53
Данил.
— Какой, нахрен, один раз, Юля?.. Ты че несешь?
Всматриваюсь в ее глаза, надеясь прочесть в них ответ, но там кроме паники ничего нет.
Мать твою, да она напугана до чертиков! Глядя на меня огромными глазищами, ревет!
— Юль... Юленька... ты чего?
— Этого... б-больше... не повторится-а-а...
Смотрю на нее. Не вдупляю. Какой ответ ее бы сейчас устроил? Что сказать, чтобы она плакать перестала?
Обнимаю крепко, к себе прижимаю. Лицом в мокрые волосы. Вставляет крепко. Снова в нее хочу.
— Юля... я хочу, чтобы это повторилось... много — много раз. Слышишь?.. Быть с тобой хочу... во всех, бл*дь смыслах...
— Карина... вы помиритесь...
— Нет. Выбрось из головы. Бред...
— Я тебе не верю.
Вот в чем дело. Запрокинув голову к потолку, как дурак, лыблюсь. Доверие вернуть всяко проще, чем чувства. Они ведь есть? Не разлюбила?..
А доверять она мне будет. Зубами право быть с ней выгрызу.
— Если второго заделаю, поверишь?
— Только попробуй, Милохин...
Поддеваю ее под попу и под тонкий вскрик, прижимаю к стене. В глаза смотрю. Хочу, чтобы верила.
— Размотало меня, Юля. Ясно тебе? Подчистую... Ни с кем так не было.
Слушает. Плакать перестает. Замедленно моргает, потом взгляд на губы опускает.
— Не верится что-то... Русским языком скажи.
Каким русским, бл*дь?! «Я тебя люблю»? Я хрень эту Карине впаривал. А это не одно и то же.
— То, что ты думаешь, Юля!.. Да! Насмерть. Я тобой насквозь пропитался... Как нарик... хочу еще и еще...
Кажись, верит. Взгляд такой осмысленный становится, жесткий.
— Ты предал.
— Согласен. Накажи. Только не гони... сдохну...
Вцепившись друг в друга, начинаем целоваться. Урывками, короткими касаниями, больше похожими на легкие укусы. Сталкиваемся носами, языками друг друга жалим. Прихватив мою нижнюю губу, Юля вонзается в нее зубами.
Больно. Адреналин бьет в голову. Слизав кровь, впиваюсь в нее по-настоящему. Она целует. Сама отвечает! Стонет так красиво, губу мою прикушенную языком ласкает.
У меня яйца от желания вставить ей поджимаются. Давно такого не испытывал. Считай, с той турбазы.
Удерживая ее вес одной рукой, второй направляю в нее ствол. Так туго, что искры из глаз. Охренеть...
— Один раз? — спрашиваю между поцелуями, — не повториться больше?
— Заткнись, Дань... умоляю... еще...
О, да-а!.. «Еще» — какое ох*енное слово!
Двигаюсь в ней размеренно, не спеша, хочу видеть лицо, когда кончать будет, стоны ее пить хочу...
Бл*дь... бл*дь... душа наизнанку... Любовь, да?.. Не иначе, она...
— Юля... — дышу ей в рот.
— Ты так смотришь, Дань... я улетаю от этого...
— Лети, моя сладкая... давай...
Выхожу из нее едва ли не полностью, и резко врезаюсь до упора. Гаврилина распахивает глаза и начинает кончать. Стонет, я рычу с ней в унисон, потому от спазмов тугих кайф ловлю неземной.
Но замираю... не двигаюсь, иначе в нее кончу... реально будет Ромке братан.
Затихает. Обмякает в моих руках. На губах слабая улыбка.
— Давай... ты теперь.
Молча кивнув, беру ее, пока не накрывает с головой. Потом стоим, вжавшись друг в друга, пока от холода колотить не начинает. Юля заворачивается в полотенце, выбегает из ванной и приносит еще одно для меня. С голубыми и синими рыбками. Оборачиваю бедра, выхожу следом за ней.
Она смущается, краснеет, глаз на меня поднять не может. Я и сам туплю немного. Выплеснул на нее, все, что внутри накопилось, теперь и сказать что, не знаю.
— Не против, если я вниз покурить спущусь? — спрашиваю, пытаясь заглянуть в глаза.
— Кури... почему спрашиваешь?
— Пустишь меня потом обратно?
— Обратно?.. — бросает быстрый взгляд на настенные часы, потом облизывает губы, — ты домой не поедешь?
— Нет. Остаться хочу. Разрешишь?
— До утра?
Бл*дь... до конца жизни.
— Да.
Реально боюсь оставлять ее сейчас одну. Напридумывает хрени себе какой-нибудь, закроется, а вещи мои в окно выбросит. Но и мне перевести дух надо. Бомбануло-то обоих. Сам в а*уе полнейшем.
— Ладно, — кивает Юля.
Притягиваю к себе и прижимаюсь к теплым губам. Целую мягко, она разрешает, хоть и не отвечает. Не шевелится и, кажется, даже не дышит.
— Юля... — не знаю, что говорить, целую, все свои чувства вкладывая.
— Даня... дай мне времени немного... я в шоке.
— Я тоже, — смеюсь скрипуче.
Надеваю джинсы, водолазку, куртку и спускаюсь к машине за сигаретами. Курю, глядя в Юлино окно. Там тень мелькает, наверное, чайник ставит. В груди вихрь, в черепной коробке кавардак, но все сейчас правильно. Уверен в этом, как никогда.
Докуривая, звоню Сане, сказать, что все в порядке. Он ржет надо мной, но голос вроде довольный. Отключается с напутствием «не про*би».
Возвращаюсь, стараясь не шуметь, тихонько раздеваюсь и прохожу в комнату. Юля уже переложила Ромку в кроватку и теперь разбирает диван. Молча ей помогаю.
— Я чай согрела. Будешь?..
— А ты?
— Я не хочу.
— Значит, и я не хочу.
Оба раздеваемся и ложимся спать. На Юле никаких кружев, простые розовые трусишки и белая маечка, а у меня все отзывается. Тянется к ней, как к магниту.
Вытягиваюсь рядом и поворачиваюсь набок лицом к ней. Она делает так же. Смотрит на меня открыто, я бы сказал, с любопытством.
— Что теперь будет, Даня? Что ты хочешь?
— Хочу быть с тобой.
— В каком формате?
— В самом серьезном.
Закусив губы, Юля пытается спрятать усмешку. Не верит.
— Дашь мне шанс?
— Это из-за Ромки? Хочешь, чтобы у него настоящая семья была?
— Нет и да.
— Оу... — подложив ладошку под щеку, хлопает ресницами, как кукла. Издевается, — все так серьезно, Милохин? Может, влюбился в меня?
— Сказал же. Не веришь? — шепчу тихо, — насмерть...
Улыбается. Смотрит на меня всего, с ног до головы, будто глазам своим не верит. Затем, протянув руку, касается пальцами моих волос. У меня от удовольствия глаза закатываются.
Бля... приятно как!
Потом ладошкой по щеке проводит, а я как кошак об нее мордой тереться начинаю. Юля беззвучно смеется.
— С Кариной точно все? Мне сегодня так не показалось.
— Точно, Юль. Она с Маришкой в гости навязалась. Больше такого не повторится. Надо было раньше своим рассказать.
— Почему вы расстались?
Глубоко вздохнув, задираю лицо к потолку. Пздц, о чувствах сложно говорить.
— Потому что не хотел спать с одной, а представлять на ее месте другую.
— Случалось? — еле слышно, впивается в меня глазами.
— Не раз, — рублю правду — матку и добавляю то, о чем не признавался никогда даже себе самому, — даже в Москве.
Юля отводит взгляд, а потом вдруг резко переворачивается на живот и прячет лицо в подушке. Я накрываю ее собой. Зарываюсь носом в волосы. Дышу. Дышу ею жадно и надышаться не могу.
— Прости, Юль... хотя бы попытайся...
— Я попробую.
У нее получится. Нормально все будет, я верю. Перевезу их в свою квартиру, у Ромаша комната своя будет, Юлю со временем на Загс уболтаю. Пусть тоже Милохиной будет. Когда-то ведь она мечтала. Только...
— Юль...
— Ммм?..
— С Артуром же у тебя ничего? Ты же правду тогда сказала?
Она поворачивает ко мне голову. Серьезно смотрит в глаза.
— Ничего. Ни разу не было.
— Спасибо, — выдыхаю, сгребая ее в объятия.