•22• ХОРНБОСТЕЛЬ-ЗАКС
Несколько дней спустя Кислов сидел на паре со скучающим видом. Произошедшая история обрела хороший финал: организм Лизы быстро восстановился, приходя в норму, а Гена настолько ювелирно сделал свою работу, — рассказ друзьям о произошедшем в клубе — что никто не смел донимать девушку вопросами или чтением моралей.
Вальяжно сидя на стуле, Киса что-то рисовал в тетради: было заметно, что это занятие его интересовало гораздо больше, нежели лекция, которую рассказывала худая преподавательница с «зализанным мышиным» хвостом. Его голова была опущена, отчего кудрявые волосы спадали на глаза, а лицо выражало какую-то усталость, смешанную с непомерной скукой.
Он оторвал свой взгляд от тетради, осматривая лекционную аудиторию: все такие правильные, такие прилежные до тошноты, будто искренне верят, что им это пригодится.
В институте все были наслышаны об излишней строгости этой преподавательницы. Она строила всю свою деятельность по принципу «нулевой шанс»: если провинился, то у тебя ноль шансов исправить это — «на выход», и никаких объяснений.
Тихо фыркнув, студент вновь принялся за рисунок, — то малое, что не давало умереть от скуки— когда перед ним по поверхности стола требовательно постучала ручка:
— Кислов, Вы на каком предмете находитесь? — строго спросила преподаватель.
Тот нехотя оторвался от своего занятия, медленно поднимая глаза:
— Ну, музыкальный фольклор, — лениво улыбаясь, произнёс шатен.
— Надо же! А я уж было подумала, что Вы собирались на изобразительное искусство, но по случайности перепутали аудитории, — ледяным тоном отчеканила она, явно получая от этой сцены удовольствие. — На моём предмете студентов не должно интересовать ничего, что не касается рассматриваемой темы!
— Напрямую касается, Наталья Андреевна,— Ваня невозмутимо пожал плечами.
— Что? — в голосе слышалось едва скрываемое возмущение.
— Тема сегодняшнего занятия «Народные музыкальные инструменты: определение, основы классификации Хорнбостеля-Закса*, — процитировал он, указывая концом ручки в верхнюю часть тетради. — У меня зарисованы: электрогитара, труба, виолончель, — каждое название сопровождалось указанием на рисунки, — литавры** и, наконец, колокол. По одному инструменту на классификацию. Ещё вопросы?
— Это должно быть записано, а не зарисовано.
— Бессмысленная писанина, вместо этого шедевра? — коротко хохотнул студент. — Звучит как... хм, дайте-ка подумать. А, дерьмовая идея, точняк!
— Вышел отсюда! — взорвалась Наталья Андреевна. — Недопуск к зачёту.
— Вам оставить рисунки? В рамочку можете повесить для наглядности, — на лице Кисы появилась самодовольная улыбка.
— На выход, немедленно!
Отсалютовав, парень пружинистой походкой двинулся к выходу из аудитории и, закрыв за собой дверь, с силой выдохнул, сдувая локоны с глаз. Недопуск к зачёту — это, конечно, не очень хорошо, но Кислов не имел привычки волноваться о том, что будет когда-то в будущем: «Потом— это уже потом, а сейчас нужно наслаждаться тем, что есть сейчас».
И сейчас у него имелось время.
Время, свободное от бессмысленной лекции.
***
Спустившись на этаж ниже, Киса тут же услышал, как его окликнули:
— Кислов! Почему не на паре?
«Блять. АГА. Только тебя тут не хватало!»
— А... Герман Аристархович? Здравствуйте.
— Зайди ко мне в кабинет, — распорядился директор, и, когда парень закрыл за собой дверь, он повторил вопрос: — Я спрашиваю: почему ты не на паре? Сразу говори правду, я же проверю, — предупредил мужчина, уже зная, что может услышать сотни три нелепых отговорок.
— А что говорить? Наталья Андреевна заранее обеспечила мне недопуск, — признался студент, решив, что препирательства бессмысленны: Аксентьев уже успел хорошо его узнать.
— Балаходина которая?
— Да.
— Это за что же?
— Да так, — студент почесал бровь и тихо зашипел от боли: рассечение ещё не успело затянуться, — рисунки ей мои не понравились.
— А теперь чётко и по порядку, — сказал мужчина, хотя в глазах его и промелькнул интерес.
Ваня поджал губы, смеряя директора взглядом, будто размышляя, стоит ли ему рассказывать правду. Затем, решив, что хуже не будет, — «Он мужик адекватный плюс-минус. Явно лучше, чем Балаходина» — парень рассказал всё, как было, не скрывая ни одной детали. Герман Аристархович внимательно слушал, не прерывая и, по окончании ответил:
— То, что ты нахамил преподавателю — это, конечно, плохо..
— Да где я хамил?
— Не перебивай меня. По-моему, я выслушал тебя полностью, — невозмутимо заметил директор.
— Извините, — Киса опешил от такого спокойствия и даже, неожиданно для себя, мысленно признал, что был бестактен в этот момент.
— Никто из студентов не имеет никакого права хамить педагогу, — продолжил Аксентьев всё тем же тоном. — Вы можете отстаивать свою точку зрения, но делать это в рамках приличия, не устраивая показательные выступления на публику. Это институт музыкального искусства, а не циркового. То, что касается метода изучения и записи информации, которую вам дают на занятиях — дело ваше, для меня главное, чтобы на сессии это было воспроизведено. Что помогает запомнить — меня не волнует. На этот счёт я поговорю со своими коллегами.
— Спасибо.
— Это не значит, что я на твоей стороне, — директор поднял руку в остерегающем жесте. — Перед Натальей Андреевной ты извинишься за хамство, если не хочешь из-за недопуска вылететь из института. Ты смышлёный, талантливый парень. Поверь, мне будет жаль тебя отчислять, но, если ты не изменишь своего поведения, моя рука не дрогнет. Мы поняли друг друга?
— Да, — согласился Кислов, на удивление не испытывая ни грамма раздражения от этой, казалось бы, нравоучительной беседы.
— Отлично, — удовлетворённо кивнул Герман Аристархович. — И, раз уж ты здесь, не подскажешь мне, куда подевался Смирнов? Я отправлял его на мероприятие от института, он не явился, телефон не отвечает.
— Без понятия, мы с ним не друзья.
— Поэтому и вопрос: не прикладывал ли ты к этому руку, с учётом ваших частых конфликтов и совместных посещений моего кабинета?
— Я не при чём.
— Хорошо, я верю тебе, вопрос аннулирован, — коротко кивнул «АГА». — Ты можешь идти.
Выйдя из кабинета, Кислов на мгновение обрадовался внезапному отсутствию Смирнова, но его мысли быстро заняла другая тема.
Аксентьев так просто поверил ему на слова. Парень действительно не знал, в какое небытие канул Алексей, но было приятно осознавать, что не пришлось доказывать невиновность и как-либо защищать себя — то, к чему привык Ваня за столько лет. Произошедший разговор позволил понять, почему большинство студентов и коллег так уважали нового директора — он был настолько мудрым, что мог подобрать «ключик» к каждому. Казалось, будто у него была их целая связка. В то время как другие усердно пытались отворить одним ключом все двери, лишь ломая его об неподходящий замок.
И речь вовсе не о ключах.