Глава 15.
Я шла в сторону бухты, ветер обдувал лицо, а солнце пробивалось сквозь облака, будто нарочно освещая эту пыльную, каменистую дорогу. Но я не замечала ни красоты пейзажа, ни шума волн, разбивающихся о берег. В груди всё кипело — раздражение, обида, злость, и где-то глубоко пряталась уязвимость, которую я терпеть не могла в себе.
Слова Кисы жужжали в голове, как назойливая муха:
«Ты сиськи в компании».
Да кто он вообще такой? С чего он решил, что может так со мной разговаривать? Смотрит свысока, строит из себя мачо, а сам — просто эмоциональный пацан с комплексами. Я сжала кулаки и со злостью пнула камень, который полетел в сторону и глухо упал в траву.
Как он смеет?!
Я стараюсь вникнуть в их историю, я не лезу, не сдаю никого, а он... с этими своими дешёвыми фразами, с этим взглядом — будто всё обо мне знает. Да он ни хрена не знает! Ни обо мне, ни о том, что творится у меня внутри.
Он думает, что я просто игрушка с острым языком?
Пусть попробует, пусть посмотрит, кто тут на самом деле играет.
Сзади послышались шаги. Я не обернулась, уже зная, кто это.
— Эй, Ника, — услышала я голос Бори. — Ты чего, всё нормально?
Я остановилась, смахнула со щеки прядь волос и резко обернулась к нему:
— А тебе как кажется, Боря? Всё нормально, да? Может, мне ещё в табло от него получить для полного комплекта?
Он подошёл ближе, чуть склонив голову:
— Он тебя задел, да? Придурок он, не спорю… — Боря выглядел искренне обеспокоенным, — Но ты же знаешь, у него язык быстрее мозга работает.
Я тяжело вздохнула, уставившись куда-то вдаль, где горизонт тонул в бирюзовой воде бухты:
— Просто бесит. То лезет, то отталкивает, то ведёт себя так, будто я ему что-то должна. Да пошёл он…
— Ну не кипятись так, — мягко сказал Боря. — Если б ты ему была безразлична, он бы и слова не сказал.
Я ничего не ответила, только снова посмотрела на море. И ветер вдруг показался слишком тёплым, а слёзы чуть не подступили к глазам — не от слабости, а от переизбытка эмоций.
Я снова ушла в свои мысли. "Я ему небезразлична?" — крутилась одна и та же фраза, как заевшая пластинка.
Неужели я выиграла? Неужели он правда начинает влюбляться первый?
От этой мысли губы сами собой расползлись в довольную, немного хитрую улыбку.
— Фига у тебя эмоции меняются быстро, — заметил Хенк, бросив на меня косой взгляд.
— Просто умею находить поводы для радости, — пожала плечами, стараясь спрятать настоящую причину своей улыбки.
— Ну что, пошли обратно на базу? — спросила я, сбавив тон.
Хенк кивнул, и мы без лишних слов направились обратно. Дорога показалась короче, мысли были громче шагов, и пока я пыталась привести чувства в порядок, мы уже стояли у входа в гараж.
Я зашла первой. Внутри стояла прежняя полусуматошная атмосфера: пыль, музыка из старых колонок, гулкие голоса. И сразу — его голос:
— О, вернулась обиженка, — протянул Киса, сидя на диване и лениво крутя в руке бутылку пива.
— А ты уже успел соскучиться, истеричка? — парировала я, ни на секунду не сбавляя тон.
— Да нет, я не успел даже отдохнуть от тебя, — он пожал плечами и отпил глоток пива.
Я подошла, не раздумывая, плюхнулась рядом с ним на диван и резко выхватила бутылку из его рук. Сделала глоток и передала обратно, с вызовом глядя в его глаза.
— Ты офигела? — хмыкнул он, — сейчас ещё скажешь, что это твоя бутылка была.
— Конечно моя. Я теперь всё твоё присваиваю. Привыкай.
— Может, ещё и гараж мой поделим? — он усмехнулся, но глаза у него загорелись тем самым знакомым огоньком — спор, игра, искры.
— Да я уже половину твоей территории завоевала, даже не заметил, как капитулировал.
— Слушай, ты… — начал он, подаваясь чуть ближе.
— Что? — наклонилась я к нему, не отводя взгляда. — Снова поплачешь, что я тебя "задела"?
— Ты достаёшь меня, — прошипел он сквозь зубы, будто это было признание, а не упрёк.
— А ты заводишь, — ответила я с той самой улыбкой, от которой у него всегда начинали дергаться уголки губ.
В этот момент Гена, наблюдавший за нашим перепалкой, не выдержал:
— Ну всё, разводитесь уже. Вы как старая замужняя пара, ей-богу.
Мел фыркнул от смеха, Хенк закатил глаза, а Киса откинулся на спинку дивана, тихо пробормотав:
— Меня всё меньше смешит этот прикол…
Я лишь расправила плечи и довольно сказала:
— А меня наоборот — веселит всё больше.
В гараже повисла легкая тень серьёзности. Словно сгорающий костёр весёлых подначек вдруг остался в прошлом, уступив место обсуждению более реальных вещей.
— Ну всё, шутки в сторону, — первым подал голос Мел, поставив бутылку на стол. — Надо поговорить с Пашей и Локоном. Без этого никуда.
Киса, развалившийся было с пивом, выпрямился и кивнул, глядя в одну точку:
— Да с Пашей чё говорить, ему только время и место скинуть — и он уже на подходе. А вот с Локоном надо самому. Я пойду. Хенк, ты со мной?
— Да, я в деле, — ответил тот, не задумываясь.
— Я с вами, — вставила я, быстро и без раздумий.
Но Киса тут же сбросил мой настрой на землю.
— Нет, ты сидишь тут. Ещё не хватало таскать за собой прицеп в виде тебя.
Я фыркнула, закатив глаза.
— Пошёл ты. Больно надо с вами идти. Геночка, угощай даму пивом?
Киса, не пропустив ни слова, с преувеличенным пафосом начал вертеть головой, будто в поисках кого-то.
— Ты где тут даму-то увидела? — спросил, театрально.
— Идите уже, куда собирались, циркачи, — махнула я рукой, не желая продолжать их балаган.
Киса и Хенк наконец поднялись и ушли, их голоса ещё доносились с улицы, становясь всё тише. В гараже осталась почти камерная атмосфера — будто после бури. Я осталась с Геной и Мелом, и мы просто сидели и неспешно пили пиво. Оно было немного теплое, с металлическим привкусом, но сейчас это было неважно — куда важнее был момент покоя, редкий и почти уютный.
Гена первым нарушил молчание, откинувшись на спинку стула с ухмылкой:
— Ставлю сотку, что через пару недель вы с Кисой мутить будете.
Я чуть не поперхнулась.
— Что за бред несёшь? Посмотри на него и на меня. Мы как огонь и лёд. Он не в моём вкусе.
— Да-да, конечно, — протянул он с ухмылкой. — Именно так всегда и начинается. Огонь и лёд, как ты выразилась. Знаешь, что бывает, когда их долго держат рядом? Пар. А он, как известно, обжигает.
Я фыркнула, но не ответила — сама не поняла, то ли мне смешно, то ли немного тревожно.
Мел молча сидел, будто растворённый в своих мыслях. Его взгляд был где-то в бутылке, а сам он казался отстранённым. Как всегда, загадка на двух ногах.
— Просто будь осторожна, — продолжил Гена уже более серьёзно. — Ты резкая, он — взрывной. А вместе — может рвануть. Так что… держи голову холодной. На всякий случай.
Я посмотрела на него, чуть прищурившись, но с лёгкой улыбкой.
— Не переживай, Ген. Мою голову легко не расплавишь.
Но в душе я знала — если где и может случиться взрыв, то именно тут. Между криками, спорами, пивом и пылкими взглядами. И почему-то от этой мысли у меня по спине пробежал холодок — то ли от страха, то ли от предвкушения.
В гараже снова повисла тишина, наполненная тихим звоном пустых бутылок и слабым гулом ветра снаружи. Мел вдруг оторвался от своих мыслей, его взгляд скользнул по мне — внимательный, спокойный, почти детский.
— Я так и не понял, — вдруг сказал он, — как ты вообще сюда попала? И… где твои родители?
Вопрос был простым. Обычным. Но внутри меня он разорвался, как стеклянная граната. Я хмыкнула, будто усмехнулась, но улыбки в этом не было вовсе.
— Ха… родители, — повторила я, словно пробуя это слово на вкус. — Тяжело их таковыми называть.
Гена удивлённо повернулся ко мне.
— А чё?
Я пожала плечами, будто скидывая с себя груз, который давил уже слишком долго. Голос мой стал глуже, тише, но в нём звенела боль, как натянутая струна.
— Вы бы отправили своего ребёнка в самую жопу мира? Только чтобы он не портил вам картинку перед друзьями, партнёрами, их этим фаршированным мирком? Им не важно, где я, как я. Главное, чтоб не мешала. Чтоб никто не знал, что у них есть дочь, которая не вписывается в их глянцевую картинку.
Слова вырывались сами, будто копились во мне годами.
— Они ни разу… ни одного раза… за всё это время не позвонили, не написали. Просто отрезали, как ненужную часть себя. Вычеркнули. Словно я — ошибка, пятно, которое проще стереть, чем понять.
Мел всё ещё смотрел молча, но его глаза стали мягче, как будто он знал это чувство.
— А ты… почему сама не позвонишь? — тихо спросил он.
Я покачала головой, и в груди всё сжалось.
— Да пошли они, — выдохнула я. — Они приняли своё решение. Нет у них больше дочери. Я закрыла эту тему. Для себя. Навсегда.
Мои пальцы сжались в кулак на колене, и я вдруг поняла, что дрожу. Гнев, обида, одиночество — всё перемешалось в бурю, которая давно зрела во мне. И этой буре больше некуда было деваться.
Слёзы подступили неожиданно. Я не собиралась плакать. Я ведь не плачу. Никогда. Но они сами появились в глазах — горячие, как будто от стыда, от боли, от бессилия. Одна за другой скатились по щекам, и я не стала их вытирать. Просто смотрела в пустоту, в своё прошлое, которое всегда было пустым местом.
Гена положил руку мне на плечо, не говоря ни слова. Просто чтобы я знала — я не одна. И в этот момент, среди полупьяного гаража, среди этих странных, шумных, сумасшедших ребят, я вдруг почувствовала то, чего давно не чувствовала.
Что я дома. Не по прописке, не по фамилии. А по сердцу.
В гараж внезапно ворвались Киса и Хенк — громкие, живые, будто сами из огня выскочили. Они что-то бурно обсуждали, перекрикивая друг друга, врываясь в наше спокойное, чуть надломленное молчание, как шторм.
Но стоило им замолчать и осмотреться, как воздух вокруг стал плотным, как пар в бане.
Киса заметил меня первой — я сидела, всё ещё с мокрыми щеками, с пустым взглядом и Геной, чья рука всё ещё лежала на моём плече. В тот момент я чувствовала себя разбитой, уязвимой, словно занозой торча из другой жизни. А он — Киса — смотрел, и в его лице пробежало что-то, чего раньше я не замечала. Сначала насмешка. Потом замешательство. Потом… что-то странно мягкое.
— Что ноешь тут? — кинул он, будто пинком по хрупкому.
Хенк не сдержался — пнул Кису в бок и показал жестом: заткнись.
Но Киса, как всегда, не прочь подлить масла в огонь:
— Не, ну реально, что за нюни тут?
Он подошёл ко мне ближе, присел на корточки, оказался рядом — ближе, чем хотелось бы, и, в то же время, именно настолько близко, как было нужно. Его взгляд был непроницаемым, как всегда, но пальцы... Пальцы были мягкими, когда он провёл большим по моей щеке, стирая слезу, будто бы между нами никогда не было ни одного спора.
Я подняла на него глаза — в них ещё стояла влага, а сердце билось как испуганный зверёк.
И вдруг — будто сам испугался этой нежности — он отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Хочешь курнём? Может, и на хи-хи прорвёт. Ну чё ты?
Я молча кивнула. Потому что больше ничего и не нужно было. Ни слов, ни объяснений.
Он достал косяк из кармана, протянул мне — спокойно, будто между нами не было тысячи перебранок и обид. Я взяла, поднесла к губам, затянулась. Горечь легла на язык, дым расползся по лёгким, а разум начал немного отпускать тугой узел внутри. Не совсем, но уже легче.
Вся компания молчала, наблюдая за этой сценой, будто перед ними внезапно игралась какая-то тихая, личная драма, в которую они не осмеливались вмешаться. Даже Гена и Мел — молчали, переглядываясь, но не вмешиваясь.
Киса сел рядом, прислонившись к стене, будто ничего не произошло. Мы сидели плечом к плечу, как будто всегда так сидели. Я сделала ещё одну тягу и выдохнула медленно, глядя в потолок.
И в этом дымном, странном покое, среди запаха пыли, травы и бензина, я почувствовала — на секунду — что не всё в этом мире потеряно. И, может, не всё так сломано, как кажется.
Мы сидели рядом, передавали косяк по кругу, и с каждой тягой становилось чуть легче дышать — будто дым не только заполнял грудь, но и вытягивал изнутри тяжесть. Киса смотрел вперёд, куда-то в никуда, но всё-таки заговорил:
— И чё случилось-то с тобой?
Он не смотрел прямо, но в голосе не было издёвки, привычной колкости — только тихий интерес, почти забота, завуалированная, как всё у него. Я на секунду задумалась, глянула в сторону Гены, потом снова на Кису. Внутри всё ещё стоял осадок, но я уже не хотела разбирать по кусочкам всё это вслух. Не сейчас.
— Да ничего, — я махнула рукой, — фигня всякая… Бывает. — И, чтобы не дать ему копать дальше, быстро сменила тему: — Ладно, скажи лучше, чё с Локоном? Когда дуэль?
Киса, словно поняв и приняв мой уход от разговора, молча кивнул. За него ответил Хенк:
— Завтра. В пять утра. У бухты.
— В пять?! — удивлённо переспросила я. — Вы совсем больные?
Киса усмехнулся:
— Так рассвет — лучшее время для дуэли. Всё по классике.
— Романтики хреновы… — пробурчала я, прикрыв глаза и откинувшись на стену. Мы ещё немного сидели в этой тишине, пока в гараже повисло мягкое, почти уютное напряжение.