Глава 6.
Мы втроём — я, Рита и Оксана — уже вовсю вливались в атмосферу вечеринки. Рита принесла ещё по бутылке, музыка гремела, кто-то в углу танцевал на столе, кто-то уже спал на диване, а мы кружились среди смеха, разговоров и громкой рэп-лирики, в которой будто кричали наши мысли.
Я чувствовала себя частью чего-то нового, почти родного. Москва казалась на другом конце мира. Пиво холодило ладонь, внутри уже лёгкая эйфория от косяка и смеха, от ощущения, что я снова могу быть собой.
Я делала глоток, Рита что-то рассказывала про учителя биологии, который якобы ловил покемонов вместо контроля, и мы захохотали. Было жарко, дерзко и весело.
И вдруг...
Он появился.
Киса.
Снова в своём свитере, как ни в чём не бывало. Только лицо другое — не игривое, а сосредоточенное, взгляд как у кошки, перед тем как она кинется.
Он подошёл сзади и, нагнувшись, прошептал на ухо:
— Ты за это ответишь, малышка.
Его голос был низким и почти ласковым, но в нем звенело раздражение и уязвлённое эго. Я повернулась медленно, взглянула в глаза, улыбнулась, дерзко и совершенно без страха. Ну а как ещё с такими?
Я сделала шаг в сторону, подняла бутылку и, глядя на него, громко — так, чтобы все вокруг услышали — сказала:
— Малыш у тебя в штанах, котёнок.
Компания, стоящая рядом, разразилась смехом. Кто-то выдал «О-о-о, жжёт!», кто-то аж подавился от неожиданности. Рита прыснула в ладонь, а Оксана прикрыла лицо рукой, будто уже предчувствовала, чем это может закончиться.
Лицо Кисы дёрнулось. Сначала уголки губ будто хотели улыбнуться, но потом он выпрямился и нахмурился.
— Ты думаешь, это шутка, да? — произнёс он уже громче, глядя мне в глаза. — Думаешь, я просто так стерплю?
— Думаю, ты просто не привык, что с тобой играют твоими же методами, — усмехнулась я, не отводя взгляда. — Не переживай, кисуля. Переваришь.
Он шагнул ближе, расстояние сократилось до минимума. Глаза — огонь. Он явно привык быть тем, кто контролирует ситуацию, и сейчас проигрыш под камерой задел его сильнее, чем он хотел показать.
— Ты опасная, Вероника. Даже слишком, — процедил он сквозь зубы.
— А ты обидчивый, Ванечка. Мужик — не тот, кто злится, а кто умеет смеяться над собой, — я склонила голову, поигрывая пальцем по горлышку бутылки. — А пока ты дуешься как девчонка, я тут становлюсь звездой вечеринки.
— Посмотрим, кто кого, — бросил он и, резко развернувшись, ушёл обратно к своим.
— Что это было? — захихикала Рита. — Ты реально его в пыль разнесла.
— Это ещё цветочки, — ответила я, отпивая из бутылки. — Я только начала. Но чую, с этим котиком мы нехило ещё поиграем.
Оксана только покачала головой, но улыбка на её лице выдавала: ей самой было чертовски интересно, чем всё это закончится.
К нам через шум, свет и толпу пробирались Боря и Мел. У обоих в руках были бутылки, лица слегка раскрасневшиеся — явно уже успели вписаться в ритм вечеринки.
— А чо это наш Киса такой злой? — спросил Боря, сделав глоток. — Подошёл, выхватил у меня пиво, ещё и послал.
Он недоумённо покачал головой, оглядываясь в сторону, где Иван стоял, обняв двух девчонок, хищно им что-то на ухо нашёптывая. Те хихикали, а он улыбался своим фирменным «я-плохой-парень» взглядом.
— Зато сейчас ему как хорошо, — фыркнул Мел, показав глазами на эту картину. — Видно же, живёт в моменте.
Он слегка качнулся, ухмыльнулся и хлопнул Борю по плечу:
— Наш Киска всегда на плаву, ты ж знаешь.
Я усмехнулась, не отрывая взгляда от Ивана. Словно бы изучала.
— Мальчик обиделся, — сказала я, делая ленивый глоток. — Он правда думал, что я с ним в туалете буду обжиматься.
— Что? — Мел чуть не поперхнулся. — Серьёзно?
— Ага, — пожала я плечами. — Он, видно, не привык к тому, что с ним играют. Всё по его сценарию должно быть: обаял, развёл, бросил.
Я смотрела, как Киса гладит рукой по спине одной из девчонок, вторая что-то шепчет ему в ухо. И вдруг всё внутри перекосило от лёгкой досады. Даже не ревности — просто от его самодовольного лица.
Ну вот почему они так на него липнут? — пронеслось в голове.
А потом, как вспышка — мысль.
Холодная, дерзкая, стратегическая.
— Девочки липнут на него, потому что он играет в альфача, — тихо сказала я, больше себе, чем им. — Но я таких, как он, в Москве пачками видела. Весь из себя — «опасный, загадочный», а сам по факту один и тот же приём юзает. Просто никто ещё не переиграл его.
Парни между собой переглянулись ,но отошли в сторону. Я посмотрела на Оксану, потом на Риту и, хитро прищурившись, добавила:
— Я переиграю. Хочу, чтоб через неделю на него ни одна не смотрела. Чтобы отводили глаза, как от проигравшего бойца. Я устрою ему полный эмоциональный анархизм.
— У тебя чё, война с ним теперь? — усмехнулась Оксана, поднимая брови.
— Нет, — хмыкнула я. — Игра. А я обожаю выигрывать. Особенно у тех, кто думает, что всегда на шаг впереди.
Рита фыркнула и протянул мне бутылку:
— Тогда за игру, Ника. Надеюсь, ты сделаешь красиво.
Я чокнулась с ними, наблюдая, как Киса всё ещё в своей стихии.
Ничего, котик. Поиграем. Только теперь по моим правилам.
***
Музыка гремела, свет мигал, а воздух был пропитан запахом пива, сладкого дыма и подросткового веселья. Мы с Ритой уже минут десять не вылезали с импровизированного танцпола — крутились, смеялись, подпевая припеву какой-то старой русской песни, что неожиданно сорвала всех с места. Рита двигалась легко, с кайфом, и чувствовалось: она в своей тарелке. Я уже подловила волну этой вечеринки — было классно, даже слишком.
Оксана куда-то отошла — мелькнула в толпе, стоя рядом с каким-то парнем, они что-то обсуждали вполголоса. Я подалась чуть ближе к Рите, кивнув в сторону.
— А это что за пацанчик, с которым Оксана зависла?
Рита, не переставая двигаться в такт, мельком посмотрела в ту сторону и усмехнулась:
— А, это Толстый. Ну, по имени — Паша. Наш одноклассник. Он, кстати, норм, только тормоз редкий. Хотя рот не закрывает вечно.
— Интересно, — кивнула я. — А Оксана что-то про него, видать, «забыла» рассказать.
Рита только хитро улыбнулась, но ответить не успела — к нам подошёл кудрявый блондин, с самодовольной улыбкой на лице и расхлябанной походкой. Он был в светлой футболке, на шее поблёскивала цепочка, а на губах играла ухмылка хищника.
— Чо, Рита, новую подругу нашла? — с интересом протянул он, окинув меня взглядом, который явно был рассчитан на впечатление. — А она ничо так... — Он игриво поднял брови, придавая своему лицу образ «обаятельного негодяя». — Я Локон. Для тебя можно просто Сева.
Я посмотрела на него с ленивой полуулыбкой, будто оценивая новый экспонат в музее сомнительных личностей. Пробежалась глазами по его завитушкам, уверенности в голосе и этой слишком раскованной манере держаться.
— Очень... — я сделала паузу, специально растянув момент, — неприятно познакомиться.
И подмигнула ему с абсолютно спокойной, слегка дерзкой улыбкой.
Сева фыркнул, словно не привык к таким ответам.
— Какая ты дружелюбная, — пробормотал он, чуть склонив голову и глядя мне в глаза.
— А ты — очень скромный. В тебе это чувствуется... где-то глубоко-глубоко... на дне.
Он засмеялся, будто я его не задела, а только подогрела интерес.
Но я уже всё поняла. Симпатичный — да. Но мозги у него, похоже, в отпуске. Или заменены самоуверенностью.
Я обернулась к Рите и, чтобы только она услышала, наклонилась к уху:
— У него хоть мозги есть? А то я чувствую, что думаю за нас обоих в этом диалоге.
Рита прыснула со смеху, а Локон, не поняв причины, просто широко улыбнулся, решив, что это шутка из разряда «флирта».
— Эй, да вы мне уже нравитесь, девчонки, — сказал он, отступая на шаг. — Пойду, отмечу это. Может, потом ещё пересечёмся.
Он удалился с грацией петуха, и я, глядя ему вслед, лишь покачала головой.
— Вот и ещё один типаж добавился в нашу коллекцию, — хмыкнула я.
— Добро пожаловать в школу, — со смехом отозвалась Рита. — Это только начало.
И мы снова нырнули в музыку, будто вечер только начинался.
С каждым глотком пива, с каждой песней, которая сотрясала стены этого подвального царства подросткового бунта, я ощущала, как алкоголь всё больше захватывает мой разум. Голова была лёгкая, тело — будто не моё, а настроение становилось всё более дерзким, опасно свободным. Я танцевала в гущине толпы, под ритмы, которые бились прямо в грудную клетку. Свет мигал, люди толкались, смеялись, кто-то кричал — было жарко, хаотично, живо.
И вдруг — чужие руки на моей талии. Слишком уверенные, слишком спокойные, будто я — их собственность. Я не отреагировала сразу, пусть держит, думала я, мало ли — может кто из своих решил пошутить. Но через пару мгновений эти руки начали подниматься выше... к груди.
У меня в голове мигом щёлкнуло. Из состояния пьяной расслабленности я сорвалась как пружина. Я резко схватила наглую руку, развернулась и с хрустом заломила её за спину. Резко, жёстко, по уличному. В толпе кто-то удивлённо вскрикнул, кто-то посмеялся.
Передо мной оказался Киса. Конечно, кто бы ещё. Его кудри растрёпаны, взгляд полузадетый, полувесёлый, а на губах та самая фирменная ухмылка.
— Вот же гадёныш... — прошипела я и, склонившись к его уху, процедила:
— Ещё раз будешь делать то, что тебе не позволено — пиняй на себя.
Он изогнул бровь, явно не ожидая, что я вот так быстро и резко его поставлю на место. Но уже через секунду, с удивительной лёгкостью, он вырвался из моего захвата — силы у него, чёрт подери, действительно побольше. И всё равно, страхом я не прониклась. Только злостью и игрой.
— Не смеши меня, — хмыкнул он, приближаясь. — Что твои дрыхлявые ручки вообще могут сделать, м?
Я шагнула ближе, глаза в глаза, и даже сквозь алкогольный туман ощутила, как между нами снова пробежала искра — опасная, напряжённая.
— Хочешь проверить, котёнок? — прошептала я с полуулыбкой. — Я тебе не та девочка, с которой можно играть в лапай-что-пожелаешь.
Он прищурился, будто оценивая, реально ли я готова вступить в конфликт прямо тут, среди всех, и явно наслаждался этой мысленной дуэлью.
— Ты возбуждаешься, когда злишься, а? — проговорил он медленно, проводя взглядом по моему лицу. — Это даже... мило.
Я засмеялась — не весело, а снисходительно.
— Ты возбуждаешься, когда тебя унижают, да? Это тоже... мило. Только следующего раза может не быть, понял?
Он откинулся назад, будто неуязвим, но по глазам я увидела: задела. Может, даже завела. Этот тип был смесью самоуверенности и бессмысленного обаяния. А я — смесью ярости, куража и желания доказать, что девочки вроде меня не для чужих рук.
Он улыбнулся, но уже иначе — внимательнее, острее.
— Вот ты где настоящая. Интересно... мне это нравится.
Я фыркнула и развернулась, бросив на прощание через плечо:
— А мне нравится, когда ко мне не лезут без спроса. Запомни это, котёнок.
И снова влилась в толпу, чувствуя на себе его взгляд, как огонь между лопаток.
Я стояла в стороне, всё ещё на взводе после стычки с Кисой, когда ко мне подошли Оксана и Боря. Оба выглядели так, будто вечер подошёл к логическому завершению — немного помятые, с лёгкой дымкой в глазах и тем особым выражением лиц, когда пора домой.
Оксана ткнула меня локтем в бок, качнувшись от выпитого:
— Всё, звезда, пора сматываться. Нам ещё не хватало, чтобы кто-то начал искать нас под утро.
Боря кивнул и, держа руки в карманах, лениво добавил:
— Да и ты уже хватанула, как мне кажется. Пошли, пока всё не закончилось плохо.
Я улыбнулась, пожала плечами и молча двинулась за ними, шаг не совсем уверенный, но уверенность внутри — железная. Мы вышли из этого хаоса и сразу почувствовали, как ночной воздух срывает с нас дух вечеринки, словно смывает пыльный блеск с лица.
На улице было тихо, только наши шаги по асфальту да редкий звук машин вдали. Свет фонарей бросал длинные тени, и всё казалось каким-то нереальным после этой суматошной атмосферы — словно город выдохнул.
— Ты знаешь, — начал Боря, глядя перед собой, — ты, конечно, весёлая и отважная, но... лучше бы ты не играла с Кисой.
Я повернула к нему голову, изогнув бровь.
— Ого, Борь, ты чего это? Угрожаешь? — усмехнулась я, и голос всё ещё отдавал дерзкой вибрацией после вечеринки.
— Я не про себя. — Он посмотрел на меня уже серьёзнее. — Просто... он не такой простой. У него крыша едет быстро, особенно когда кто-то играет с ним, как ты. Он вспыльчивый, агрессивный. Могут быть проблемы.
Я хмыкнула и чуть громче, чем надо, засмеялась, с вызовом.
— Боюсь, боюсь, — произнесла я с наигранным испугом и прищурилась. — Борь, ты не знаешь меня. Сколько я таких в Москве повидала — и позлее, и понаглее. Думаешь, я не знаю, как с ними играть?
Боря вздохнул, чуть качнув головой, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Просто будь осторожна, хорошо? Ты здесь пока новенькая. И он не всегда играет по правилам.
Я не ответила сразу. Мы шли дальше, и только свет фонарей рисовал на асфальте наши размазанные силуэты. Внутри всё ещё жила яркая искра — азарт, вызов, неуемная потребность доказывать и побеждать. Может, Киса был и опасен... но я ведь не привыкла отступать.
— Хорошо, — наконец сказала я, — но если он попытается перегнуть — сам пожалеет.
Оксана сзади негромко усмехнулась, и мы пошли дальше, растворяясь в ночи, как персонажи в начале большого хаоса.
Дверь квартиры с щелчком отворилась, и мы втроём буквально ввалились внутрь, как настоящие герои бурной ночи. Я чуть не споткнулась о порог, хихикнула и, едва удержав равновесие, залилась безудержным смехом. В голове всё ещё гудела музыка, будто вечеринка продолжалась внутри меня.
— Осторожно, Вероника, — пробурчал Боря, прикрыв за нами дверь, — ты как мина замедленного действия.
Я лишь весело махнула рукой и пошла по коридору, но ноги уже не слушались — покачивались сами по себе, как на палубе во время шторма. Когда я дошла до гостиной, случайно задела плечом невысокую тумбочку у стены. На ней стояла скульптура — изящная, явно не из IKEA.
— Ой... — протянула я, прежде чем прозвучал глухой грохот: скульптура со стуком упала на пол и, как ни странно, не разбилась.
Я наклонилась, уперев руки в колени, посмотрела вниз и, слегка покачиваясь, выдала:
— Ого... не разломалась! Целая! Видишь, Борь, искусство бессмертно!
Боря подошёл быстрее, чем я успела даже пальцем ткнуть в "шедевр". Он нахмурился, глядя то на меня, то на упавший предмет.
— Да тихо ты, дурында. Что тут смешного, ты вообще знаешь, сколько эта штука может стоить?
— Правда, Вероника, потише, — шепнула Оксана, подтягиваясь к нам, — родители спят, ты хочешь, чтобы нас тут же закопали?
Я выпрямилась, сделала вид, что осмотрелась вокруг как заговорщица, и в полушутку-полушёпотом сказала:
— Простите-простите... всё, я — как мышка. Самая пьяная мышка.
Боря лишь выдохнул, схватился за голову и пошёл поднимать скульптуру. А я залилась тихим смехом и покачнулась к своей комнате, оставляя за собой след из веселья, беспорядка и легкой паники.
Я даже не стала раздеваться — просто ввалилась в постель, как есть, в джинсах, свитере, с запахом вечеринки на коже и шумом басов в голове. Подушка показалась мягкой, как облако, и не успев даже подумать, прикрыть глаза или сбросить кеды, я уже ловила самолёты на потолке, глядя в темноту.
Смех в ушах затихал, мысли путались, а сердце всё ещё било ритм вечернего танца. Где-то внутри было тепло от алкоголя, лёгкое эхо флирта и капля дерзкой гордости. И вот так — пьяная, довольная, растрёпанная, как буря — я уснула.