Риск сломаться

"She's warrior though looks
Like a flower."

Я никогда не думала, что это так сложно. Я и раньше занималась физической активностью, но, когда Даррес говорил про тренировки не представляла себе всё именно так. Он заставил драться меня как мужчину, изматывая до последних сил, которых с каждой минутой становилось, по правде говоря, меньше. Оказывается, я не так хорошо знала дом, в котором живу, ведь Даррес показал их личный спортзал и теперь я понимала откуда у Матео и его сыночка такие мускулистые тела.

— Хватит отдыхать, маленькая, у тебя всё ещё есть силы на продолжение, — прозвучал тяжёлый голос сводного брата. Она чувствовала его взгляд даже через спину.

— Даррес, я устала, мне нужен перерыв. Мы занимаемся с восьми часов утра! — скрестив руки на груди резко ответила девушка, кидая взгляд на телефон, лежащий на скамейке на экране, показалось одиннадцать часов.

— Какая же ты капризная, Ада, — с насмешкой сказал парень, подходя к ней и взяв её руки в свои стал расстёгивать липучки, чтобы снять перчатки. Он видел её усталость поэтому всё же решил сжалиться для первого раза она выполняла всё безупречно.

Ада облегченно выдохнула, чувствуя слабость в организме от четырехчасовой тренировки, хотя на самом деле ей понравилось.

Проводить время с Дарресом было бесценно. Сняв перчатки с рук девушки парень стал разминать ладони, затем наклонился и нежно поцеловал их от чего сердце Ады затрепетало внутри. Она как завороженная наблюдала за его действиями не смея оторвать глаз, пока он продолжал свои действия.

— У тебя есть полчаса чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, — подмигнув произнёс он, видя её внимательный взгляд на его действиях и наконец-то оторвался от неё, выходя из спортзала. — время пошло.

Придя в себя, девушка легла на маты тяжело вздыхая, она была рада, что нет никаких мыслей лишь усталость. За этот день она ещё ни разу не видела родителей и быть честным она была безумно рада этому, потому что ругаться с ними у неё не было сил. Ада не заметила, как быстро истекли её полчаса отдыха, когда послышался хлопок двери и голос сводного брата, которого она была готова убить за свои мучения.

— Я надеюсь, что ты всё успела и можем продолжать, — с ухмылкой сказал Даррес, зная то, как я устала, — к твоему счастью, драться мы больше не будем, но за то подготовим тебя к другому.

— Что ты мог придумать ещё? — произнесла Ада и открыв глаза встала в ступор, видя в руках недобрата пистолет.

— Не смотри так на меня, Ада, ты должна уметь пользоваться оружием, — твёрдо сказал он, протягивая ей в руки пистолет, видя её настороженное лицо.

—Я не возьму пушку в руки, это не смешно, откуда ты его взял? — встав на ноги девушка скрестила руки на груди.

—Ты возьмёшь его и станешь настоящим кошмаром не только для меня, но и для остальных, ты меня поняла? — гнев и сталь просачивались в голосе Дарреса, он зажал пальцами её подбородок до едва уловимой боли, показывая то, что стоит подчиниться ему. Теперь она понимала, что передо мной стоял дьявол, не тот который убьёт её, а тот который вложит в её руку пистолет и скажет выстрелить.

— Ты превращаешь меня в монстра похожего на себя. — глядя в его карие глубокие глаза ответила непоколебимо Ада, крепко сжимая пистолет в руке, чувствуя холодный металл под пальцами.

— Я пытаюсь защитить тебя, глупая! Ты не понимаешь, насколько всё сложно... —между ними повисла длительная пауза, в эту минута никто из них не мог оторвать глаз друг от друга словно они пытались увидеть что-то более глубокое чем любовь или ненависть, — вставай в позу, мишень впереди.

Ада выдохнула от напряжения в воздухе, встала прямо нацеливаясь в бутылку впереди, руки вспотели и чуть подрагивали. Она громко вздохнула, зажмуривая глаза и сжимая пистолет в руках который с каждой минутой будто становился тяжелее, вдруг почувствовала приятное тепло на спине, затем открыла глаза, видя, как мощные руки Дарреса ложатся сверху и направляют в правильную точку.

Жар опалил её щеку, это было намного интимнее, чем секс и поцелуи. Химия. Она витала вокруг них подпаляя фитильки нормальности. Её губы невольно открылись, облизнула губы чувствуя предвкушение внутри.

— Я никому не дам сделать тебе больно, кроме себя, — прошептал он хриплым голосом. Ада почти растаяла, когда прозвучал выстрел и её откинуло в твердую грудь парня, - надеюсь так ты реагируешь только на меня иначе тебя убьют в первой же перестрелке.

— Ты специально меня отвлёк, гад! — прищурившись проговорила она, раскрыв его. От чего тот заулыбался во все белоснежные зубы.

— Если ты будешь отвлекаться на всё, то не проживёшь долго так что считай это уроком, детка, — сказал Артманис усмехнувшись и взяв резко девушку на руки, перенес на мягкие маты наклоняясь над ней.

Девушка больше той стены, которая держала их чувства и эмоции в узде, теперь, когда они попробовали какого это быть вместе, больше не могли сдерживаться даже ради родителей.

Даррес впился в губы Ады, кусая нижнию губу до приятной боли и выступающей капли крови. Она не сопротивлялась его действиям, полностью погружаясь в напряжение, летающее вокруг них.

— Ты делаешь меня таким зависимым от твоего тела, мой милый кошмар, — сладким голосом почти промурлыкал парень, отпуская её губы из своего плена и переходя на шею, чтобы оставить метку.

— С каких пор я стала принадлежать тебе, Даррес? Твои метки на моём теле.. — не успела договорить она, когда тот её уже перебил своим грубым резким голосом, делая обстановку в комнате темнее.

— С тех самых пор, когда появилась в моём университете, Ада. С тех самых пор, когда я впервые пробрался в твою комнату, — сказал он, посмотрев в голубые глаза девушки, сжимая её горло в своей руке, но не сильно.

— Я никогда не была твоей. То, что ты делал было неправильно! Ты пугал меня все три чертовых года! — гнев просочился в голосе Ады, её рука легла поверх его.

— Я ждал удобного момента, чтобы тебе сказать, но это было бы слишком скучно так быстро закончить твои страдания. Разве тебе не нравился понимающий и одержимый Даррес Артманис? — с ухмылкой сказал он, его явно не тревожило это.

— Нет, не нравился. Тот преследователь убивает людей, а мой Даррес никогда бы не сделал такого. — резко выплюнула Ада, не жалея его и его чувства к ней.

— Да? А мне показалось ты была очень довольна отсасывать мне после того, как узнала, что преследователь – я, — едко проговорил мужчина, едва удерживая грань спокойного тона и крика. На лице девушки отразилась усмешка и...разочарование в нём?

— Ты мерзок и жалок, Артманис, знаешь, это всё было ошибкой и жалею, что поверила в тебя и в то, что ты изменился, — Ада оттолкнула его, и поднявшись последний раз, взглянула в его тёмные, словно бездна глаза и покачав головой ушла.

***

В гостиной семейного поместья Артманисов пахло дорогим табаком, старым виски и надвигающейся катастрофой. Огромные панорамные окна дрожали от первых раскатов грома, доносившихся со стороны залива. Ада стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела, как первые тяжелые капли разбиваются о стекло. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, собственнический, обжигающий. И была удивлена тем, что родителей всё ещё не было.

— Ты снова это делаешь, Ада, — голос Дарреса был низким, почти шепотом, но он перекрывал даже шум ветра. — Ты делаешь вид, что у тебя есть выбор. Что ты можешь просто приходить и уходить, когда тебе вздумается.

Ада медленно обернулась. Её почти чёрные волосы рассыпались по плечам, а в глазах, обычно мягких, сейчас горел холодный огонь. Даррес сидел в кожаном кресле, его белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, а пальцы длинными, хищными движениями сжимали стакан с янтарной жидкостью. Уже успел переодеться, мерзавец, но, однако красивый.

— У меня есть выбор, Даррес. Ты путаешь свое желание обладать со своей властью надо мной. Ты купил этот дом, ты купил эти машины, ты, возможно, купил молчание половины города, — она сделала шаг вперед, её голос зазвенел. — Но ты не купил меня. Я не принадлежу тебе. Ни юридически, ни физически, ни тем более душевно. Я — не твоя вещь.

Артманис резко поставил стакан на мраморный столик. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел. Он поднялся — высокий, широкоплечий, воплощение угрозы. В его мире слова «не принадлежу» не существовало.

— Ты забываешься, — он подошел к ней вплотную, так что она могла чувствовать жар его тела и запах парфюма с нотами сандала. — Может,я мало для тебя делал? Мало оберегал от всяких недоумков, которые решили, что могут выдвигать права на тебя?

— Ты сделал это для себя! — выкрикнула она, не отступая ни на дюйм. — Чтобы подчинить меня себе и показать, что без тебя я не проживу и дня, но это не так. Я не твоя, Даррес. Смирись с этим.

Лицо Дарреса исказилось. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Гнев, который он копил неделями, надеясь не испортить из идиллию вырвался наружу, превращаясь в холодную, режущую ярость.

— Не моя? — переспросил он, и в его глазах блеснуло что-то пугающее. — Тогда что ты здесь делаешь? Пользуешься моим теплом, моим светом, моим кровом? Если ты такая независимая — иди. Прямо сейчас.

Он сделал широкий жест в сторону тяжелых дубовых дверей.

— На улице ливень, Даррес. Ты сейчас серьёзно хочешь выгнать меня? — тихо сказала она, и в её голосе впервые промелькнула тень сомнения.

— Мне плевать. Свобода стоит дорого, не так ли? Вот и иди наслаждайся ею. Вон из моего дома. Прямо сейчас! — его голос сорвался на рык.

Ада посмотрела на него долгим, полным разочарования взглядом. Она не стала собирать вещи. Она лишь подхватила свою легкую куртку, которая висела на спинке стула, и, высоко подняв голову, направилась к выходу. Дверь захлопнулась за ней с гулким эхом, которое, казалось, еще долго вибрировало в пустом зале.

Артманис младший стоял неподвижно. Он ожидал, что она испугается, что вернется через минуту, извинится, признает его правоту. Но минута прошла, затем вторая. Через окно он увидел, как маленькая фигурка в светлой куртке вышла на залитую дождем подъездную дорожку. Ливень обрушился на землю сплошной стеной. Небо разверзлось, выпуская потоки ледяной воды и ослепительные вспышки молний.

— Черт бы тебя побрал! — выкрикнул он в пустоту и, не раздумывая, бросился к выходу.

Когда он выскочил на крыльцо, вода мгновенно пропитала его рубашку, приклеивая её к телу. Холод был обжигающим. Он увидел её у ворот. Она шла быстро, спотыкаясь, но не останавливаясь.

— кошмарик! — крикнул он, перекрывая шум бушующей стихии. — Вернись, ненормальная! Ты хочешь вновь всё повторить? От чего ушли к тому и пришли?

Она не обернулась. Она продолжала идти вдоль дороги, освещаемой лишь редкими вспышками молний. Её куртка давно промокла насквозь, волосы превратились в темные пряди, прилипшие к лицу. Даррес бежал за ней, его ботинки хлюпали по лужам, а сердце колотилось в груди от гремучей смеси ярости и непонятного страха.

— Стой, я кому сказал! — он догнал её и схватил за руку, пытаясь развернуть к себе.

Даррес дернулась, вырываясь с неожиданной силой. Её лицо, мокрое от дождя, а может, и от слез, в этой темноте было не разобрать совсем, выглядело бледным и решительным.

— Оставь меня! Ты сам меня выгнал! — кричала она, перекрикивая гром. — Ты хотел, чтобы я ушла? Я ухожу!

— Я не думал, что ты действительно пойдешь в этот ад! Иди назад, в машину, в дом — куда угодно!

— Нет! — она ткнула пальцем в сторону моста впереди них, именно он отделял их от города, который был не так далеко, — Я уйду туда. Я пойду к городу. Я не останусь с тобой ни минуты больше под одной крышей!

Она развернулась и пошла прочь, прямо к мосту. Даррес стоял под ливнем, тяжело дыша. Вода стекала по его лицу, застилая глаза. Он ненавидел её за это упрямство, за этот вызов, за то, что она заставляла его чувствовать себя беспомощным, несмотря на все его миллионы денег или кучи баб, которых было у него много за всю жизнь. Он еще никому не позволял так трепать себе нервы.

Он последовал за ней. Он шел в паре шагов сзади, как раньше, снова тот самый одержимый преследователь. Они вышли на середину моста. Внизу ревела вода, ударяясь о каменные опоры. Ветер здесь был особенно сильным, он едва не сбивал с ног.

Ада остановилась у перил, тяжело опираясь на них. Она дрожала всем телом — от холода и истощения. Он видел, как она сжимается, пытаясь сохранить остатки тепла. Его гнев вдруг трансформировался. Это уже не была та ядовитая злость, что в гостиной. Это была первобытная, темная страсть, порожденная этой бурей и их взаимным отрицанием.

Он подошел сзади, обхватил её за талию и рывком развернул к себе.

— Хватит разыгрывать драму! — прорычал он.

— Ты моя, понимаешь? Что бы ты ни говорила, что бы ты ни воображала — ты никуда не уйдешь.

— Никогда... — прошептала она, пытаясь оттолкнуть его, но её силы были на исходе. Какой сильной она не была усталость всё же давала о себе знать, неприятно отдаваясь ноющей болью во всём теле.

Он не стал больше слушать. Он подхватил её на руки, как будто она ничего не весила. Ада вскрикнула, её пальцы инстинктивно вцепились в его мокрые плечи. Он прижал её к холодным перилам моста, удерживая своим телом. Его губы нашли её губы в грубом, отчаянном поцелуе.

Это был не поцелуй любви, это была битва. Вкус дождя, металла и чистой, неразбавленной страсти. Ада сначала сопротивлялась, била его кулаками по груди, но через мгновение её сопротивление сломалось, превратившись в такой же яростный ответ. Она впилась пальцами в его мокрые волосы, притягивая его ближе, отвечая на его требование своим собственным.

Ливень хлестал их, ветер завывал, но они больше не чувствовали холода. Между ними вспыхнул пожар, который не могла затушить никакая вода мира. Прямо там, под открытым небом, на старом мосту, посреди хаоса природы, их тела нашли друг друга. Это было быстро, яростно, почти болезненно. Каждое движение было пропитано протестом и одновременно глубочайшей нуждой друг в друге. Одежда, ставшая тяжелой от воды, мешала, но это только добавляло остроты их внезапному единению. Они были двумя стихиями, столкнувшимися в эпицентре шторма.

— Ты всегда будешь моей, кошмарик, — это было обещанием, по коже ады пробежались мурашки.

Он поставил её и снимая с себя промокшую рубашку кинул на перила моста, затем поцеловав её в шею положил поверз рубашки, задирая милое платьице вверх, а сам рваными быстрыми движениями стал расстёгивать ремень. Грубо спуская штаны до коленей, он разорвал её трусики словно жаждущий куска мяса зверь.

— Я люблю тебя.. —прошептал он так тихо, чтобы девушка не услышала, но это признание далось ему слишком тяжело, входя в неё с рёвом он поцеловал её в спину.

Эта страсть сейчас была нужна им двоим, слишком сильное напряжение было между ними и его куда-то нужно было деть. Они не могли жить без друг друга даже если не хотели этого признавать, это было именно так. Грубые толчки, громкие стоны, его успокаивающие слова в её ухо были чем-то большим.

Когда последний отголосок наслаждения затих, сменившись лишь шумом дождя и тяжелым дыханием, Даррес медленно отстранился. Его лицо снова начало застывать, превращаясь в ту самую непроницаемую маску, которую он носил каждый день. Ада стояла, прислонившись к перилам, её взгляд был затуманенным, губы припухли. Она выглядела разбитой и в то же время странно свободной.

Даррес молча достал из кармана брюк телефон в водонепроницаемом чехле. Его пальцы уверенно набрали номер.

— Марк? — голос Артманиса был сухим и коротким, в нем не осталось и следа недавней страсти. — Выезжай к мосту рядом с особняком. Заберешь Аду. Отвезешь её домой. Да, прямо сейчас. Жди у въезда на мост.

Он убрал телефон и посмотрел на неё. В его глазах не было ни тепла, ни извинения. Только холодная дистанция, которую он восстановил между ними одним звонком.

— Машина будет через пять минут, — сказал он, поправляя одежду. — Не хватало ещё тебе заболеть. Родители убьют меня, если с тобой что-то случится.

Она смотрела на него, и в её взгляде не было ненависти — только глубокая, бесконечная усталость.

— Значит, это всё? — тихо спросила она.

Даррес ничего не ответил. Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь по мосту, в сторону города, ему явно сейчас нужно было побыть одному, пережить все эмоции. Его фигура медленно растворялась в пелене дождя, пока не исчезла совсем, оставив её одну стоять на мосту, ждать машину, которая увезет её снова в его логова, кажется она никогда не сможет убежать от своего одержимого преследователя и она никогда не поймёт его намерений. Ливень продолжался, смывая следы их присутствия на этом месте, как будто ничего и не было.

— Вот урод! Ещё и бросил меня одну в темноте и холоде, — прищурившись от света фонарей машины. Прошипела она.