, я буду рядом. Всё хорошо.
Этой ночью девушки на удивление крепко будут спать — вероятно, причиной тому послужил сильный стресс, эмоционально истощивший их, отчего мозг хотел уберечь сознание и просто погрузить его в сон, заботясь в первую очередь о себе. Безусловно, каждой из них было спокойнее от присутствия рядом любимого человека. Так устроены мы, люди: находясь с теми, кого любим, ощущаем себя в безопасности и комфорте. Кто-то назовёт это невероятной силой любви, кто-то же найдёт объяснение в выбросе гормонов, таких как окситоцин* и эндорфин *.
Но ни один из парней не сомкнул глаз, каждый по своим — до боли схожим— причинам.
Мел волновался о девочках, понимая, какое потрясение им пришлось пережить несколькими часами ранее. И, если Рита ни разу не видела убитых и раненых людей, то для сестры это уже был далеко не первый случай, от чего легче не становилось.
Хэнк также волновался, но бо́льшую часть его мыслей занимала серия убийств и рассуждения о том, как помочь расследованию, чтоб следующим найденным телом не оказался кто-то из его друзей.
Гена осознавал, насколько эмоционально было нелегко девочкам, но был уверен, что они справятся. На душе, будто лежал огромный камень от того, что его лучшей подруге пришлось вновь пережить подобное — хотя, быть может, этот случай был самым тяжёлым для неё. Но не легче было и от мыслей об убийствах, от сомнений, которые он так долго отрицал и пытался заглушить.
Киса стоял на балконе и стеклянным взглядом следил за каплями, стекающими по стеклу, от неожиданно начавшегося дождя. Он не знал, сколько прежде просидел у кровати, смотря на Лизу, которая спала, свернувшись в маленький комочек, время от времени хмурясь и тихонько постанывая. Шатен открыл балконную раму, подставляя ладони дождю. Мозг не переставал генерировать картины, в которых происходило одно и то же: его девушка видит окровавленное тело и, думая, что это он, Ваня, в слезах падает в лужу крови, пытается зажать рану, спасти его. Парень боялся даже представить, что она пережила в тот момент.
Боялся. Потому что, начиная представлять, проецировал ситуацию на себя: что чувствовал бы он сам, думая, что она погибла?
Кислов запретил себе допускать такую мысль.
Думал он и о Смирнове, который не прислушался к его позиции и, видимо, поплатился за это. Неизбежно размышлял и о том, что, согласись Ваня тогда на настойчивое «предложение» Смирного, возможно, руки и одежда Лизы были бы действительно в его крови.
Как же он испугался, увидев девушку в таком виде...
Обдумывал парень и то, кем бы мог быть этот мистер Неуловимый, совершивший четыре убийства за месяц, но до сих пор не отправившийся за решётку. С чьей помощью? И главный вопрос — зачем?
Не выдержав потока мыслей, он закурил сигарету, тяжело выдыхая дым и понимая, что это не "косяк", к которому он привык, который уносил с собой переживания и тревоги. Хотя бы на первые мгновения**. Но сейчас он хотел сохранить ясность мыслей, ощущая, что нужен Лизе как никогда раньше.