51
Юлия
Пока едем с Ромашом в такси, я успеваю пару раз немного поплакать. Пару раз порываюсь попросить шофера ехать обратно. Сдаюсь только, когда машина оказывается в черте города. Вдавливаю напряженный затылок в подголовник и смотрю на спящего Ромку.
Он так уезжать не хотел, так плакал... А я, трусливая дура, просто не смогла справиться с обидой и, черт бы ее побрал, ревностью.
Боже... она вспорола мне грудь, едва я увидела Карину. Так больно стало. До легкого удушья, до желания выбежать на мороз и бежать, пока не кончатся силы.
А потом Даня просто взял и уехал с ней. После того, что было в комнате. И я с собой не справилась, о чем сильно сожалею.
Не поеду больше, ни за что не подпишусь на такое. Никаких больше семейных уикэндов и собственных иллюзий на этот счет.
Расплатившись с таксистом, вешаю на плечо объемную сумку и вынимаю из кресла спящего Ромаша. Он крепко спит, но, кажется, придется его разбудить. Лифт никак не починят.
Поддеваю его под ножки и медленно распрямляю спину.
— Давай его сюда, — вдруг раздается за спиной голос Дани.
Оборачиваюсь и вижу — он. Ступор. Растерянность. Бешеная радость. А после — жгучая обида.
Подойдя ближе, забирает из моих рук Ромку, ждет, когда я закрою дверь такси и идет со мной к подъезду.
Я дышу часто, максимально наполняя легкие холодным воздухом. По-другому не получается. Сердце стучит тяжело, глухо, качает кровь большими дозами. От этого за ребрами физический дискомфорт.
Данил молчит, смотрит только перед собой или на Ромку. Идет по лестнице впереди, я едва поспеваю сзади. Открываю дверь ключом и отхожу в сторону.
Дальше — по отработанному сценарию. Даня, скинув кроссы, сразу проходит в комнату, я — бегу за ними и тут же начинаю раздевать спящего Ромаша.
Даня сразу выходит в прихожую. Я нервно облизываю губы. Оттуда доносится шелест одежды, и мне остается догадываться, обувается он или, наоборот, раздевается.
Отточенными движениями снимаю с сына курточку, комбинезон, обувь, шапку. Расстегиваю кофточку, чтобы не было жарко. Забираю одежду и, выйдя из комнаты, плотно прикрываю дверь.
Данил стоит в дверном проеме между прихожей и кухней. Его куртка висит на вешалке, обувь у порога. А я не знаю, что при этом чувствую. Разочарование или облегчение. Наверное, все вместе. И еще стыд, за малодушное бегство из дома его родителей.
Залипнув в телефоне, он с кем-то переписывается. Конечно, на ум сразу лезет Карина! А кто еще?! И снова режет ревностью.
— Ну?.. — вдруг подает он голос, — расскажешь, что случилось?
Сознательно оттягивая время, убираю на место детские вещи, сумку убираю с прохода, потом смотрю на себя в зеркало. Что говорить?
— Юля... — вижу боковым зрением, что начинает приближаться, — не молчи пожалуйста. Сколько можно все держать в себе?
— Ничего там нет.
— Почему уехала тогда?
Молчу. Сердце снова на износ. Оглушает, рождая внутри безрассудную решимость. И правда, надоело копить обиды, так и захлебнуться недолго.
— Потому что зря вообще приехала.
— Зря? Почему? Тебе не понравилось? Тебя обижали?
— Нет, конечно... — проговариваю, продолжая смотреть на свое отражение в зеркале, — просто меня напрягает ситуация в целом.
— Поясни, — просит он спокойно.
Сам же делает в мою сторону еще один шаг. Следующий вдох приносит с собой его запах. По телу проходит легкий озноб, концентрируется в районе копчика. Нагревается и начинает печь.
— Мне там не место, Дань. Не надо больше меня туда приглашать.
— Не соглашусь... Тебе было там хорошо... до определенного момента.
К чему это? Хочет в ревности меня уличить? Потешить свое эго?..
Ловлю в зеркале его взгляд. Внимательный сосредоточенный, чуть взволнованный.
— Дань, — произношу тихо, — постарайся меня понять.
— Я стараюсь изо всех сил, Юля... ты ведь сама не даешь...
— Знаешь, когда я забеременела, его никто не хотел, — на последнем слове мой голос предательски надламывается.
Даня, резко выпрямившись, прочищает горло.
— Никто, кроме Лешки и бабушки...
— А твои родители?
— Нет... не хотели... никто не хотел, Дань... и ты тоже.
— Я не знал... я не поверил... Прости...
С этими словами он обхватывает меня руками и прижимает спиной к своей груди. Я дергаюсь, получается довольно грубо, но Милохин не уступает. Вдавливая в себя, полностью меня обездвиживает. Мне остается только вертеть головой.
— Пусти!
— Юля... успокойся... прости, слышишь...
— Никто его не хотел! — вырывается из меня отчаянное, — вы все хотели, чтобы я избавилась от него!
— Прости... — шепчет в самое ухо, удерживая меня, как душевнобольную.
— Он никому не был нужен, Дань! А сейчас... сейчас он Милохин Роман, и его все любят! Он срочно всем понадобился!
— Если бы мои знали, Юля, они любили бы его еще на стадии беременности... Я бы тоже любил!
— Теперь столько внимания!.. Нам не надо!.. Зачем ты меня тянешь в свою семью, Дань?! Ты же понимаешь, как мне сложно! Должен понимать!.. Я же живой человек...
Я начала извергать из себя обиды, страхи и сомнения и теперь никак не могу остановиться. Где-то на задворках сознания маячит мысль — завтра мне будет ужасно стыдно за то, что снова признаюсь, но я просто больше не могу держать это в себе!
— Юля, — могу ошибаться, но мне слышится в его голосе боль, — прости... я не знаю, как сказать, что чувствую, но я, бл*дь... — переводит дух, глядя куда-то в область моей щеки, потом ведет по ней губами, — бл*дь, Юленька... я безумно рад, что ты решилась его родить... Мне... орать хочется от ужаса, как представлю, что ты могла тогда избавиться от него.
— Я бы не смогла.
— Я не хотел этого, и мне пздц, как стыдно за те мои слова... — судорожно вздыхает и продолжает, — Юль... я не знаю, как сказать...
Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом в зеркале. Читаю в нем то, что он не может выразить словами. Читаю и... не верю.
Быть этого не может.
— Я врезался в тебя, Юля... насмерть... — дергает одним уголком губ, — мокрое место от меня осталось.
Не дышу. Сердце замирает. Шок.
Смотрю на свое лицо. Дикие, полные слез глаза, неестественно яркие губы, алые пятна на щеках.
Не может быть. Зачем он так?..
Даня, в отличие от меня, дышит, грудь ходит ходуном, руки слегка подрагивают. Внезапно дергает на себя и припадает губами к шее. Жаля кожу горячим дыханием, яростно целует. Проводит языком от основания до мочки уха, переходит на затылок.
Я, ошарашенно распахнув ресницы, превращаюсь в послушную куклу, отвожу голову настолько, насколько ему требуется, и даже не думаю противиться.
Только минутку. Дарю себе несколько мгновений... потом еще немного и еще...
Сладкая пытка продолжается. Тело пропускает через себя одну за другой теплые волны, в животе сладко сводит. По венам огонь бежит.
Еще немного...
Боже...
— Юля... насмерть... ох*еть просто!..
Да-а-а-а...
Его руки оживают, быстро переместившись на мой живот, сдавливают, мнут, вжимают в крепкое мужское тело.
Я плыву. На свое отражение больше не смотрю. Это ужасно. Я похожа на обдолбанную наркоманку. Голова мотается из стороны в сторону, глаза закатываются, из горла стоны рвутся.