Сыыыр
*Массимо*
*ему 9, ей 5*
Пока я не поднялся на свой этаж, мое настроение было обычным. Никаким. День был тоже...обычным, тем самым вызывая у меня такое же настроение. Но она поменяла это.
Девочка Руссо стояла напротив моей комнаты, держа в руках своего мишку. Она смотрела на мою комнату так, будто там волшебный лес из ее мультиков, а не серая масса стен и мебели. Даже я не смотрю на свою комнату так восторженно, как это делает она.
Подходя ближе, я заметил на ее лице солнечные лучи, которые заставляют ее глаза ещё больше быть похожими на золото. Я не вижу их, но я уверен в этом.
— Ты потерялась? — от моего голоса по ее коже прошлись мурашки и она вздрогнула, повернувшись ко мне. На ее маленьком личике засияла улыбка, когда она увидела меня. Ее ямочки на щеках были глубокими, а пухлые розовые губы были настолько растянуты, что казалось сейчас из них потечёт кровь.
— Нет, — голос у Руссо был не писклявый, но и не сильно приятный. Средний. Обычный. Как у статистически нормального ребёнка в ее возрасте.
— Что ты тогда здесь делаешь?
Скрывать не буду, меня напрягало, что она стоит напротив моей комнаты. Ее и Доминика комната находится в нескольких шагах раньше. Она специально подошла к моей комнате.
— Смотрю, — все так же спокойно ответила она и повернула голову обратно к комнате. Ее глаза, если так можно сказать, заискрились, стоило им снова увидеть очертания моей самой обычной комнаты.
Я не люблю что-то вычурное и кричащее, меня раздражает полностью белый и чёрный цвет, поэтому я выбрал серый. Он легко сочетается со всем и не раздражает меня. Я привык к этому цвету.
Но никак не могу привыкнуть к цвету глаз той, которая осматривает эту комнату.
— На мою комнату?
— Она красивая, — и ты красивая. Хочу я сказать, но не буду. Это смутит ее и первым делом она покраснеет, а уже после начнёт переспрашивать и постоянно улыбаться. Я не хочу чтобы она так сильно улыбалась. Я постоянно думаю, что ее губа порвётся и из неё потечёт кровь.
Не хочу, чтобы она так сильно улыбалась.
— Она полностью в сером цвете, — Кармэлла кинула на меня взгляд полный осуждения. Будто я сказал какую-то глупость, а не факт.
— Сейчас ее заливают солнечные лучики, она красивая даже с серыми стенами, — она улыбнулась мне, едва приподнимая уголки губ и я чувствую, как немного расслабляюсь. Ее губы не порвутся.
— Ты открыла дверь? — перевожу я тему, подходя ближе к ней и моей комнате. Она сильнее сжимает своего медвежонка, которого моя семья подарила ей на третий день рождения. С того момента она носит его везде и всегда. В нашем доме он стал постоянным посетителем, как и сама
Кармэлла.
Когда надо уходить, она постоянно становится грустной. Однажды я услышал ее разговор с девочками и она рассказала, что Доминик полностью меняется, когда они возвращаются домой, где их ждут родители. Она с ним договаривается врать им, и говорит, что они гуляли, а не проводили весь день в нашем доме. Кармэлла знает, что Доминик меняет своё поведение не из-за усталость или из-за неё, он делает это, чтобы родители меньше кричали.
Иногда я вспоминаю с каким заплаканным лицом недавно утром пришла к нам Кармэлла и Доминик. Он рассказал, что родители громко ругались всю ночь и Кармэлла боялась их крика. Он пытался отвлечь ее, но не получилось. Тогда она проплакала почти всю ночь и была безумно тихой весь день. На неё это не похоже.
Кармэлла яркая, активная и всегда смеющаяся девочка. Видеть ее тем утром тихой и замкнутой было неприятно.
— Она была открытой, — голос Руссо вернул меня к данной ситуации. Я сильно отвлёкся и посмотрел в ее золотые глаза. Сейчас они направлены на меня. — Почему ты всегда грубый со мной? — она сжимает своего мишку двумя руками как будто защищается. Я хмурюсь от ее вопроса и ее действий.
— Я не грубый.
— Нет грубый. Ты мне не улыбаешься и всегда смотришь так, будто хочешь, чтобы я замолчала.
— Вовсе нет, — возражаю я, ведь это правда не так. Мне больше нравится вечно смеющаяся и говорящая Кармэлла, чем тихая и закрытая. Ей к лицу улыбка, а не слёзы.
— А вот и да, — она опускает свои глаза и обходит меня, идя к лестнице. Я остаюсь стоять на своём месте, не понимая, когда успел обидеть ее. — Я хочу с тобой дружить, Массимо, если ты не хочешь этого, то так и скажи, — требует ее детский голосок за спиной, но я не могу ничего ответить. Я просто стою к ней спиной, не видя ее лица, ее эмоций. Но ее голос. Ее голос пропитан то ли обидой, то ли болью.
— Ты делаешь мне больно, — болью.
Он пропитан болью.
***
— Пап, давайте купим что-нибудь вкусное? — мы возвращались домой с работы папы. В этот раз он решил взять нас обоих в клуб. Точнее, мы его уговорили.
Тот бой, который мы подсмотрели, до сих пор не вылетает у меня из головы. Хоть мы и подсматривали через щёлочку, я и Алессио все равно спорили , кто выиграет. Он победил. Теперь я ему должен желание.
— А давайте. Мы как раз мимо продуктового проезжаем, — папа улыбнулся нам с переднего сидения и снова вернул свой взгляд к дороге.
Всегда мне было интересно, какого это быть Нино Фальконе? Папа всегда сосредоточенный, он редко когда отвлекается и всегда молчит. Ну ладно, не всегда, но большую часть времени. Обычно он не молчит, когда рядом мама. Он и улыбается, когда мама рядом. Он начинает жить, когда она рядом.
Я знаю, что папа хочет вырастить из нас будущих мужчин и поэтому старается вести себя сдержанно, возможно даже холодно, но когда его «стены», так я привык называть его принципы, на мгновение исчезают, мы становимся его детьми, а он нашим папой. Мы вместе проводим время и часто играем, смеёмся и улыбаемся. В такие моменты папа кажется счастливым. Я люблю такие моменты. Но с каждым годом их становится все меньше.
— Массимо, ты идёшь? — пока я размышлял о наших отношениях с папой, мы уже успели зайти в магазин и Алессио первым делом убежал в отдел вредностей, которые мама нам запрещает.
— Можно этот набор? — я не показывал пальцем, не тыкал никуда. Просто указал взглядом. Папа всегда меня понимает.
Он взял в руки круглую упаковку и покрутил ее в руках, изучая взглядом. Его брови сошлись вместе, как будто он решал сложную задачу.
— Пять видов сыра? — недоверчиво спросил он и я кивнул. — Ты не любишь сыр с плесенью, а он здесь есть, — я выхватил еду из рук папы и опустил взгляд на плитку в магазине.
Может мне прикинуться глухим и игнорировать его?
Нет. Папа всегда учил не убегать от проблем. И если это можно назвать проблемой, то я не буду убегать. Хотя бежать некуда. Одним своим телом папа перегородил все пути.
Есть, конечно, вариант пролезть ему через ноги, но я больше не буду рисковать. Один раз Савио зажал меня между своих ног так сильно, что я думал у меня сломаются кости. Тогда дяде Савио прилетел сильный удар от моей мамы.
— Это не для меня, — ответил я, поднимая свой взгляд. Я встретился с серыми глазами папы и пожалел, что вообще посмотрел в них. Они всегда выводили меня на чистую воду, даже когда я не планировал врать. Как сейчас, например.
— А для кого? — сбоку от нас раздались звуки бега и мы оба повернули головы, встречаясь с запыхавшимся, но улыбающимися Алессио. Он улыбался очень широко и держал в руках пять упаковок чипсов. Нет, их шесть. Нет, семь. Восемь?
У меня начались проблемы с математикой? Нельзя, чтобы Невио узнал об этом.
— Смотри сколько чипсов взял! Надо парочку спрятать, а то мама все сразу заберёт, — затараторил он, отвлекая внимание папы от меня. Воспользовавшись моментом, я тихо положил сыр в корзину.
— Алессио.
— Ну пап!
— Не прятать ничего от мамы, — холодный голос папы всегда давал нам понять, что он говорит серьезно, но обычно нас это не останавливает. Поэтому Алессио продолжает своё дело, а я продолжаю вести себя тихо. Мне не нужен папин допрос.
Особенно, если он выведет меня на маленькую Руссо.
Перед глазами появляется маленькая девочка с мишкой под рукой. Она мягко улыбается и активно машет рукой, привлекая внимание. Это она сегодня помахала нам всем с утра, пока Доминик разговаривал с одним из солдатов и сказал ей быть рядом с ним. Она не могла пройти в дом без него, но это не помешало ей увидеть меня и братьев и поприветствовать нас своей улыбкой без одного зуба.
Она, кстати, верит в бред с зубной феей.
Я уже большой и знаю, как это делается, но ещё больше ее обижать я не хочу.
Не хочу ее обижать.
Я встряхнул головой, чтобы выкинуть ее из своих мыслей, но это не особо помогло.
— Ты же знаешь, что она нам будет давать по одной пачке в день, потому что это...
— Вредно, — обрывает его папа и слабо улыбается. — И правильно делает.
— Ну папа, — протягивает мой брат, но папа не поддаётся. Я бы с улыбкой наблюдал за проделками моего брата, если бы голова не была забита последними словами Кармэллы.
«Я хочу дружить с тобой»
«Ты делаешь мне больно»
Я не хотел делать ей больно, я всего лишь...всего лишь говорю то, что думаю. Мама говорит, что в этом нет ничего плохого, но мало кто хочет слушать правду.
Возможно для Кармэллы эта правда слишком грубая и мне нужно подумать, как по-другому ей это говорить? Может есть слова, которые будут звучать не так грубо?
Я найду эти слова, потому что я не хочу делать ей больно.
— Ты больше ничего не хочешь? — папина рука легла мне на плечо и я посмотрел ему в глаза. Снова.
— Нет.
— Массимо?
— Давайте пойдём на кассу? — я взял его за край рукава и потянул вперёд, где нас ждала касса самообслуживания.
***
— Мальчики, за стол! — сегодня нас ждал суп-пюре из овощей. Мама его обожает, как и многие взрослые из нашей семьи, но мне и братьям он не очень нравится. Джемма говорит, что мы просто ещё «не распробовали» эти овощи. И когда мы вырастим они нам обязательно понравятся.
Никогда не полюблю этот суп и эти овощи. Фу.
Я стоял около прохода в столовую и держал в руках набор сыра. Я уверен, что он ей понравится, но мне до сих пор стыдно, что я обидел ее с утра. После того случая, я не видел ее и не знаю, обижена ли она еще.
Маленькие шажки послышались позади и я напряг все тело, готовясь к встрече.
Почему я не подумал о плане Б? Почему я решил, что она сразу меня простит и этот вариант с сыром прокатит? А если она покажет характер и не простит?
Надо было думать лучше, Массимо.
Как только Кармэлла прошла мимо меня, я поймал ее за руку. Она мягко улыбнулась, поворачиваясь ко мне лицом. Может она уже не так сильно злится и этот план с сыром сработает?
— Это тебе, — я протянул ей то, что она любит больше всего. Ее глаза медленно перешли с меня, на еду и они широко раскрылись, а на лице появилась та самая пугающая меня улыбка.
— Доминик! Смотри сколько сыра! — она уронила своего мишку и побежала к брату, который застыл на месте с тарелкой в руках. Под его ногами бегала и крутилась вокруг маленькая девочка, ослепляя все своими сверкающими глазами.
Я улыбнулся ее реакции и поднял с пола ее лучшего плюшевого друга.
— О-ого, — вымолвил он, смотря на сестру, как на что-то новое.
— Это Массимо принёс! Здесь есть тот вонючий! — Доминик слабо улыбнулся и наклонился к сестре.
— Не позорь меня, ты ешь достаточно сыра, — прошептал он, но, кажется, Кармэлла не обратила на его слова никакого внимания. Она ещё раз покрутила в руках упаковку, а после побежала ко мне, оставляя сыр на столе.
— Спасибо! — она крепко обняла меня, шепча благодарности на ухо.
— Ты больше не обижаешься? — спросил я, когда она отпустила меня. Ее руки все ещё лежали на моих плечах.
— А ты будешь дружить со мной? — она смотрит на меня такими большими, такими красивыми глазами, что я просто не могу сказать «нет».
— Буду, — отвечаю я с улыбкой.
— Тогда мир, — она протягивает мне мизинец и я делаю все, чтобы подавить желание скривиться.
Ну не верю я в эту чушь, как клятву на мизинцах. Или мир на мизинцах. Это бред. Но я терплю его, ради неё.
Я протягиваю свой мизинец и хватаю ее, она скрепляет наши пальцы и широко мне улыбается. У неё нет переднего нижнего зуба и выглядит она немного смешно с такими красными щеками и светящимися глазами, но лучше так, чем ее слёзы.
Она все ещё некрасивая, когда плачет.