Сердца на грани

Чтобы повернуть ключ в замке, требуется не больше трёх секунд. Восемь, если скважина слишком старая и вынуждает приложить дополнительные усилия. Минуту, если учитывать время на поиски ключей в сумке, переполненной другими вещами.

Я израсходовала на это все десять.

Улыбка, обычно натягивающаяся на моё лицо, как только я приближалась к порогу, упрямо не хотела появляться. Конечно, сегодня у неё для этого было ровно ноль поводов. По крайней мере, последний час уничтожил все малейшие варианты.

Часть меня хотела верить, что их драка была вызвана пропущенным голом. В конечном итоге, остальные подумали именно так: напряжённая игра, капитан вспылил, и вратарь попал под горячую руку. И, будь это правдой, сейчас я бы, вероятно, проверяла разбитую челюсть Алекса или успокаивала Дэна.

Но я сбежала. Трусливо собрала вещи и, не поддавшись на уговоры Леры, вышла с трибун.

Потому что за секунду до того, как Белов занёс кулак над лицом Алекса, я увидела истинную причину этой драки. Неважно, насколько далеко находилось моё сиденье, и каким крошечным являлся этот момент, чтобы быть замеченным кем-то ещё.

Осознание оказалось таким тяжёлым, что, если бы я действительно приняла его, пустила в свои мысли, оно раздавило бы меня в считанные секунды, не оставив и крошки. Потому что я сопротивлялась ему слишком долго. И теперь, если у него появится возможность осесть в моём разуме, оно не сжалится.

Сделав глубокий вдох, я провернула ключ в последний раз, толкая дверь вперёд. Она поддалась, встречая лёгким скрипом, и я оказалась дома. Ничто не успокаивало так, как эти стены. Даже если там, за этой скрипучей дверью, был ураган, я всегда знала: внутри безопасно.

Сняв обувь и верхнюю одежду, я хотела поднять с пола рюкзак, и только тогда обратила внимание на коврик возле него.

— Почему у нас в прихожей футбольные кроссовки? — крик получился отчаяннее, чем я ожидала, словно даже голос сопротивлялся единственному здравому объяснению.

— Родная, я не заметил, как ты зашла, — окликнул отец, выходя из гостиной со стопкой бумаг в руках. — Как дела в школе?

Его вопрос пролетел мимо, даже не питая надежду быть отвеченным. Я всё ещё указывала на обувь рядом с моим рюкзаком, так сильно нахмурив брови, что переносица невольно взвыла от боли.

— Денис зашёл, — недоверчиво произнёс папа, разглядывая меня. — Я сказал, что ты ещё не вернулась, но он согласился подождать наверху, — объяснил он, склоняя голову. — Всё в порядке? Мне казалось, вы вернётесь вместе...

Но я уже не слушала его слов. Цепляясь за перила, ноги одолели лестницу за четыре шага, побуждая сердце вырваться из груди.

А когда я раскрыла дверь своей комнаты, орган, мечтающий секунду назад освободиться, с треском упал на дно, царапая изнутри острыми осколками.

Я не успела.

Стоя в пол-оборота к выходу, Дэн даже не заметил, как я вошла. Так и оставшись в своей форме с номером 9, он крепко сжал в руках белый лист, отчего вены на его ладони виднелись даже с такого расстояния, и сделал шаг назад от кровати, усыпанной такими же листами, вываленными из деревянной шкатулки с силуэтом ангела на крышке.

Нет. Нет. Нет.

Я не успела их спрятать: спешила утром отнести Алексу ответное письмо, что так и оставила их разбросанными на покрывале с мыслью убрать по возвращению.

Дэн наконец оторвал взгляд от листа, медленно переводя его на меня, и я не сразу заметила, как начала качать головой, словно это поможет выбраться из кошмара, который не должен был стать моей реальностью. Каждая мышца в лице напряглась, принимая оборонительную позицию, потому что знала: это волна не оставит меня в живых.

— Ты и он... — почти по буквам проговорил Белов, выставив трясущуюся ладонь вперёд, когда я раскрыла рот, чтобы сказать что-нибудь в своё оправдание. — Всё это время я думал, что дело в нём, — он говорил сам с собой, не желая замечать моё присутствие. Хотел произнести вслух, чтобы поверить. — Думал, что он навязывается к тебе со своим вниманием, что ты просто не можешь его отшить, потому что ты... Саша, — его тон, поначалу неестественно спокойный, постепенно стал набирать силу. — И ты ни разу не разубедила меня в этом. Нет, ты продолжала врать изо дня в день, убеждала меня в моей паранойе, когда сама... бл*ть, я даже не хочу думать об этом...Я просто...

— Дэн, пожалуйста... — попыталась выдавить я, сопротивляясь боли, царапающей моё горло. Тело лишь частично поддалось желанию вырвать из его рук это злосчастное письмо и спрятать оставшиеся подальше от его глаз, позволив мне пройти в центр комнаты и ощутить, как горячие слёзы, взявшиеся из ниоткуда, прожигают следы на моих щеках.

Прости.

— Хватит, — резко крикнул он, бросая лист на землю и перешагивая его, оставляя вмятину на белой бумаге. Мой пульс, только что разрывавший шею, застыл в страхе, когда Белов сосредоточился на мне, сохраняя между нами расстояние в один шаг. Его взгляд бывал грозным, обиженным, даже яростным. Но впервые за все эти годы я смогла прочитать новый оттенок. Во рту сразу же появился горький привкус, когда из-под его плотно сжатых губ показалась разочарованная улыбка. — МояСаша никогда не врала.

— Я не врала, — не сдержалась я, проглатывая слёзы. — Просто... не говорила всего. — Мне никак не удавалось собрать разбежавшиеся от бессилия мысли.

— А ему говорила? — он бросил взгляд на письма, лежавшие на кровати, словно хотел сжечь их одним прикосновением. — Чем он заслужил это доверие? Чем он лучше меня?

Последняя фраза вырвалась из самой его глубины, будучи заточённой слишком долго. Она пробиралась внутрь, царапала и прожигала, словно намеренно хотела оставить следы с той же силой, как мучила его всё это время.

Дэн смотрел на меня, будто видел впервые, и это не было похоже на тот день, когда мы сидели на футбольном поле и праздновали его восемнадцатилетие. Показалось, что с того дня прошла целая жизнь. Тогда он смотрел на меня, будто я лучший подарок в его жизни. Сегодня я стала его разочарованием.

Воспоминание врезалось в сознание так быстро, что я не успела спрятать его от ядовитых мыслей, принявшихся пропитывать его липкой обидой.

Ты во всём виновата.

И я наконец перестала сопротивляться, позволив этому осознанию раздавить меня. Приняла его с распростёртыми объятиями, почти добровольно шагнув навстречу. Оно душило, обжигало, сжимало виски и с каждым вдохом всё глубже проникало в еле пульсирующий орган в груди, который мечтал просто онеметь. Но лучше так, чем ещё хоть секунду наблюдать за выражением лица, причиной которому стала я.

— Скажи, ты думала о нём, когда я целовал тебя? Хотела, чтобы он оказался на моём месте? Спорю, если бы... — Дэн шагнул ближе, но резко остановился, пристальнее всматриваясь в мои глаза и недоверчиво застыв на месте. — Не говори, что... — Словно пытаясь избавиться от этой мысли, он закрыл глаза и замотал головой. — И как...нет, я не хочу знать. — Он запустил руку себе в волосы и рассмеялся. Но это была не радость. Так звучит истерика. — И что, с ним ты тоже застыла, как со мной, будто я целовал какую-то статую?

За пеленой слёз я не смогла увидеть выражение его лица, молча ощущая, как тело содрогается изнутри. Если бы его слова могли ударить физически, я бы уже лежала без сознания. Но, к сожалению, я продолжала стоять, как ледяная фигура, которая не может сдвинуться с места. Но которая мечтает разбиться, лишь бы больше не чувствовать эту боль. И не причинять её ему.

— Скажи, — крикнул он, схватив меня за плечи.

Внезапное прикосновение заставило меня поднять голову и столкнуться с волной разочарования, которую он направил на меня. В глазах высохшего василькового цвета не было видно ни капли надежды. Он знал, что услышит.

— Я ответила на поцелуй, — выдавила я каждое слово, оставляя царапины внутри себя за то, что говорю это вслух. И даже не сразу почувствовала вкус крови во рту от того, как сильно закусила губы.

Он ненавидел это. А я ненавидела себя.

За то, что делаю ему больно.

— Почему он? — остатками голоса сорвался Дэн, и пальцы на моих плечах дрогнули. — Почему ты выбрала его?

— Я никого не выбирала... — прошептала я, почти не слыша собственного голоса.

Даже мне он показался жалким.

— Поздравляю, Леонова, — его ладони разжались, будто я обожгла их. — Себе у тебя получается врать даже лучше.

Окончательно отпустив меня, Дэн в два шага оказался у двери, где задержался буквально на мгновение. Уперевшись рукой в проём, он сделал глубокий вдох, словно намеревался сказать что-то напоследок.

И мне захотелось подбежать к нему, вернуть в комнату и хотя бы попытаться объяснить то, чего я сама ещё не понимала. Или боялась понимать. Но, сделав шаг, я лишь наступила на оставленное на полу письмо, и скрип бумаги заставил Дэна вздрогнуть, впечатать свой кулак в деревянный проём и поспешно уйти, даже не обернувшись.

Только когда входная дверь с грохотом захлопнулась, моё тело ожило, рухнув на пол со всей силой, которая давила меня к земле. Слёзы, поток которых я больше не могла сдерживать, затопили моё горло, заставляя задыхаться в попытках ухватить хоть немного воздуха.

В тихой комнате вдруг стало слишком тесно, слишком душно, слишком шумно. Я понимала, что стены не могут кружиться, но ничего не могла поделать с ощущением, что меня затянуло в центр водоворота, желающего унести на самое дно.

Будто я уже не была там.

Уши заложило то ли от слёз, то ли от моих всхлипов.

То ли от голоса, отгородившего все остальные мысли, оставив одну единственную: самую тёмную из всех, настолько пропитанную собственным ядом, что голова начинала болеть от одного её присутствия, словно она могла разъесть меня изнутри.

Я себя ненавижу. Я себя ненавижу. Я себя ненавижу.

Мне понадобилось меньше трёх секунд, чтобы ей поверить.