Лживая истина

В какой момент подросток становится взрослым? Когда держит в руках школьный аттестат? Или когда достигает своих восемнадцати? А может, когда рано утром отправляется на работу, а потом приносит домой честно заработанные деньги? Нет... Все это условности. Подросток взрослеет, лишь когда рушится прежний взгляд на мир, а на его осколках зарождается новое мировоззрение. Тогда становится сложнее найти ответы на вопросы, тогда можно дать оправдание лжи, тогда раны затягиваются и обиды хранятся дольше, тогда уверенность все чаще превращается в иллюзию, тогда приходит осознание, что именно ты, а не кто-то другой в ответе за свои поступки и решения. И какое же это заблуждение думать, что взросление — долгий, постепенный процесс! Может случиться так, что детство отступит чересчур быстро: оно отпускает твою руку, и вот ты один на один со своей жизнью... Это произошло с Полиной и Вадимом, из подростков они в одночасье превратились во взрослых людей, обремененных совсем не детскими проблемами.

Если бы можно было остановить время... Полина мечтала как можно дольше оставаться в этом моменте, когда рядом любимый человек, они в безопасности, вдали от врагов... Впервые за столько времени она почувствовала себя по-настоящему защищенной, и неважно, что впереди долгий путь в неизвестность. Она не знала, куда они поедут, как и на что будут жить, а ведь впереди роды... Но она доверяла Вадиму, с ним рядом все по плечу...

— Поли... — прошептал ей в волосы Вадим, продолжая сжимать ее в объятиях.

— Не надо... Давай еще помолчим, — простонала Полина, крепче прижимаясь к нему, чувствуя гулкое биение его сердца... После недель нестерпимой боли его объятия стали бальзамом, излечивающим раны.

— У нас очень мало времени. Нужно уехать из Москвы до того, как тебя хватятся. Если все получится, у нас будет время до обеда, но лучше поторопиться.

— Что мы будем делать? — не размыкая объятий, Полина чуть отстранилась и подняла взгляд на Вадима.

— Мы немного тебя изменим, чтобы никто не узнал, а потом поедем к Ксюшиным родителям. Они живут в Калужской области. Там скажем, что ты их племянница, а я — твой муж. У Ксюши есть двоюродная сестра, но она уже несколько лет не бывала у своих дяди и тети, поэтому никто из соседей не должен заподозрить обман.

— А Ксюшины родители согласны? — удивилась Полина, ведь укрывать беглецов совсем не то же самое, что пригласить погостить друзей дочери.

— Мы рассказали правду, и они согласились пойти нам навстречу, но нельзя терять время.

— Хорошо... Но давай хотя бы полчаса еще побудем вдвоем. Я должна поверить...

— Поверить? Во что?

— Что ты настоящий. Что все это реально.

Между ними осталось еще столько недосказанного, и Полина отчаянно хотела узнать обо всем, что чувствует Вадим. Он шептал ей, как скучал, как любит, как ждал встречи, но ничего не сказал об их ребенке. Думал ли он о том, что скоро станет отцом? Хочет ли?.. А что, если малыш ему совсем не важен? Вадим поднялся, а Полина замешкалась. Она с тревогой взглянула на отца своего будущего ребенка...

— Что случилось? — Вадим снова присел рядом с ней. — Ты сомневаешься, да? Я понимаю, но клянусь, что не причиню тебе зла... Тебе не нужно бояться меня.

— О чем ты? — удивилась Полина.

— То, что я сделал в детстве... Тебя же это пугает? Ты боишься, что я могу поступить с нашим ребенком так, как с братом? Но я никогда не сделаю больно ни тебе, ни нашему малышу. Я клянусь тебе! — с жаром воскликнул Вадим.

— Я не боюсь тебя, глупый! — Полина взяла руку Вадима и поднесла к своей щеке, погладив ее тыльной стороной его ладони. — Не знаю, что случилось на самом деле с твоим братом, но я уверена, что ты не причинял ему вред нарочно. Мы вместе с этим разберемся. Милый мой... любимый...

— Ты действительно веришь, что я не убийца? — изумился Вадим.

— Я говорила с твоей матерью и тогда точно убедилась — ты ни в чем не виноват. Не кори себя.

— Что она тебе сказала?! Ее же там не было!

— Именно... Вадим... нам нужно будет поговорить о твоем брате, но это долгий и непростой разговор, лучше его отложить, пока мы не будем в безопасности. Обещаю, мы с тобой выясним правду. Ты убедишься, что не причинял вреда Виталику. Но меня беспокоит другое... — Полина помолчала. — Вадим, ты хочешь этого малыша? Знаю, уже поздно спрашивать, но я должна знать правду.

— Поли... — Вадим облегченно вздохнул и улыбнулся. — Не знаю, как правильно сказать... Я не то чтобы хотел ребенка сейчас, но этот малыш, — он положил руку на живот Полины, — он уже с нами, и я его люблю. Очень. У меня никогда не было никого ближе тебя, только ты по-настоящему меня полюбила, а теперь появится еще один человек, который будет моим каждой своей клеточкой. Я хочу стать для него тем, кем никогда не был для меня мой отец, хочу, чтобы он узнал то, чего никогда не знал я, — родительскую любовь.

Полина положила ладонь на руку Вадима и закрыла глаза, мысленно прося ребенка дать почувствовать себя, и малыш, будто услышав ее просьбу, толкнулся. Вадим широко улыбнулся, и на его глазах заблестели слезы.

— Он твой... И он тебя тоже любит, — с трудом произнесла Полина, чувствуя, что сама вот-вот расплачется.

— Счастливые родители, жаль вас прерывать, но на все это у вас еще будет время. Если сейчас поторопимся, — раздался из-за двери голос Дениса. Он вежливо не зашел в комнату, оставаясь за приоткрытой дверью, но наверняка слышал конец разговора.

— Да, Поли, пора, — твердо сказал Вадим, отворачиваясь, чтобы незаметно сморгнуть стыдные мужские слезы.

Полине предстояло кардинально сменить имидж. До этого момента она не думала, какие сильные перемены ее ждут. Сначала ей выдали краску для волос оттенка темный каштан, специальную миску и кисточку.

— Ксюша позаботилась, — гордо сообщил Денис. — Мы не можем отправить тебя в салон, это будет слишком подозрительно, но стричь придет моя соседка, она раньше работала в парикмахерской, а сейчас принимает на дому.

— Нужно будет еще подстричься? — испуганно спросила Полина.

— Да. У тебя очень заметные волосы, Поли. Нельзя так рисковать, — вздохнул Вадим.

— Но... — Полина замялась. Она вспомнила, как Вадим гладил ее волосы, говорил, как они ему нравятся и взял обещание, что она их не обрежет. — Я же тебе не разонравлюсь?..

— Ты очень красивая... И твои волосы... они мне безумно нравятся. — Вадим подошел к Полине и с нежностью накрутил на палец белокурую прядь ее волос. — Я не видел ни одну девушку красивее тебя, потому что у тебя все настоящее. Очень жаль, что нам придется пожертвовать твоей косой. Но ты мне будешь нравиться любой, даже совсем без волос...

Полина кивнула и, стараясь не заплакать, направилась в ванную. Вадим был прав, ее волосы — необходимая жертва, и после всего, через что они прошли, после того, как ради них рисковали ребята, плакать из-за волос — слишком мелочно. Вот только все равно было обидно... и страшно.

Спустя пятьдесят минут на Полину из зеркала смотрела незнакомая девушка. Кроме волос ей пришлось покрасить хной брови, и так ее лицо стало выглядеть совсем по-другому. Она пока не могла понять, нравятся ей эти изменения или нет, но страх отступил. Когда она вышла из ванной, Денис громко присвистнул, а вот Вадим ничего не сказал. Его молчание задело Полину, и она уже была готова убежать обратно в ванную, только чтобы он на нее не смотрел. И тут Вадим улыбнулся.

— Ты кажешься старше, но все равно красивая. — Он шагнул к Полине и обнял ее.

Соседка-парикмахерша явилась с приличным опозданием, но ее это совершенно не смутило, поэтому перед тем, как приступить к стрижке, она попросила Дениса напоить ее кофе. Понимая, что драгоценные минуты утекают безвозвратно, парень поставил на плиту турку.

На кофе и стрижку ушло больше часа, а Полине нужно было еще накраситься, чтобы окончательно скрыть сходство с прежней собой. Уехать на вокзал удалось только в одиннадцать...

— Отвезу вас и рвану к Державиным за Ксюшей, — укладывая немногочисленные вещи Вадима и Полины в багажник, сказал Денис. — Она пишет, что пока никто ничего не заподозрил. Ночью кто-то заходил, но остался на пороге: видимо, проверяли, на месте ли ты. Пару часов назад принесли завтрак, оставили поднос и ушли. Ксюша перекусила и выставила посуду за дверь. Больше пока ее не тревожили, но Ксю беспокоится, что может прийти Кирилл.

— Да, Кирюша точно захочет со мной повидаться, но Марина его отвлечет, если поймет, что я хочу побыть одна. А вот потом... Не знаю, что он подумает, когда узнает, что меня нет! — Полина с отчаянием посмотрела на Вадима. Она знала, он поймет ее терзания, как никто другой.

— Марина его не оставит. Она же обещала о нем позаботиться, когда мы планировали сбежать. Не волнуйся, Поли. Кирилл не один. Это главное. Потом, когда все наладится, мы встретимся с Кириллом, а может, даже заберем к себе.

Полина чувствовала, что Вадим лукавит. Он не имел понятия, когда на самом деле они смогут увидеть Кирилла. «Когда наладится». А наладится ли? Перестанет ли Державин их преследовать? Позволит ли быть вместе и растить своего ребенка? Но выбор был сделан, и Полина поняла, что лучше согласиться на этот самообман и лелеять надежду на встречу с братом, чем принять жестокую реальность. Она кивнула и села в машину.

***

Виолетта обожала шикарные вечеринки, особенно если они проходили в их особняке. Читать восхищение в глазах мужчин и зависть на лицах женщин — что могло быть приятнее? Всякий раз после окончания приема она твердила себе, что добилась всего, о чем мечтала в юности, и даже больше... Но в этот раз все было не так.

С самого начала она не могла найти себе места. Праздник в честь дня рождения сына — это же и ее праздник, но Виолетта чувствовала себя узницей, а не хозяйкой. Впервые за столько лет она увидела, насколько фальшива ее жизнь. Ледяные фигуры, изящные мерцающие гирлянды, изысканные блюда и выдержанные напитки — все это не имело никакого смысла. Единственным желанием было уйти с вечера, подняться в комнату к Полине и охранять ее сон до утра, пока та не проснется. Переживания за падчерицу оказались настолько сильны, что пробудили под фарфоровой холодностью горячее материнское сердце. Так поступить она не могла — пусть, но Виктор запретил ей даже навестить падчерицу: «Зачем?! Ее накачали лекарствами, так что все в порядке. Твоя обязанность — быть здесь. Черт возьми, ты мать именинника!»

Как бы Виолетте ни хотелось ослушаться мужа, возражать ему, тем более в такой день, она не смела. Он уже уступил, позволив Марине не вести на праздник Кирилла. Бедный мальчик разрыдался, когда услышал, что Виктор хочет вырядить его в смокинг и вывезти к гостям. Так что нужно идти на компромисс и не думать о Полине, хотя бы ради Кирилла.

Виолетта с грустью смотрела на бар. Если бы не приходилось изображать беременную, могла бы выпить коньяка или виски. Нельзя... И другое тоже нельзя. Она сама себе дала обещание ничего не принимать, нужно было доказать и Полине, и себе, что она достойна стать матерью. Виолетта знала — для падчерицы важно видеть, как она старается ради ребенка. Пусть Поли не готова сейчас это принять, в будущем обязательно будет благодарна за ее заботу. А вот Вадиму, по всей видимости, наплевать на своего ребенка! Виолетта взглядом нашла сына среди гостей.

Его девушка сразу не понравилась Виолетте: слишком глянцевая, слишком привлекательная, слишком наигранная, слишком... не Полина. Она разумно заключила, что, если сын так скоро увлекся другой, никакого большого чувства к Поли не было. Бедная, наивная девочка попала в его сети и оказалась в банальной ситуации — брошенная с ребенком под сердцем.

Чертов праздник словно не желал заканчиваться. Виолетту уже тошнило от постоянных вопросов о ее самочувствии, будто ей не сорок с хвостиком, а все шестьдесят и ждет она тройню. Особо шустрые подружки норовили коснуться ее живота, словно чувствуя подвох и желая уличить ее в обмане. Ради этого вечера ей доставили накладной живот, совершенно идентичный настоящему. И пусть Виолетта выбрала свободное атласное платье, Виктор настоял на том, чтобы под ним была специальная подушка, а не свернутый шарф, которым она пользовалась в последнее время.

Иногда Виолетта забывалась, опускала руку на живот, ощущая себя действительно в положении. Ей нравилось, что ее наряд был непривычно скромным, как и подобает будущей матери. Светло-фисташковое платье доходило до колен, никакого декольте, снизу только небольшой разрез, не обнажавший и середины бедра. Вместо меха Виолетта куталась в шерстяное пончо — от одной мысли об умершем животном на своих плечах ей становилось дурно.

— В «Гринпис» записалась? — раздраженно полюбопытствовал Виктор, когда она, собираясь на праздник, объявила, что не собирается надевать шубу.

— Нет. Просто... не могу. Не хочу. А ты как политик мог бы поддержать!

— Чушь! Мы в России. Здесь мех — способ выживания. Может, ты еще все свои шубы раздашь? Или нет... кремируешь на заднем дворе? — Державин громко рассмеялся собственной шутке.

— Может, — хмыкнула Виолетта.

Виктор бросил ее на растерзание гостей сразу после торта, а сам испарился, куда — Виолетта не желала думать. На этот раз она ни в чем перед ним не провинилась. Не может же муж наказать ее очередной изменой за отказ от меха? А если так, то... Да ничего. Виолетта ничего не сделает. Опять. Как обычно.

— Мама! — пробираясь сквозь толпу гостей, к ней направлялся Вадим и тащил за собой эту девицу... Анжелику или как-то так. Ее имя Виолетта не потрудилась запомнить. — Мама, где отец?

— Не знаю. Ты искал меня затем, чтобы спросить, где он? Что, хочешь попросить на карманные расходы? Поездки на Мальдивы тебе мало? Твоя девушка же в курсе, что летит на острова за счет твоего отца? — Виолетта смерила девицу высокомерным взглядом, но ту, казалось, совершенно не задело ни то, как она только что унизила сына, ни то, как посмотрела на нее.

— Я хотел поблагодарить его за праздник... и за подарок. Мы с Ангелиной уезжаем. Пора в аэропорт, — холодно ответил Вадим.

— Ах... Ангелина, вот! — усмехнулась Виолетта, подумав, что имя Анжелика ей подошло бы больше.

— Да? — удивленно захлопала искусственными ресницами девица. Идиотка решила, что Виолетта обращалась к ней.

— Ничего, деточка, — обронила Виолетта, даже не взглянув в ее сторону. — Я передам Виктору твою благодарность. Можете ехать.

— Все же я хотел бы увидеть отца. Где он? — настаивал Вадим.

— Какая разница? Езжайте в свой аэропорт.

Виолетта больше не желала видеть ни сына, ни его девицу. К счастью, его дружок со своей пассией уже уехал. Виолетта была в ужасе, когда увидела, с какой компанией явился ее сын, но эта Ангелина была хотя бы привлекательна, а вторая девица походила на дешевую проститутку. Яркий макияж, черные как смоль волосы и ужасное платье — в таком виде ей место в борделе, а не в доме мэра.

Вслед за именинником другие гости тоже стали расходиться. Не прошло и сорока минут, как особняк опустел. Кто-то еще оставался в саду, но их в скором времени должны были деликатно препроводить к машинам, а особо повеселившихся развезут по домам специально нанятые шоферы. Виолетта попрощалась с последними важными людьми и с чистой совестью отправилась к себе.

В спальне Виктора тоже не было, а она надеялась, что муж устал и поднялся отдохнуть. Глупо... как глупо. Сколько лет они были вместе, сколько лет она терпела и прощала его измены, что же случилось в этот раз? Слишком хорошо Виолетта помнила слова Полины о Викторе. Как же она была права! В свои семнадцать лет она была мудрее мачехи! Виолетта зашла в ванную, смыла косметику, а вместе с ней и слезы, сбросила вечернее платье, надела теплый махровый халат и вышла из спальни.

Сначала она зашла к Кириллу. Мальчик крепко спал и сейчас казался совсем обычным. Если бы не его болезнь, он наверняка бы не знал отбоя от девчонок. Виолетта присела на край его кровати и провела ладонью по его щеке. Кирилл смешно поморщился, а потом улыбнулся во сне. Ему не хватало ласки... Даже сейчас он отзывался на ее легкое прикосновение.

— Малыш... спи, — прошептала Виолетта и наклонилась, чтобы поцеловать его, но вовремя остановилась, испугавшись, что может его разбудить.

Она встала и направилась к двери, но на пороге замерла. Она могла бы стать матерью этому светлому, солнечному мальчику, но не стала — испугалась, не решилась, спасовала. Интересно, не поздно ли еще все исправить? В смежной комнате послышалось какое-то движение. Виолетта подумала, что своим визитом разбудила Марину, и поспешила выйти, чтобы не столкнуться с ней.

Она прошла по коридору и приоткрыла дверь Полининой спальни. Падчерица все еще спала. Лекарства помогли ей не проснуться во время праздника. Виолетта так переживала, что Полина увидит Вадима с другой, разнервничается и... Нет, об этом лучше не думать.

Когда врач вводил Полине успокоительное, Виолетта попросила дать ей дозу побольше, но встретилась с решительным отказом. Она попыталась объяснить, как важно для самой Поли проспать до утра, врач ничего не ответил, но раз девочка не проснулась, он внял ее просьбе.

Виолетта прикрыла дверь, развернулась и едва не столкнулась с Державиным. Он все еще был в смокинге, но уже без бабочки и в наполовину расстегнутой рубашке. Виолетте показалось, что все ее тело пронзил разряд тока, хотелось накричать на мужа, потребовать объяснений, где и с кем он был. Будто прочтя ее мысли, Державин обхватил Виолетту за плечи.

— Надумала себе небылиц, моя красавица? — пробормотал он, целуя ее в макушку.

— Я ничего не надумала. Где ты пропадал? Тебя искал Видим. И гости хотели с тобой попрощаться. — Виолетта хотела высказать все это ледяным тоном, но не вышло. Она даже не смогла отстраниться от мужа, вместо этого крепче к нему прижалась. Что же он с ней делал? Почему она так его любила?

— У меня были дела с Ярославом. Срочные, — сообщил Державин.

— С этим мальчишкой?! — Виолетта все-таки попыталась оттолкнуть его, но он крепче обнял ее.

— Ви, он очень смышленый молодой человек и он мне нужен. Только опыта ему недостает, и сегодня пришлось его выручать. Ничего такого, но, если бы я не подсуетился, все могло бы обернуться нехорошо. Думаешь, мне самому было приятно оставить праздник и тебя? Красавица моя... Я сожалею.

— Ты говоришь правду? Ты не был с другой женщиной?

— Ви... ты же знаешь, я люблю только тебя. — Виктор Викторович выпустил Виолетту из объятий, поднял ее лицо за подбородок, заставляя жену смотреть ему в глаза. — Я думал о тебе весь вечер. Ты была самой красивой, и я мечтал, чтобы праздник скорее закончился и мы остались наедине. И вот я вернулся, пришел в спальню, а тебя нет...

— Я ходила проверить детей, — виновато проговорила Виолетта. Опять она чувствовала, что подвела мужа. Отвратительное чувство, которое никак невозможно заглушить долгие годы.

— Детей?.. Ты стала такой чувствительной, Ви. И как они? — усмехнулся Державин.

— Спят...

— Хорошо, что Полина не проснулась. Я волновался, что она начнет скандалить, когда обнаружит, что мы ее заперли.

— Что?.. — растерялась Виолетта.

— Ты же запирала Поли, как я тебя просил? — нахмурился Виктор Викторович.

— Да... да, конечно.

Виолетта совершенно забыла о том, что муж просил ее запереть Полину на время праздника. Она и правда тогда поднялась к падчерице, но, как только увидела ее спящую, напрочь забыла, зачем к ней шла. К счастью, все обошлось, значит, незачем волновать Виктора.

— Ладно, дорогая, идем... — Державин взял Виолетту за руку и повел за собой в спальню.

***

Двух часов в поезде Полине и Вадиму не хватило, чтобы наговориться. Полина думала, что ей почти нечего рассказать, но оказалось, за эти месяцы произошло немало: УЗИ, на котором она видела малыша, но отказалась узнать его пол; Кирилл стал замечать изменения в ее фигуре, а она и Марина ссылались на повышенный аппетит Полины; несостоявшийся побег с Русланом и изменения в Виолетте... Вадим с трудом поверил, что его мать почти не пила и вдруг начала заботиться и о Полине, и о Кирилле — пусть неумело, но все же. А вот о сделке с Игорем Полина отчего-то умолчала. Но куда больше, чем рассказывать самой, Полине хотелось услышать о том, что произошло за время разлуки у Вадима. Он пересказал уже слышанное ею от Дениса. В его устах история казалась совсем иной, ведь Вадим то и дело говорил, как сильно скучал по Полине.

— А еще я рисовал... Это была моя отдушина. Почти каждый вечер я брался за карандаш. Хочешь посмотреть? — спросил он.

— Твои картины? Ты взял их с собой?

— Только альбом. Остальное пришлось бросить в квартире. — Вадим достал из чемодана толстый альбом для рисования и протянул его Полине. — Здесь все черно-белое, но ребята на день рождения подарили набор карандашей Prismacolor, сто тридцать две штуки. Заказали из США специально, чтобы я перешел на цвет.

Полина открыла альбом... Пусть она знала, что Вадим прекрасно рисует, но его последние работы оказались намного глубже и взрослее тех, что он показывал ей в доме Державиных. Здесь были портреты простых людей, попавших в сложные жизненные ситуации. С ними Вадим работал с своей общественно-социальной организации. Особенно Полину поразил портрет старика за тарелкой супа: изрезанное морщинами лицо, покрытая старческими пятнами тощая рука, крепко сжимающая алюминиевую ложку, и потухший взгляд. Это был не просто портрет пожилого мужчины, это был портрет одинокой, покинутой всеми старости.

— Ты невероятно талантливый. Какие глупцы твои родители, что этого не оценили, — сказала Полина.

— Если бы мои картины приносили пользу, — вздохнул Вадим.

— Они будут приносить. Когда все наладится, и нам не придется скрываться, мы обязательно покажем твои картины, и тогда людям захочется помогать другим... Потому что по-другому быть не может.

— Когда все наладится... да, обязательно, — грустно улыбнулся Вадим.

Поезд прибыл на вокзал в Калуге, далее нужно было ехать на электричке, но до пересадки еще оставалось время. Полина не хотела тревожить Вадима, но чувствовала, что сильно проголодалась. Она предложила купить перекусить в каком-нибудь ларьке, но Вадим строго ответил, что поведет ее на обед, в конце концов, теперь он — ее муж и должен заботиться и о Полине, и об их малыше. Они решили не уходить далеко от вокзала и выбрали небольшое кафе с окнами на город, где заказали по кружке горячего какао и сэндвичи.

Внутри было тепло, пахло корицей и апельсинами, а в центре зала красовалась нарядная елка. Только сейчас Полина почувствовала, что приближается Новый год. Когда-то давно, в позапрошлой жизни, она обожала этот праздник: ее семья собиралась за большим столом, они ели оливье и бутерброды с икрой, дарили друг другу подарки и смотрели старые комедии. Даже когда умер папа, мама старалась сохранить светлую новогоднюю традицию для Полины и Кирилла... В доме Державиных все было иначе: дизайнерские украшения, модные однотонные елки, праздничный стол с дорогим угощением и ни грамма семейного тепла. Сейчас же Полина была на пороге новой жизни, и в ее силах было возродить этот праздник для себя и человека, которого она полюбила всем сердцем.

— О чем думаешь, Поли? — убирая в карман мобильный, спросил Вадим.

— О празднике. Хочу Новый год. Хочу встретить его с тобой. И приготовить много-много оливье! — воодушевилась Полина.

— Хорошо, — рассмеялся Вадим. — Я уже тысячу лет не ел оливье. Но я тебя еще обрадую. Написал Денис — он забрал Ксюшу, и никто ее не заметил. Она затерялась среди сотрудниц клининговой компании и спокойно ушла из особняка.

— Я боюсь, что Державин может нагрянуть к Денису, когда поймет, что мы сбежали вместе. Что тогда делать? — заволновалась Полина.

— Денис нас не выдаст. Мы условились, что, если отец действительно его разыщет, он скажет, что не общался со мной со дня рождения. Ангелина соврет, что мы поссорились, и я ее бросил одну в отпуске.

— Но Державин не такой дурак...

— Поли... — Вадим взял ее за руку и поцеловал в открытую ладонь. — Чтобы ни случилось, я все решу. Тебе не нужно беспокоиться. Веришь мне?

— Конечно.

Полина смущенно улыбнулась, думая о том, как сильно изменился ее любимый. Из нерешительного мальчишки превратился в молодого мужчину... Да и она уже не та девочка, какой была несколько месяцев назад. Их обоих словно вырвали из детства, заставив повзрослеть. И, может быть, ее новый образ как раз кстати... Темные волосы до плеч и густая челка действительно сделали Полину старше, только теперь она выглядела на те года, на которые себя ощущала.

— Ты снова где-то витаешь, — заметил Вадим.

— Да так... думаю о всяком... Знаешь, ведь еще вчера я думала, что навсегда тебя потеряла, а сейчас мы вместе и, кажется, будто и не расставались. Впереди — сплошная неизвестность, а мне так спокойно... Это же неправильно.

— А мне кажется, наоборот. Все так, как и должно быть. Неправильно — это то, как живут мои родители. И знаешь что? Мне бы хотелось увидеть лицо отца, когда он поймет, что ты исчезла!

***

Виолетта сладко потянулась в постели. Время близилось к обеду, а она только проснулась. Повернувшись на бок, она посмотрела на мужа. Виктор тоже не спешил вставать, хотя наверняка давно проснулся. Он возлежал на трех подушках и просматривал новости в планшете.

— О нашем празднике пишут в светской хронике, — довольно сказал он. — Вот послушай: «Несовместимое совместимо: шик и домашний уют». Никогда бы не завернул так фразу! «Шик и домашний уют». Если бы это писал мой человек, тут же вылетел бы на улицу.

— Так тебе не понравилось? — удивилась Виолетта.

— Нет, Ви, все в точку. Именно так, как я хотел. Но написано ужасно. Мерзость. — Державин отложил планшет на прикроватный столик и, забравшись под одеяло, прижался к жене. — Мне нравится, что ты никогда не спешишь одеться после... ну... кхм...

— А вот ты сразу натягиваешь пижаму, — усмехнулась Виолетта, игриво расстегивая верхнюю пуговицу на груди Виктора Викторовича в надежде на продолжение ночи.

— Ви, милая, не сейчас. — Державин перехватил ее руку, поцеловал и отпустил. — Пора вставать. Через полчаса обед, мы пропустили завтрак, но к двум должны спуститься. И Полина обязана присоединиться. Она все проспала, расскажем, как прошел праздник.

— Виктор! Так нельзя! Зачем ее мучать?! — возмутилась Виолетта. — Ей и так было плохо из-за твоей глупой мести! Поли лучше сегодня отлежаться.

— Смешно. Меня отчитывает голая баба, — процедил Державин. — Оделась бы, а потом уже смела мне высказывать.

— Как ты смеешь?!

Виолетта вскочила с кровати и бросилась к своему шелковому халатику. Как это возможно?! В один миг растоптать то прекрасное, что возникло между ними этой ночью... и утром. Они проснулись вместе, Виктор не ушел, как обычно делал. Почему же сейчас он снова превратился в того Державина, которого она так ненавидела?!

— Злишься? Сама виновата! Испортила мне настроение! Черт... А знаешь что? Пожалуй, ты права, пусть Поли сегодня остается у себя. И завтра, если будет не в настроении. Пусть спит, ест, читает, смотрит фильмы... Короче, делает все, что захочет. — Виктор Викторович подошел к Виолетте, грубо притянул ее к себе и самодовольно оскалился.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, дорогая. Она ведь носит нашего ребенка...

— Спасибо, — улыбнулась Виолетта.

— Иди в душ, Ви. — Державин отпустил жену.

— А ты?

— А я пока побеседую с нашей доченькой. Ты права, Ви, спускаться к обеду ей не нужно, я расскажу ей, как прошел вчерашний вечер, прямо сейчас.

— Нет! Виктор! — взмолилась Виолетта и бросилась к нему, но он оттолкнул ее с такой силой, что она отлетела в другой конец комнаты, больно ударившись локтем.

— Не смей мне возражать, Ви! Я сказал, прими душ, приведи себя в порядок и без глупостей!

Виолетта на ватных ногах вошла в ванную. Никогда еще она не чувствовала себя настолько беспомощной. Виктор вот-вот уничтожит Полину, она не оправится от такого удара и не дай бог потеряет ребенка. И ведь он специально... Ему не нужен ребенок, он согласился на аферу только из-за своего имиджа. Как бы Виолетта ни тешила себя мыслью, что на самом деле это жертва мужа ради нее, она знала правду. Сейчас малыш, ее внук, Державину не нужен. Как он не понимает, что ребенок может спасти их брак?!

— Нет... я не могу! — проговорила Виолетта, глядя на себя в зеркало, и вылетела из ванной.

Она бросилась в комнату к Полине, готовая утешать и успокаивать, а если потребуется, встать стеной перед мужем и даже выгнать его. Но, выскочив в коридор, Виолетта чуть не столкнулась с Державиным, спешащим к лестнице.

— Виктор?! — Она бросилась за ним, но он не остановился и даже не взглянул на нее.

Разъяренный не на шутку, он сбежал вниз и на всю гостиную заорал, призывая Полину немедленно выйти. Виолетта догадалась, в чем дело, но должна была убедиться сама. Она вбежала в Полинину комнату и увидела пустую, незаправленную постель, на которой лежала ночная сорочка падчерицы.

— Быть не может!

Виолетта помчалась в гостиную, где уже собралась немногочисленная прислуга, включая Марину. Подчиненные выстроились в ряд, а Державин, заложив руки за спину, прохаживался вдоль этой шеренги.

— Кто из вас последним видел Поли? — грозно вопросил он, но никто из служащих не решился заговорить. — Повторяю! Кто из вас последним видел Полину?!

— Я... Наверное, я, — робко ответила Светлана. — Я принесла ей завтрак, но Поли не захотела вставать. Она лежала в постели и даже не повернулась. Мне не хотелось ее тревожить, поэтому я оставила еду на столике.

— Во сколько это было? — прорычал Державин.

— Около половины девятого, — виновато проговорила Светлана. — Знаю, завтрак в восемь, но я подумала, что лучше ее не будить. Простите...

— Ладно. Что дальше? Она позавтракала?

— Да. Я поднялась через сорок минут и нашла пустой поднос у нее под дверью. Я еще подумала, что так Поли показывает, что не хочет никого видеть, но главное, что она не голодает...

— Марина, а ты? — вмешалась Виолетта. — Вы с Кирюшей заходили сегодня к Поли?

— Нет... Кирилл просился к сестре, но после вчерашнего я решила сначала спросить у нее. Я думала отнести ей обед вместо Светланы. Как раз спустилась на кухню, когда услышала Виктора Викторовича.

— Так... Ясно... Мерзавка сбежала! — сделал вывод Державин и бросился к внутреннему телефону. — Сейчас выясню, кто такой умный ее выпустил.

По обрывкам фраз Виолетта поняла, что никто из охранников не видел Полину. Ее не выпускали с территории особняка, а значит, она где-то здесь.

— Виктор, прикажи людям осмотреть сад. На улице так холодно, если Поли на улице, она замерзнет!

— Кретинка! Думаешь, ее не ищут в саду? По всем камерам проверили, ее нет ни на одной! Эта дрянь не выходила из дома.

— Значит, она еще здесь? — с надеждой спросила Марина.

— Значит, она спланировала свой побег! Но далеко не уйдет. Мы знаем, что около девяти утра она еще была дома. Сейчас половина второго. Четыре с половиной часа. Как далеко она могла уйти? Без денег на такси, без мобильного телефона? Прикажу прочесать все близлежащие дороги. Наведу справки обо всех подозрительных девушках. Не уйдет! Сегодня же верну домой! Горько пожалеет...

***

В какой момент подросток становится взрослым? Когда держит в руках школьный аттестат? Или когда достигает своих восемнадцати? А может, когда рано утром отправляется на работу, а потом приносит домой честно заработанные деньги? Нет... Все это условности. Подросток взрослеет, лишь когда рушится прежний взгляд на мир, а на его осколках зарождается новое мировоззрение. Тогда становится сложнее найти ответы на вопросы, тогда можно дать оправдание лжи, тогда раны затягиваются и обиды хранятся дольше, тогда уверенность все чаще превращается в иллюзию, тогда приходит осознание, что именно ты, а не кто-то другой в ответе за свои поступки и решения.

Вадим гордо вел Полину через вокзал к нужно платформе. Он чувствовал себя настоящим мужчиной, на чьих плечах отныне лежала ответственность за жену и ребенка. Казалось бы, это должно пугать, но Вадим испытывал воодушевление при мысли, что теперь у него есть собственная семья. Не хватало лишь одной немаловажной детали. Мысленно прикинув, сколько у него наличных, Вадим вдруг потянул Полину в сторону торговых рядов.

— Куда мы? — растерялась она, но послушно пошла за ним.

— Мы же теперь муж и жена, так? Нам нужны кольца. Видишь, тот ювелирный? Успеем заскочить.

— Но это дорого, — печально сказала Полина, стараясь не показывать, как сильно хочет почувствовать на своем безымянном пальце обручальное кольцо.

— На два простых мне хватит! Идем!

Когда Вадим надел Полине на палец обручальное кольцо, за сотни километров от них Виктор Викторович завел машину, чтобы лично проехать по окрестностям в поисках неблагодарной падчерицы. Когда на вокзале в Калуге тронулась электричка, унося в новую жизнь двух влюбленных, Виолетта села в свой кабриолет и помчалась вслед за мужем, чтобы предотвратить беду, которая неминуемо случится, если Державин найдет Полину... Никто из этих четырех не знал, что произойдет в будущем, но они чувствовали, что дошли до точки невозврата. Теперь ничего не будет как прежде.