Глава 34 [Саша]
Лера меня убьёт.
Это пугает, но заставляет ноги передвигаться на максимальной скорости. Я уже чувствую, как боль пронзает мой левый бок, и стараюсь дышать ещё глубже, пока вылетаю из здания. Кто придумал построить его таким огромным?
Мой организм просто не приспособлен для бега, но в последнее время делает это с удивительной регулярностью. Только сейчас я действительно не имею права опоздать. И, можно было бы обвинить в этом Лебедева, но он и так пошёл на уступки.
Мне не удалось уговорить его переписать провальные работы, но он позволил сдать дополнительные, чтобы повысить средний балл. Я потратила все силы на их подготовку, а десять минут назад закончила защищать последнюю. Конечно, ради этого пришлось пожертвовать сном, но кто вообще помнит, как выглядит кровать, когда осталась всего неделя до экзаменов? Моя, наверное, даже забыла, что я существую. Зато рабочее кресло знает очертания ягодиц лучше, чем я своё расписание.
Осталось совсем немного.
Впереди виднеется уже заполненное футбольное поле, и я выжимаю из себя остатки возможной скорости. Одноклассницы, спрятавшись за трибунами, уже подзывают меня, и я пробираюсь в их убежище.
— Ещё пять минут, и я бы тебя прибила, — встретила меня Лера, забирая с плеч рюкзак и пряча к остальным.
— Знаю, — выдыхаю остатки кислорода из лёгких, упираясь руками в трясущиеся колени. — Я знаю.
— Все помнят, что делать? — продолжает распоряжаться она, раздавая каждой в руки по плакату. Девушки переглядываются и кивают в ответ, разбирая таблички. Яся случайно роняет свою, и Ковалёва смотрит на неё таким взглядом, от которого хочется то ли съёжиться, то ли рассмеяться. — Как ты и просила, — вполголоса произносит подруга, наспех улыбаясь, и отдаёт мой баннер.
Пока Лера повторяет вслух план, мы заканчиваем последние приготовления: расплетаем волосы, завязываем кончики от рубашек на талиях и вспоминаем движения.
Идея поддержать нашу команду на финальном матче этого сезона пришла в голову Ковалёвой (кому же ещё) после прошлого «почти проигрыша». В теории это было вдохновляюще. На деле — организовать и собрать на регулярные репетиции семнадцать школьниц в преддверии экзаменов оказалось совсем нелегко. Удивительно, но подруга даже уговорила Ирину Анатольевну поставить нам несложный, но эффектный танец. А Лебедев, как преданный фанат команды и по совместительству наш руководитель, взял под свою ответственность перед директором предстоящеее выступление. Кажется, он будет самым счастливым человеком, когда мы наконец выпустимся.
Трибуны над нами начинают трястись и заливаться шумом. Пора.
— На три-четыре, понятно? — повторяет Лера, осматривая каждую из нас. Я отряхиваю вспотевшие ладони о края юбки, затем поднимаю с земли свой плакат, золотистые помпоны и встаю рядом с подругой. Мы переглядываемся, и я всего на секунду сжимаю её ладонь, сопровождая движение улыбкой. Она проделывает то же самое и следом командует остальным выходить.
Мы начинаем.
Всё получится.
Каждый раз, произнося в голове ободряющие слова, я всё ещё чувствую внутреннее сопротивление. И, чтобы поверить в них, приходится убеждать себя, ломая уже годами работающие установки. Удаётся не всегда. На этой неделе счёт семь — четыре, не в мою пользу. Но я стараюсь.
В уши ударяет музыка, будоражащая тело от предстоящей реакции на наш сюрприз. Когда я соглашалась на эту авантюру, дело было не только в помощи подруге. Одноклассницы пошли на это, чтобы поднять командный дух и порадовать парней. Я — потому что не нашла лучшего способа сказать двум важным людям «вы нужны мне». После такого запутанного года я решила начать с небольших, но честных шагов.
Мы оказываемся на поле под яркие аплодисменты болельщиков, и краем глаза я замечаю растерянность и удивление на лицах команды. Скрыть от них наши планы оказалось самой важной и сложной задачей. Единственный, кому мы могли сказать — Кузнецов. Он предоставил мне расписание со свободными часами на поле, и я составила график тренировок, чтобы он попадал в эти окна и не пересекался с учёбой ни одной из нас. Стоило ли мне это одной бессонной ночи и четырёх кружек кофе? Определённо. Стоило ли это того? Сейчас узнаем.
Отложив на землю плакаты, мы встаём на нужные позиции и начинаем танец, синхронно поднимая руки. Я стараюсь следить за движениями, но несколько раз всё же позволяю себе перевести взгляд на ребят и ещё сильнее улыбнуться, замечая, как серые глаза следят за каждым моим шагом, даже не обращая внимания на происходящее вокруг. Мурашки пробегаются по моей спине от его взгляда, а кровь закипает от желания прямо сейчас подойти и ощутить его прикосновения, которых с каждым днём хватает всё меньше, учитывая их вынужденную мимолётность. На вчерашнем школьном собрании Лере пришлось толкнуть меня в бок, чтобы я перестала «пожирать Эдварда глазами», чего я, конечно же не делала. Только если мысленно. Солнце непозволительно хорошо ложилось на его рубашку, очертания под которой я помнила почти наизусть, боясь случайно потерять хотя бы часть этого воспоминания из своей памяти.
Совершая следующий рисунок, слышу громкий свист и вижу, как Дэн с Максом поддерживают нас, пытаясь коряво повторить движения. Это смешит нескольких девочек, и мы чуть не сбиваемся, но вовремя концентрируемся. Видимо, подготовка к балу всё же даёт о себе знать. Двигаться сейчас действительно намного легче, чем зимой, несмотря на непродолжительную подготовку.
К последней четверти танца дыхание уже сбивается, но мы продолжаем, наклоняясь вниз. Следующие за этим действием овации от парней и стали причиной того, что мы надели шорты под школьные юбки. Никто не хотел стать поводом для сердечного приступа Афанасьева. А если парни победят, возможно, он даже не решится составить каждой из нас по выговору.
В противном случае мы с Лерой уже договорились взять всю ответственность на себя.
Помпоны чуть не выскальзывают из моих вспотевших рук, и я радуюсь, что мы почти закончили. Рывком бросив назад блестящие аксессуары, мы забираем плакаты и встаём в финальный рисунок. Проделывая это, я замечаю, как болельщики тоже поднимают баннеры по нашей инструкции, оживляя замысел. Теперь гигантский золотой орёл, вид которого заставляет мои нервные окончания сжиматься, виднеется на трибунах. Каждая из нас становится в позицию и держит плакат с фамилией игрока и его игровым номером, скандируя слоганы вместе с остальным полем.
Я дышу через раз, чувствуя напряжение в руках, но продолжаю смотреть на счастливые лица команды и понимаю: всё не зря. Моё внимание перехватывает Белов, который радуется нашему сюрпризу больше остальных, и улыбка, от которой я чувствую каждую мышцу, появляется на моём лице. Сердце бьётся в такт трибунам, и гордость подступает к моему горлу, отзываясь лёгким смехом.
Мы смогли.
Когда диктор объявляет предстоящее начало матча, я только успеваю прошептать Алексу «удачи» и словить взглядом его ямочку, удаляясь с поля вместе с остальными. Дэн не оборачивается, и это крохотное действие лёгким уколом отзывается в затылке. Но я посылаю мысленную удачу и ему. Он знает, что я это сделаю.
Весь матч мы просидели в своей форме с плакатами в руках, и ещё ни разу в жизни я не чувствовала такого волнения, находясь на футбольных трибунах почти одиннадцать лет. Как только наши забивали гол, противники тут же успевали сделать ответный, и игра продолжалась с ничьей. Они дышали друг другу в затылок, и напряжение наверняка чувствовалось даже на последнем ряду.
В перерыве между таймами мы с девочками схватили помпоны и встали на ступеньки друг за другом. И когда команда вышла на поле, их встретили ещё более громкие слоганы и наша поддержка.
Может, именно это вселило в них уверенность. Может, они успели набраться сил, поменять тактику. Или же соперники почувствовали, что их загнали в угол.
Но мы победили.
Силу оваций, с которой болельщики поднялись со своих мест, невозможно описать словами. Всё же, некоторые моменты можно только прочувствовать. Пока мы с Лерой собирали с трибун разбросанные плакаты, я остановилась, чтобы задержаться взглядом на Дэне, которого уже подняла вверх команда, радуясь кубку в его руках.
— Как думаешь, через сколько минут Кузнецов сорвётся, чтобы его расцеловать? — рассмеялась рядом со мной подруга. Я повернулась и разглядела блеск гордости за него в её глазах, который она тут же попыталась скрыть.
— Это тебя нужно расцеловать за такую подготовку, — прокомментировала я, обнимая её. Иногда мне кажется, она сама не понимает, как много на себя берёт.
Закончив с трибунами, мы отнесли плакаты в подсобку до следующего матча. Затем Афанасьев выловил нас посреди коридора, когда мы только разобрались с помпонами, и выразил благодарность, не забыв отчитать за не самый подобающий внешний вид. Всю его речь я поглядывала на часы в телефоне, даже не пытаясь сконцентрироваться на словах.
— Иди, — прошептала мне Лера, когда директор отвлёкся на телефонный звонок. — Я с ним разберусь.
— Ты лучше всех! — поколебавшись пару секунд, бросила я.
— Я в курсе, — подмигнула она в ответ, возвращаясь к разговору с Афанасьевым.
Мои ноги разворачиваются и выводят меня на улицу, словно уже сами не могут оставаться на месте. Сжимая в руке плакат, я снова бегу. Это становится неожиданной постоянной в моей жизни.
Но в этот раз не потому, что мне страшно. Не потому, что хочется исчезнуть. Не потому, что больно.
Я бегу к нему.
Приближаясь к ограждению, задыхаюсь и почти теряю надежду, оглядывая пустую местность. Не осталось ни следов от болельщиков, ни звуков в раздевалке.
Они все ушли.
Я не рассчитывала, что придётся так долго возиться с инвентарём. Выходя на поле, сбрасываю с плеча соскальзывающий рюкзак и продолжаю держаться обеими руками за плакат, будто он поможет мне отыскать его. Осматривая трибуны, мне почти хочется заплакать, но слеза так и остаётся замершей в углу.
Потому что, как только я разворачиваюсь к раздевалке, тело замирает, сдерживая сердце, готовое выбежать ему навстречу. Алекс уже успел переодеться и заносил вещи в инвентарную, когда увидел меня, и мяч падает из его рук, укатываясь в сторону. Он замер, будто воздух вокруг перестал существовать. Нас разделяет не больше тридцати шагов, но даже отсюда я вижу, как загораются его глаза.
Он дождался.
Всё ещё держа дрожащими руками плакат с его фамилией, я разворачиваю его обратной стороной, оголяя признание, давно умолявшее выйти наружу. Прямоугольная бумага превратилась в огромный конверт, подписанный внизу инициалами, которые хотели стать правдой.
Твоя С.
Как только я поднимаю глаза, чтобы увидеть его реакцию, Алекс оказывается всего в паре метров от меня, сокращая расстояние быстрее, чем бьётся моё сердце. Плакат выскальзывает из моих пальцев, и я делаю всего один шаг. Его ладонь тут же оказывается в моих волосах, притягивая моё лицо. Когда он соединяет наши губы, я снова могу дышать. Пальцы впиваются в его плечо, чтобы не упасть, и он обхватывает мою талию, прижимая к себе и углубляя поцелуй. Я чувствую, как его тело под тканью расслабляется, и он лишь глубже погружает пальцы в мои волосы, слегка запрокинув мне голову, чтобы иметь полный доступ. Его губы двигаются уверенно, словно он заучил каждую мою линию, каждый изгиб.
Моё тело растворяется в его хватке, полностью доверившись. В каждом его движении — голод, в котором я узнаю своё отражение. Он целует так, будто хочет впитать вкус моих губ, и я делаю то же самое. Его рука скользит по моей спине, и тело выгибается в ответ, подталкивая меня ещё ближе. Так, что я чувствую удары его сердца о моё. Свободной рукой цепляюсь за его рубашку, чтобы удержаться от падения.
Но кажется, если гравитация попытается прямо сейчас применить свои законы, никто из нас её не послушает.
Он отрывается на долю секунды, и я замечаю, что его жадность только усилилась. Штормовые глаза прожигают меня насквозь, выманивая вдох из моего рта.
— Я больше ни секунды не хочу держаться на расстоянии от тебя, — вырывается из него низко, почти срываясь в шёпот.
— Ты сидишь сзади меня почти каждый день, — улыбаюсь я, мимолётно рассматривая его лицо на наличие новых ссадин, и выдыхаю, когда не нахожу. Моя недавняя привычка. — Не такое уж большое расстояние.
Он наклоняется ближе, упираясь своим лбом в мой. Его дыхание, тёплое и прерывистое, смешивается с моим.
— Ангел, мне даже сейчас кажется, что ты слишком далеко, — говорит он, продолжая держаться за меня. Он выглядит так, будто не верит, что это происходит взаправду. Словно если он отпустит меня хотя бы на секунду, я снова пропаду, передумаю, исчезну.
Я беру его разгорячённое лицо в свои руки и заглядываю в серые глаза с уверенностью, которой ещё ни разу не чувствовала в своей жизни. Она наполняет меня, разливая тепло по всему телу, желая передаться и ему.
— Алекс, — шепчу я, проводя ладонью по его щеке. Шторм в его взгляде проясняется, когда его имя срывается с моих губ. — Я тоже не хочу, — подтверждаю, и моё признание тут же прерывается поцелуем, который мы оба уже не могли сдерживать. Но в этот раз медленнее, глубже, словно запечатывая сказанные слова.
В нём нет ни капли осторожности. Он напористый, требовательный, но не ломающий — наоборот, будто собирает меня заново из осколков. И я позволяю. Отвечаю с тем же отчаянным желанием, доказывая: я хочу быть с тобой.
Это наше обещание. Это то, к чему я бежала всё это время.