Глава 1.
12:34, Москва
Pov. Вероника
Я полулежала за партой, лениво перелистывая ленту на телефоне, будто жизнь вокруг остановилась, превратилась в глухой фон. Голос училки - молодой, но до ужаса нудный - тянулся, как жвачка под партой. Что-то про Пушкина или хромосомы... Кто её вообще слушает? Имя её не запомнилось, да и не особо хотелось. Лицо без выражения, голос без души - типичная учительская статика.
- Ковалёва! - раздалось резче. - Сколько можно? Ты когда учиться начнёшь?
Я оторвала взгляд от экрана и, не поднимая головы, лениво протянула:
- А вы когда рассказывать интересно начнёте?
Класс захихикал. Даже задние парты ожили. Училка, похоже, не оценила мой талант стендапера.
- Вот же наглая девчонка... - прошипела она, и вдруг, сбившись, почти прошептала, но так, чтобы я услышала: - Ни ума, ни воспитания...
Меня передёрнуло. Я медленно подняла голову и встретилась с ней взглядом. Внутри вспыхнуло.
- Это сейчас ты мне? - голос мой стал холодным, резким. - Ты тут два часа тараторишь, как диктофон с севшей батарейкой, а потом удивляешься, что тебя никто не слушает? Может, тебе к доске встать да стене рассказывать - она-то точно не возразит! - и, не сдержавшись, добавила: - Охуенно вы учите, прям влюбиться можно!
Класс притих. Кто-то ахнул. Учительница побелела и подошла ко мне вплотную, схватила за руку.
- Всё, ты у меня пойдёшь к директору! - зло процедила она сквозь зубы.
Я дёрнулась, вырываясь.
- Руки убери! - рявкнула я и оттолкнула её.
Но она уже мёртвой хваткой поволокла меня к двери. Я, вырываясь, оглянулась на класс - все молчали, глаза расширены. Я кипела.
Я вырвалась из её хватки, сердце стучало в висках, но внутри была такая злость, что мне стало всё равно. Собрав все силы, я резко оттолкнула её от себя:
- Сама, блядь, дойду! Не трогай меня своими вонючими руками!
На секунду показалось, что она бросится на меня, как бешеная собака, но, видно, сдержалась. Мы шли по коридору в абсолютной тишине. Каждый шаг отдавался эхом в пустых стенах, как будто вся школа затаила дыхание. Я шла уверенно, будто это не она меня ведёт к директору, а я её - на казнь.
Дойдя до кабинета, я даже не думала останавливаться. Плевать на все эти правила. Распахнула дверь без стука и, будто у себя дома, плюхнулась в кресло напротив директора.
Лидия Ивановна - женщина строгая, с холодными глазами и вечной причёской "а-ля училка СССР", - отложила ручку, приподняла бровь.
- Вероника, ты что себе позволяешь? А постучать?
Я хмыкнула, откинулась на спинку стула и сцепила руки за головой.
- Простите, не выучили мы вон ту вот норму поведения, - кивнула назад, где уже вбегала покрасневшая учительница, - я ж, как и она говорит, ничему не учусь.
Учительница будто прорвалась. Её голос стал визгливым, на грани истерики:
- Лидия Ивановна! Она совсем с ума сошла! Оскорбляет меня при всём классе, смеётся, называет... - она споткнулась на слове и вдруг закричала: - Говорит, что у меня руки вонючие! Понимаете?! Это уже не ученик, это... это просто хамка! Она же меня чуть не ударила!
Я не сдержалась - расхохоталась. Не над ней, нет. Над всей этой нелепостью. Над тем, как взрослая женщина орёт, будто её из песочницы выгнали.
- Господи, вы себя слышите? - сквозь смех выдохнула я. - Я вас не унижала. Это вы сами себя так чувствуете. Может, если бы вы преподавали как человек, а не как сломанный проигрыватель, вас бы хоть кто-то уважал.
Учительница замерла, лицо стало алым, глаза метались, как у человека на грани. Директор помолчала, потом устало сняла очки и протёрла переносицу.
- Так, хватит. - Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. - Я не психолог и не судья. Но я вижу, что конфликт вышел за пределы школы.
Она потянулась к телефону, набрала номер.
- Алло, добрый день. Это Лидия Ивановна. Да, с Вероникой. Пожалуйста, приезжайте. У нас серьёзный разговор.
Я посмотрела в окно. За ним весна, солнце, птицы. Всё продолжает жить. А я сижу тут, среди взрослых, которые не умеют себя вести. И что-то внутри меня только крепло. Не страх. Не вина. Уверенность. Это только начало.
- Сядь за дверь, подожди, - сдержанно, но жёстко сказала Лидия Ивановна, глядя на меня поверх очков. - Мне нужно поговорить с твоей учительницей наедине.
Я пожала плечами, лениво поднялась с кресла, будто не в кабинет директора вышвыривают, а просто перемена началась. Вышла в коридор и опустилась на скамейку у стены. Достала телефон. Скроллила ленту, думала о том, как нелепо всё это выглядит со стороны. Какая-то взрослая истерика из-за пары слов. А ведь могла бы просто сказать "замолчи" - и всё.
Прошло, наверное, минут двадцать. Тишину разрезал знакомый топот - быстрый, тяжёлый. Подняв взгляд, я увидела родителей. Отец - Сергей Александрович - как всегда собранный, с прямой осанкой и тяжелым взглядом. Мать - Валерия Викторовна - красивая, но с глазами, в которых сейчас читалась тревога, перемешанная с раздражением.
Отец подошёл первым, остановился передо мной, скрестив руки на груди.
- Что ты опять устроила? - голос его был холоден, как январь.
Я усмехнулась и, не вставая со скамейки, ляпнула:
- Да так, убила.
Его лицо побелело. Он замер, будто время на секунду остановилось.
Я приподняла бровь, добавила, хмыкнув:
- Убила достоинство нудной училки. Не переживай, физически она цела.
Мать закрыла лицо рукой, выдохнув. Отец просто покачал головой, как будто хотел вытряхнуть из неё все мои шутки.
- Пошли. Без комментариев. - Сергей Александрович кивнул в сторону двери.
Мы зашли в кабинет. Атмосфера там была такая, что воздух можно было резать ножом. Лидия Ивановна сидела с абсолютно каменным лицом. Учительница - наоборот: руки дрожат, губы поджаты, глаза налиты слезами. Видимо, двадцать минут она репетировала внутренний монолог жертвы.
- Вот она, ваша дочь, - первой заговорила учительница, как только мы вошли. - Она хамит, оскорбляет меня на глазах у всего класса. Смеётся, когда я ей делаю замечание. Говорит гадости... ужасные гадости!
- И чуть не ударила, - подхватила Лидия Ивановна. - Да, физически не нанесла вред, но агрессия была. Резкая, вызывающая, непедагогичная обстановка - но мы всё же школа, а не поле боя. Понимаете?
Я стояла позади родителей, чуть сбоку, руки в карманах, улыбаясь краешком губ. Всё это звучало так театрально, что я не знала - смеяться или хлопать. Родители, напротив, выглядели как две глыбы из мрамора - холодные, напряжённые, и всё больше темнеющие с каждой фразой.
- Вероника, ты что, с ума сошла? - мать наконец заговорила. - Ты себе хоть представляешь, что ты творишь?
- Мы тебя как воспитывали?! - отец резко повернулся ко мне. - Это не шутки! Ты устроила здесь цирк на весь педагогический состав! Ты слышишь вообще, что они говорят?
А я... я слушала, конечно. И чем громче они говорили, тем больше во мне росло это странное ощущение - будто я в центре сцены, а вокруг какой-то странный спектакль. Все бегают, кричат, обвиняют, а я просто сижу с попкорном. Мне было весело. Может, потому что я давно чувствовала, что никто тут на самом деле меня не слышит. Только хотят - чтобы я была «удобной».
- Ну а что, - пожала я плечами. - Может, если бы учителя себя вели как люди, а не как тираж учебников - я бы и не "убивала" их достоинство.
- Вероника! - хором воскликнули родители, и в их голосах была смесь ярости, стыда и беспомощности.
А мне почему-то стало легче. Не потому что они злились. А потому что впервые за долгое время я сказала вслух то, что все обычно только думают.
- Вероника, выйди из кабинета. Нам нужно поговорить, - отец произнёс это с каменным лицом, и голос у него был таким, что возразить было страшно. Но, как назло, именно в этот момент внутри меня что-то взбрыкнуло.
- Да чё вы меня все гоните-то, а? Я что, какой-то козёл отпущения?! - резко бросила я, вскидывая руки, но взгляд отца остался ледяным, не шелохнулся ни мускул.
Я скрипнула зубами, но всё же развернулась и вышла. Не потому что согласна. Просто сил бодаться уже не было. Села на ту же скамейку, уткнулась в телефон, но в глаза всё плывло - злило всё: их лицемерие, училка, директор, весь этот цирк с «воспитанием».
Минута. Пять. Десять.
Дверь кабинета резко открылась. Родители вышли. Отец не посмотрел на меня - просто бросил через плечо:
- За нами.
Без лишних слов я поднялась. Зашагала за ними, будто не в школу пришла, а на какой-то допрос с конвоем. Мы молча дошли до машины. Отец открыл водительскую дверь, мать села сбоку. Я - на заднее сиденье. В салоне было тихо. Даже радио не играло. Только звук двигателя, и, казалось, каждая секунда этого молчания только подогревает грядущий взрыв.
Дома всё и началось.
Мы зашли, я не успела даже снять куртку, как отец резко обернулся:
- Мы забрали документы из школы.
Я застыла. Всё тело стало ватным. Сердце как будто сжалось в кулак.
- Что? - выдохнула я.
- Ты едешь в Коктебель, - добавила мать, осторожно, но твёрдо. - К родственникам. Там спокойнее. Там тебя приведут в чувство. Там нет такого... - она махнула рукой, - окружения.
- Вы с ума сошли?! - я не выдержала. - То есть просто вот так?! Вы даже не спросили меня?! Не поговорили?! Я что, вещь какая-то, которую можно отправить как можно подальше, как вам удобно?!
Отец шагнул ближе, голос стал грубым, резким:
- Потому что ты не оставляешь нам выбора, Вероника. У тебя ноль дисциплины. Ты не уважаешь никого. И пока ты под нашей ответственностью - ты будешь делать то, что мы считаем нужным.
- А может, мне вообще не жить тогда? Может, сразу в монастырь отправите?! Или в психушку?!
- Хватит! - крикнула мать, её голос сорвался. - Хватит устраивать драмы! Мы пытаемся тебе помочь!
- Помочь? Вы не помогаете, вы меня избавляетесь! - заорала я, голос дрожал, но я не позволяла слезам появиться. - Вы просто не хотите видеть, что у меня проблемы! Проще спихнуть меня куда-то, чтоб не мешала вам жить!
Тишина. Только наше дыхание - тяжёлое, резкое.
Я пошла в свою комнату, хлопнув дверью. Мир рушился. И главное - не от того, что всё плохо, а от того, что никто даже не попытался понять.
Я рухнула на кровать, лицом в подушку, не сдерживая стон - не от боли, а от того, как всё достало. Голова гудела от их голосов, от директорши, от училки, от этой бесконечной драмы, которую, по их мнению, устроила я. Закрыла глаза - но от этого всё только усилилось. Слова родителей словно выжигали череп изнутри.
Мы забрали документы.
Ты поедешь в Коктебель.
Да блядь...
Вот же блядская школа. С чего вообще всё началось? С пары слов. С моей шутки. И что теперь? В изгнание? Только потому что одна училка не умеет нормально разговаривать? Потому что я не робот с покорной улыбкой?
Я резко перевернулась на спину, уставившись в потолок, и выдохнула:
- Просто охуенно. Улет.
Схватила телефон, села, открыла карты. Вбила: Коктебель.
Загрузилось.
И я чуть не рассмеялась.
- Че, блядь?
На экране был какой-то крошечный прибрежный городок, затерянный между холмами и морем. По фото - миленько, наверное, для пенсионеров, в стиле "приехали на дачу умирать с комфортом".
- Это чё, блядь, вообще? - пробормотала я вслух. - У нас там кто-то есть?
Пролистала вниз: население - чуть больше трёх с половиной тысяч.
- АХАХА, ДЕРЕВНЯ!
Закрыла карту, откинула телефон на кровать.
- Вы серьёзно? Вы правда хотите запихнуть меня в эту жопу мира, будто я бракованная деталь?
Злость внутри крутилась, как шторм. Не на город. Даже не на родителей. На весь этот долбаный мир, в котором если ты хоть немного выбиваешься - тебя пытаются исправить, замазать, заглушить.
И в этот момент я поняла: меня ждёт Коктебель. Какие-то родственники, море, песок и... полное, ебаное одиночество.
Ну супер. Просто офигительно.
С Москвы - города, где всё кипит, движется, живёт - мне, оказывается, придётся переехать в твою мать Коктебель.
Да ты что...
Спасибо, дорогая жизнь.
Настоящий подгон, как раз к окончанию учебного года. Вместо последнего нормального года обучения - сраный Коктебель. Взамен друзей - «родственнички» из песчаной жопы без адреса. Крутой обмен, ничего не скажешь.
Я сидела, кипела внутри, чувствовала, как кровь в висках гудит, как будто кто-то изнутри бил ложкой по стеклянной банке. И тут нахлынула злость - такая горячая, неостановимая. Я встала, распахнула дверь и вышла в гостиную, где родители всё ещё обсуждали что-то шёпотом.
- Когда вылет? - резко спросила я, перебивая их разговор. - И кто меня вообще встречает, скажите на милость?
Они обернулись одновременно, будто я застала их за чем-то запретным. Мать сжала губы, а отец тяжело выдохнул, явно сдерживая раздражение.
- Завтра. В 12 часов, - ответил он. - Тебя встретит... сын моего двоюродного брата. У них там дом, они и под присмотр возьмут.
Я молча уставилась на них пару секунд. Потом усмехнулась, покачала головой.
- Зашибись. То есть в этой залупе у тебя, оказывается, родственники живут? Ну ты даёшь, батя. Вот это юмор. Прям утро в деревне и пиздец в сердце, а не жизнь.
Отец рванулся, как будто сейчас взорвётся.
- Вероника! - голос резко повысился. - Слова. Подбирай. Мы и так...
- Что "и так"? - перебила я. - Вы даже не разговариваете со мной как с человеком! Просто ставите перед фактом. Упаковали, отправили, распишитесь в получении! Учёба, между прочим, ещё не закончена! Мне вообще-то ещё целый год здесь было учиться, а вы - бац, и в Коктебель! Как будто можно взять и вычеркнуть всё, что было до этого!
Они замолчали. Мать тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Отец отвернулся, будто хотел выйти из разговора, не поднимаясь с места.
Я отвернулась и пошла в комнату. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Всё тело дрожало - не от страха, не от грусти - от бессилия. Словно я пыталась плыть, а меня упрямо тянут вниз за ногу.
- Ну и что теперь? - прошептала я вслух. - Переведут в школу в Коктебеле? Буду ходить туда, как в театр абсурда?
Я медленно опустилась на кровать, откинулась назад.
- Всё, Вероника. Готовься. Одиннадцатый класс - где-то на берегу моря. В компании тех, кого ты даже не знаешь по фамилии. С роднёй, которую ты видела максимум на свадебных фото пятнадцатилетней давности.
Но вдруг внутри меня заискрилось что-то другое.
Не страх. Не тоска.
А дерзость.
- Ну ничего. Раз жизнь хочет шоу - она его получит, - прошептала я, сжав телефон в руке. - По-своим правилам. По моим.
От автора: Фух,гениальные идеи появились,поэтому начинаем новую жизнь с нашей Вероникой.
Как вам глава? Оставляйте свои отзывы, мне очень интересно что вы думаете 🥹 Надеюсь на актив...