Приправа со вкусом лайма [18+]

Громов тормознул возле больницы, и мы выскочили из салона по направлению главных дверей. Нас остановил охранник на пороге и попросил предъявить пропуск. Часы приема давным-давно окончены ведь стояла ночь на дворе. Детское отделение поглотилось тишиной и покоем. Из-за угла показался врач. Он приподнял бровь в непонимании, как несколько молодых людей оказались так поздно в здании. Недовольно посмотрел в сторону пузатого мужчины.

— Алексей Николаевич, они только что появились, — заворчал охранник, поправляя кепку.

— Мне позвонили отсюда, — Игорь вышел вперёд, показывая на телефон.

— По какому вопросу наш сотрудник позвонил вам так поздно и пригласил подъехать?

— Мила Фролова поступила к вам и ей назначили срочно операцию. Я давал разрешение.

— Ожидайте здесь, я уточню информацию на посту.

Развернувшись, врач удалился. Мы присели на скамейку у входа, кроме Макса. Он разговаривал тихо по телефону.

— Простите, что вам пришлось сорваться и поехать со мной. Брачная ночь и все такое, — устало выдавил Игорь, зарываясь руками в волосы. Он был сам не свой. Побледнел, и в миг осунулся.

Я положила руку ему на коленку в знак поддержки. Не представляя, что творится у него внутри. Настоящая буря. Внутренне ощущала, как бьётся его сердце. Или это мое? На лице отобразилась тень мрачных мыслей, словно тянущиеся из недр самой глубокой тьмы. Грудь вздымалась равно и хаотично. Не говоря уже о воздухе вокруг. Трудно уловимый, тяжёлый и тревожный. У меня в ушах зашумело. В голове происходил кавардак. Как так получилось, что пострадал невинный маленький ребенок? Все ли там в порядке? Угрожает ли ее жизни что-то? Неизвестность превращала все чувства в страх и панику. Послышались шаги. Они приближались, будто наказывая нас своим ожиданием. Подняла голову и увидела того самого врача. Его выражение лица изменилось. Громов затих. Я замерла на месте, предчувствуя неладное. Охранник, который сидел неподалеку отложил журнал и тоже всмотрелся в идущую фигуру.

— Простите за ожидание. Что ж, вы можете пройти, но мне нужно чтобы вы показали паспорт, подтверждающий родственную связь. Остальным нельзя. Как только вас запишут, мы пройдем в реанимационное отделение.

— Хорошо.

Фролов достал из кармана паспорт и встал со скамьи. Мне пришлось слегка отодвинуться, чтобы его пропустить к охране. Мужчина не растерялся и заглянул в документ. Взял длинный журнал в твердой обложке и начал записывать данные. Перелистав страницы, удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал.

— Проходите.

— Спасибо, — он кивнул и последовал к врачу через пропускной турникет с крутящимися железными ограничителями.

Осталось дождаться, когда он вернётся. Я решила выйти на улицу подышать, оставив ребят наедине. На улице оказалось свежо. На асфальте появились маленькие лужицы. Никто из нас не заметил, что шел дождь. Достав сигареты, прикурила и посмотрела вдаль. К сожалению, тут ничего не сделаешь. Мы ей никто и пройти дальше не можем. Затягиваясь, пыталась найти в своей голове хоть какое-нибудь объяснение произошедшего. Почему ребенку понадобилась операция? Резко наступила тишина. Пространство погрузилось в замерзшее время. Сколько бы не смотрела на часы, стрелки будто бы не двигались. Минута длилась вечностью. Вместо бешеного ритма пульса и сердцебиения, они стали глухими и еле подвижными. Накатила новая волна шока. А что, если она не выживет? Пальцы затряслись от осознания и всевозможных вариантов событий. Вдруг ни с того ни сего, он выйдет оттуда и скажет, что ее больше нет? Атмосфера сгущалась и наполнилась ощущением нереальности. Кажется, что все что вокруг, сон. Может я проснусь и все исчезнет? Пришлось себя ущипнуть. Кожа побелела, а потом покраснела на месте защипа. Нет, не сон и не иллюзия.

— Живая?

Вздрогнула на месте и чуть было не уронила сигарету под ноги. Соня обняла меня за плечи.

— Да. Переживаю.

— Макс ещё разговаривает. Выясняет детали через дядю.

— Хорошо. Надеюсь, ему расскажут в чем дело. Хотя вряд ли, потому что он не является родственником. Ни дальним, ни близким.

— Ты же знаешь, что он может докапаться до чего угодно, — усмехнулась она. — Пойдем попьем кофе. Там есть автомат.

— Да. Он не помешает сейчас. Неизвестно насколько мы здесь, — печально улыбнулась и затушив бычок, последовала обратно в больницу вместе с ней.

Огляделась и действительно заметила автомат с кофе, чаем и вкусняшками. Последний раз в желудок падала еда на самой свадьбе, а потом мы разошлись кто куда. Твою мать. Почему на все хорошее появляется плохое? Ударила по автомату ладонью. Ещё и деньги выплевывает.

— Вик?

— Он не отдает мне батончик, — недовольно пробурчала, тыкая на цифры.

— Ты не тот номер нажимаешь.

Присмотрелась. Вот что значит, когда мозги не на месте, а где-то далеко. Я потерла пальцами висок и медленно выдохнула, нажала ещё раз. Батончик рухнул вниз, а автомат закидал мелочью в маленьком лоточке. Помотав головой, отогнала страшные мысли. Нельзя раскисать. Ему нужна поддержка. Кто, если не я должна оставаться сильной? Повеяло холодом. Обернулась и увидела, как двери в больницу отворились. Сначала зашёл Андрей Олегович, а потом кагал ребят. Парни кинулись с вопросами. Охранник зашикал на них и хотел уже прогнать, как его остановили.

— Что вы тут делаете?

Я подошла к ним, не понимая, что происходит.

— Мы не можем бросить капитана. Мне позвонил Лайм и сообщил о происшествии. Только ни хрена ничего не ясно. Может кто-нибудь объяснить в чем дело, а?

— Сами ничего не знаем, — глухо проговорила я, пряча перекус в карман пиджака.

— Я навёл справки. Знаю не так много, но мать Игоря Фролова задержана и находится на допросе. Ее арестовали по подозрению убийства сожителя, — заявил Андрей Олегович строгим деловым тоном, просматривая записи в ежедневнике.

— Что?! — все разом завопили, но сразу же затихли под недовольный взгляд мужчины.

— А Мила Фролова пострадала от рук отчима. Соседи слышали крики и ссору. Нам предстоит ещё выяснить в чем дело. Каковы прогнозы?

Я отрицательно покачала головой. Громов высматривал коридор, по которому шел врач.

— Неизвестно. Мне пришлось связаться с отцом, чтобы он пошуршал по ниточкам. Не знаю, удалось ли ему договорится с главным здесь, чтобы нас пропустили.

— Я понял. Тогда ждём.

Через час к нам спустился доктор. Но не тот, что забирал Игоря. Высокий мужчина лет сорока, с темными волосами и шрамом на шее. Он шел усталой походкой. Шлейф геля для душа разносился по холлу.

— Доброй ночи. Я так понимаю, вы все друзья потерпевшего?

Тембр отличался от первого врача. Низкий, слегка грубоватый и жёсткий. Взгляд просверливал наши лица. Темно-карие, почти черные глаза, вглядывались в каждую черту. Мне стало не по себе. Поёжившись от энергии власти, отвела взгляд в сторону. Не повезло его жене. Или он только на работе такой?

— Да. Я адвокат семьи Фроловых.

— Замечательно. К сожалению, в реанимацию нельзя никого пускать. Поэтому могу сопроводить в комнату отдыха. Устроит?

— Конечно, — он кивнул ему. — А вы...

— Я оперировал девочку. Она в стабильном состоянии. Операция только что закончилась. Больше ничего сказать не могу. Пройдемте за мной.

Он развернулся на каблуках ботинок и запихнув руки в карманы, пошел по коридору обратно. Я побежала следом. Интересно Игорь с ней или в комнате ожидания? Идя по длинному и узкому проходу, крутила головой по сторонам, замечая закрытые двери в палаты. Запах лекарств бил по голове и застревал в носу. Несколько процедурных позади. Повернув к лестнице, мы двигались тихо и молча. Только топот ног и шуршание одежды выдавали наше появление. Зайдя в стеклянные двери, продвигались дальше и завернули в небольшой холл. Впереди виднелась огромная комната с вывеской "Комната ожидания". Там на стуле, прижав ладони к лицу, головой вниз, сидел Фролов. Врач оставил нас и вышел обратно, а за ним последовал дядя для разговора. С ребятами кинулись к нему и остановились в паре шагов. Он поднял голову. Сначала на лице отразилось удивление, и сменилось опустошением. На щеках виднелись мокрые дорожки. Увидеть, как парень или мужчина плачет - редкость. Обычно они сдерживают себя, надевая маску безразличия и стойкости, чтобы обезопасить своих половинок. Но не сейчас. Присев перед ним на корточки, схватила за руки и тихо прошептала:

— Мы с тобой, слышишь?

Он кивнул.

— Как она? — я бегала взглядом по нему, ощущая, как сердце разрывается на лоскуты.

— Стабильна, но врач сказал, что сегодня критическая ночь для нее. Нужно подождать. Если все пройдет без проблем, то тогда пойдет на восстановление, а если...

Эхом отозвались тихие вздохи. Каждый из нас знал, что означали слова. Все распределились кто куда и особо не трогали Игоря, кроме меня. Вряд ли он бы подпустил кого-то ещё. Я села рядом, продолжая держать его за руку. Взгляд метнулся по помещению. Стены покрыты бледно-голубой краской, которые отражали яркий свет от ламп на потолке. Несколько скамеек, приваренных друг к другу, маленький столик с одноразовыми стаканчиками, кулер с водой и ещё один автомат с кофе. На подоконниках стояли картонные коробочки с салфетками. В воздухе витал запах медикаментов, чистящих средств и духов. Видимо здесь недавно убирались. Круглые часы с крупным циферблатом висели над дверью, оповещая о скоротечном времени. Бегущая стрелка отсчитывала секунды. Мимо комнаты проходили девушки в белых халатах, но никто из них не заглядывал сюда. Не любопытничал и не интересовался, будто они знали, что сюда лучше не входить пока их не позовут или не понадобится помощь. Цифры показывали два часа ночи. Я даже не заметила, как долго мы здесь находимся. Молчание затягивалось в ожидании и надежде. Перевела взгляд и обратила внимание на то, какие все уставшие. Его парни запрокинули голову назад и дремали. Соня заснула на плече Макса, а он стучал пальцами по коленке, рассматривая что-то в телефоне. Андрей Олеговичй пока не вернулся и это доводило до белого каления. Трудно дышать, зная, что зал пропитан слезами, горем и молитвами. Каково родителям, которым рассказали о последствиях операции? Каково родственникам, которым объявили о смерти ребенка? Каково людям, находящимся тут, если кто-то не смог пережить ночь? По коже пробежали мурашки ужаса. Повернулась к Фролову. Он крепко держал меня и сам прикрыл глаза. Кажется задремал. Это хорошо. Я сама положила голову ему на плечо и почувствовала шевеление. Он сел поудобнее и приобнял. Вдруг стало тепло и надёжно. И подумать не могла, что замёрзла в платье, которое не успела переодеть. Все перевернулось с ног на голову. Жизнь — это не маленькая сказка с чудесами. Она наполнена быстрыми решениями, сложными ситуациями и тяжёлыми обстоятельствами. Никто не готов к моральным страданиям, потерям любимых людей, напряжённым ожиданиям. Есть те, кто никогда не сталкивается с такими случаями и живут счастливо. А на кого-то обрушивается судьба по щелчку пальцев и теперь приходиться справляться либо в одиночку, либо с поддержкой друзей. Все дано нам для личностного роста. И порой слишком жестоко. Люди не могут выбирать себе будущее по своему сценарию. Мы маленькие пешки в огромной системе и куда заведет жизнь — не знает никто. И почему кому-то суждено идти налегке, а кому-то карабкаться по камням на вершину, чтобы дойти до финиша?

***

Отдаленно слышала сквозь дремоту бег людей и звук приборов. Сирена голосила по всем стенам. Резко открыла глаза и посмотрела по сторонам. Напуганные парни, и Соня, стоявшая на проходе в ужасе. Игоря не было рядом. Подскочила на месте и поморщилась от боли. Шея онемела из-за неудобной позы. Послышались крики. Я кое как доползла до двери. Ноги ватные, а голова кружилась после резкого скачка крови.

— Что... О... Боже мой!

Двое мужчин держали Фролова под руки, пока он рвался в реанимационное отделение. Красный свет кружился по коридору, сигнализируя об опасности. Нет. Нет. Неужели она...? Он кричал, дёргался и в итоге упал на колени. Медсестра подбежала к своим коллегам, показала рукой, чтобы они его отпустили и дала ему стакан воды с пузырьком.

— Успокойтесь пожалуйста. Вы пугаете людей.

Обернулась и заметила тревожных женщин с детьми на руках во второй части холла. Они смотрели за другие стеклянные двери, прижав ладони ко рту. Некоторые дети плакали, а другие испуганно озирались. Я осторожно вышла и подошла ближе. Затем снова присела на корточки и взяла его за плечо. Он даже не дернулся.

— Эй...

Что может быть страшнее, когда ты видишь любимого человека, упавшего на самое дно? Грудь вздымалась от рваных вдохов. Девушка ещё раз протянула ему стаканчик с водой и попросила выпить до дна, объясняя, что надо успокоиться, а то иначе схватит сердце. Он оттолкнул ее руку от чего оно полетело вниз на пол и лекарство разлилось по швам кафельной плитки. Медсестра обречённо вздохнула. Видимо им привычно видеть такое поведение от гостей, пациентов и посетителей. Мужчины, державшие его, отошли в сторону, пока она промачивала бумажными салфетками разлитую жижу. В носу защипало от знакомого запаха. Сразу в голове возникли воспоминания о дедушке. Когда ему становилось плохо, то он принимал сердечные капли. Вот они и перенесли меня в прошлое. Разозлившись в конец, гуськом переползла так, чтобы видеть лицо Игоря. Встретила опустошение и безнадежность. Ну уж нет. Хватит с меня. Со всей силы врезала ему пощечину, и сама же испугалась, но держала оборону как могла, твердо стоя на своем. Ему надо прийти в себя, иначе, его сестра увидит в каком он состоянии и начнет волноваться ещё больше. Голова дернулась от удара, а затем последовал разворот. Холодный непроницаемый взгляд в ответ. Скулы сжались от напряжения.

— Ауч...Ещё никто не бил капитана, — промолвил Денис и тихо свистнул. — Горячая штучка.

— Заткнись, Град, — шикнул Черный, ткнув его локтем в бок и осторожно посмотрел на нас.

Троица напряглась, как будто готовились кинуться на помощь если она понадобиться после моего экспромта.

— Она сейчас находится в тяжёлом состоянии и когда все закончится, то ей нужен брат, который скажет, что все будет хорошо. Не смей унывать раньше времени, Фролов. Ещё ничего не решено. За нее борются врачи и они не отдадут маленькую девочку просто так в руки смерти. А ты, — твердо ткнула пальцем ему в грудь, — поможешь своей любовью и заботой восстановиться. А если посмеешь появиться таким, какой ты сейчас, то я просто на просто не пущу тебя к ней. Понятно?

Послышался звук каблуков и женский крик.

— Пустите меня!

Я посмотрела ему за плечо и увидела русоволосую девушку нашего возраста. Испуганные светло-зеленые глаза бегали от врачей, что встали на ее пути, до нас.

— Девушка, выйдите отсюда.

— Я никуда не пойду! Игорь!

У меня ухнуло сердце вниз. Кто она такая? Перевела взгляд обратно на него и заморгала. Он медленно встал с колен и вытер лицо ладонями. Неужели он знает ее? Прикусив губу, поднялась следом и обняла себя за плечи. Фролов развернулся на пятках, засунув руки в карманы брюк. И они столкнулись взглядами. Незнакомка била врача кулаками и мигом остановилась, когда заметила его выражение лица. Гримаса изменилась. От испуганного до ненавидящего. Ко мне подошла Вишневская и приобняла за талию, тихо спросив:

— Ты знаешь кто она?

— Нет...

Следом зашёл Громов с дядей и изумлённо уставились на картину. Она поджала губы и придя в себя, гневно произнесла:

— Это ты виноват в том, что с ней происходит. Я просила отдать ее мне и что в итоге? Твой ублюдок отчим, да? Она будет в безопасности? Я подам на тебя в суд, Фролов и заберу Милу к себе. И только попробуй мне помешать...

Сирена реанимации затихла и ее слова оглушили не только меня, но и всех вокруг. Игорь медленно начал подходить и встал напротив, нависая над ней скалой.

— Ты не посмеешь.

— О! Неужели?! Ещё как посмею, дорогой мой. Если ты не можешь уследить за моей...

— Закрой рот, Катя! — прорычал он с нотками угрозы и злости.

— Что происходит? — первым очухался Андрей Олегович. Он встал между ними и положив руку ему на плечо, попросил объяснить.

Я стояла еле-еле на ногах и не понимала, что тут происходит. Почему эта незнакомка говорит такие вещи и как она может забрать его маленькую сестру?

— А вы кто? — она с презрением оглядела мужчину с головы до ног.

— Адвокат семьи, — холодно отреагировал он, все ещё ожидая объяснений.

— Тогда это меняет дело. Имейте в виду, что я направлю иск в суд на вашего подопечного и сделаю так, чтобы ему выписали запрет на приближение...

— А какое вы имеете право на Милу Фролову? — поинтересовался дядя, ловя ее недоуменный взгляд.

— Так вы не в курсе, — незнакомка язвительно ухмыльнулась и повернулась. — Ну надо же. Ты не сказал...

— Игорь! Объясни в чем дело! — сама не поняла, как крикнула на весь коридор, заставив всех подпрыгнуть. Быстрым шагом дошла до них и внимательно посмотрела на обоих, боясь представить, какую тайну он хранит.

— Так это твоя новая что ли? — хмыкнула она, скрестив руки на груди. — Давай же, Игорь. Расскажи им всем правду, которую ты скрывал. Или так и останешься сыклом?

Да кто она такая? Только хотела съязвить на ее счёт, как услышала ответ:

— Мила не моя сестра.

— Что? — озадаченно переспросила. — В смысле? О чем ты?

— Милочка моя, — обратилась ко мне девушка и вытирала слезы ребром ладоней, — беги от него куда подальше пока не родила. Иначе встрянешь в такую же историю.

Голова кругом. Коридор закрутился перед глазами, а голоса слышались глухими отголосками. Сердце рвалось, билось о ребра и больно отдавалось толчками. Мне же показалось?

— Фролов...

— Она моя дочь. Милана, моя черт возьми, дочь.

Меня накрыло темнотой. Слабость в ногах и удар, а потом больше ничего.

***

Почувствовала лёгкие толчки и тряску за плечо. Испуганный шепот донёсся до ушей:

— Вика...Вика!

Разлепила глаза и яркий свет лампы вынудил щуриться. В горле пересохло, а губы затянулись сухой пленкой. Облизнув их кончиком языка, ощутила горький привкус. Застонала, сдерживая тошноту в желудке. Что произошло? Ещё раз попробовала открыть глаза и с третьей попытки мне удалось это сделать.

— Очнулась...

Там, где я лежала, на коленях стоял Игорь и гладил меня по щеке. На нервной почве, кажется, свалилась в обморок. Осознание пришло чуть позже.

"Она моя дочь"

"Она моя дочь..."

Слова врезались копьями в воспоминания. Его голос. Твою мать. Села как ошпаренная и схватилась за спинку стульев лишь бы опять не свалиться. Мила его дочь. А эта девушка...кто она ему? Грудную клетку свело и дышать стало нечем. Он вновь обманул?

— Лягушонок?

Нет. Только не повтор. Я не выдержу, если все будет правдой, и он окажется предателем дважды.

— Ты...Она...Вы...

Мысли не складывались воедино и получались рванные слова. Мозг будто отключился и не хотел что-либо слышать. Никаких оправданий, никаких объяснений. Организм пошел в отрицание и сигнализировал о страхе. Не хочу опять чувствовать боль. Не хочу. Но собравшись и взяв всю волю в кулак, повернула голову и взглянула на тех, кто стоял напротив. Медсестра убрала нашатырь обратно в карман халата. Вишневская сидела в ногах вжавшись в маленький комочек. Громов стоял позади и держал ее за плечи. Град, Черный и Смоки были позади Фролова. А Андрея Олеговича нет. И вот мы смотрим друг другу в глаза. У него разбита губа, а глаза наполнены слезами.

— Эй... — повторил он мое когда-то обращение к нему, чтобы привести в чувство.

— Расскажи мне правду. Прямо сейчас. Не замалчивая детали, не скрывая и не обманывая. Я дала тебе шанс тогда на летних курсах, и ты дал мне обещание. Поэтому, прошу...

— Я расскажу. Только попей воды, ладно?

Тихий обволакивающий голос. Он знал, как действует на меня. Знал, что я успокоюсь, услышав его. Желание ударить ещё раз. Любить и ненавидеть одновременно. Согласно кивнула и приняла стакан из его рук. Вода казалось сладкой и такой приятной на вкус. Осушив до дна, отдала его обратно и полностью развернулась. Прежде чем мне придется решать, что делать дальше, нужно узнать о состоянии девочки.

— Как она? — вместо хриплого отголоска из губ сорвался свист из легких, и я прокашлялась.

— Все в порядке. Врач сообщил, что это была не она, а соседний ребенок. У нее все ещё все стабильно и никаких изменений в показателях нет, — выдохнул он и попытался взять меня за свободную руку, но я убрала ее.

— Хорошо.

Он заметил мой жест и отодвинулся, убрав руку. Отстранившись, встал с пола и пододвинул стул. Сел на него и сложил пальцы в замок. Ноги расставлены в стороны, локти прижаты к коленям, а сам выдвинулся вперёд, свесив виновато голову.

— Я знаю, что тебе нужны ответы и готов их дать.

Не только я ждала объяснений, но и его друзья. Покосившись, посмотрела на Соню, а она в свою очередь покачала головой. В комнате ожидания повисла тишина. И единственное что мне показалось подозрительным это отсутствие дяди и той самой девушки. Надо будет потом поинтересоваться куда они делись.

— Когда мне было восемнадцать, я влюбился в Катю. Мы были школьными друзьями, а потом начали встречаться. После выпуска, сделал ей предложение, а родители дали согласие на наш брак. Вроде все было хорошо поначалу, но потом все изменилось. Она забеременела от меня...

Прикрыла глаза, слушая начало его прекрасной жизни. Почему-то взыграла ревность. А что, если она захочет его вернуть, и он сделает все ради ребенка?

— И что дальше? — едва слышно отозвалась, боясь услышать ответ.

— Мы планировали полноценную семью. Но ты знаешь о ситуации после смерти моего отца и становилось с каждым разом всё тяжелее и тяжелее. Ей это не нравилось. Усилились скандалы. Она всячески меня ревновала к другим девушкам, с которыми мне приходилось сталкиваться из-за работы. Ведь тянуть две семьи сложно. Да, нам не хватало на жизнь, но я делал все возможное, чтобы обеспечить всем хорошее будущее. Ладно, это неважно, — вздохнул он, потирая виски и кашлянул в кулак. — В итоге после рождения Милы...Катя отказалась от ребенка. В один вечер она пришла к нам домой с бумагами о разводе и с малышкой в коляске. Я тогда только отработал ночную смену в баре и поехал к матери, остался там ночевать, а днём она позвонила мне и сказала, что больше так не может. Не хочет терпеть моих разъездов по ночам. Устроила скандал и кричала, что какой же она была дурой раз не нашла обеспеченного мужика и кто теперь ее возьмёт с ребенком на руках. И с тех самых пор не объявлялась...

— Но все изменилось, да?

— Да. Недавно она начала обрывать мне телефон, когда мы были ещё на курсах. Сказала, что совершила ошибку и что она как мать должна забрать ребенка. Типа ее жизнь изменилась, появилось жилье и обеспеченная работа и что по закону несовершеннолетний ребенок обязан с ней жить и любой суд встанет на ее сторону.

Теперь мне стало понятно, о чем говорила его мать в больнице. О какой Кате шла речь, когда я очнулась после урагана. Прикусила губу, унимая дрожь во всем теле.

— И теперь она хочет отнять ее? — спросил Громов, вдумчиво вслушиваясь в каждое сказанное слово.

— Да. Зная, что сейчас происходит в моей жизни, она может забрать Милу и суд действительно отдаст ребенка. У меня просто на просто нет шансов против нее.

Я видела, как его дергало. И насколько он устал от всего свалившегося дерьма. Выдохнув, все же протянула руку и положила ему на колено.

— Послушай...

Фролов бросил на меня настороженный взгляд и искал поддержку в моих глазах. Серый оттенок сменился на темно-грозовой. Зрачки расширены.

— Она ее не получит. Мы сделаем все возможное, чтобы твоя бывшая жена осталась ни с чем. Пусть это будет длиться год, два, но сдаваться просто так - последнее дело. Окей?

— Милана не знает, что я ее отец...

— Значит ей пора об этом узнать. Мы вместе пройдем через это. Пусть у нас будут самые лучшие специалисты, пусть мы влезем в кредиты, пусть мы пройдем врачей. Неважно. Но никто не посмеет забрать ребенка у отца, который ее вырастил. Вытащим твою маму и вытащим друг друга из задницы, в которую нас окунули. Бок о бок.

— Но у тебя...

— У тебя была мечта сделать жизнь мамы и ребенка лучше, так ведь? Значит сделаем этом. Помнится кто-то мне сказал, что мечты не должны разбиваться. А следовательно никто не имеет права отнимать наши с тобой мечты. Будем бороться до конца. За них и за нас. А ребята, — обвела всех взглядом, — нам помогут.

Наш путь только начинается. И пусть он будет тяжёлым, опасным и сложным, но за тучами всегда появляется солнце. И как бы в жизни не было сладко, препятствия все равно рано или поздно заканчиваются. Оглядываясь назад, мы не подразумеваем что столкнемся с чем-то страшным, но, по-видимому, это нужно пройти, чтобы наконец-то обрести то счастье, которое расцветёт в душе и подарит нам неимоверную любовь до конца наших дней.