- Всё ваш блядский секс.
В коридорах шепчутся, стоит гомон, люди недовольны.
- Как такое может быть...
- Позор-то какой.
- А ведь это сам святой отец!
Проходя мимо и слыша эти бранные слова, шатенистый парнишка в черном подранном плаще улыбается, даже чуть хихикает. Пока люди, что столпились у церкви, продолжают возмущаться, обещая сжечь посла божьего, парнишка быстро проникает внутрь, будто пыль, занесенная ветром.
- Святой папочка, вас там люди сжечь собираются, видали такое. Уже даже стог сена приготовили и столб. Вон как яростно кричат.
Парнишка, что появился неоткуда, садится на чужой письменный стол, специально своей худощавой задницей скидывая бумаги, делая такой вид, будто он «случайно».
- Ах ты ж блядское отродье, поцелованное Иудой. Твоих рук дело, а, Дазай?
Осаму открывает свое лицо, начиная смеяться и свысока смотреть на мужчину средних лет рядом с ним. Этого мужчину звали Мори Огай. Многоуважаемый святой отец, служащий при храме святой Ольги. Его любили, его почитали и боялись. Любой человек хотел попасть в день именно его службы, ведь верили, он настоящий потомок божий, хоть и похож больше на прямого отродка сатаны. Красные, цвета вина, глаза завораживали своей смертоносной красотой, а смолистого цвета волосы представляли из него настоящего посланника преисподней, но почему-то людям хотелось ему верить.
Дазай заприметил его на одной из ночных служб. Ему нравилось пугать священников, играться с их силой воли и по итогу забирать невинность, обрекая их на вечные страдания, ну, как они считали. Только Огай таким не был, пара шуточек, и Дазая мертвой хваткой за волосы прижали к аналою, а его тело выгнулось как струнка под чужим весом, что наваливался на него. Чужой стояк сквозь белые ткани сутаны так и упирался в чужие бедра.
- Негоже чертям в храм лезть, не знал, сучонок? Иль жизнь, что даже такому, как ты, господом дана, не дорога? Тебя бы надо наказать, чтобы больше сюда не совался, согласен, сученыш?
Слова эти, прошептанные на ухо Осаму, текли медом по его телу. Дазай почувствовал как его аппетит разыгрался. Зрачки расширились, именно это ему и было нужно, он уже чувствовал, как будет ходить сытым всю эту неделю от такого прекрасного десерта.
После этой прекрасной и жаркой ночи Дазай и правда не появлялся. Мори думал, что чертенок его испугался, и кара божья на него подействовала, но святой отец не знал, что это всего лишь начало. На следующей неделе Осаму снова появился, и тогда Огай понял, что накликал на себя настоящую беду, но какую же сладкую. Ночью раз в неделю они развлекались, Огай с помощью этого чертенка отпускал все свои эмоции, обиды и недосказанности, что ему хотелось высказать проходящим дуракам, а Дазай получал насыщение, и ему не приходилось искать второсортных мужчинок, чьей энергии не хватало даже на день.
Но вскоре ночи раз в неделю стало не хватать, и тогда начали происходить настоящие беды. Дазай был ненасытен, ему постоянно хотелось еще и везде, а желательно, когда есть риск. Так однажды Осаму во время утренней молитвы подлез под аналой, совершая своим ртом самые развратные вещи. Мори до сих пор гадает, как смог устоять и не дрогнуть от сия удовольствия.
И видимо сегодня Дазай придумал новую игру, ну что ж, ее правила давно известны Огаю. Мори дергает его за маленькие рожки на себя.
- Как исправлять будем, а, Дазай?
- А разве так надо что-то исправлять? Так не хочешь, чтобы тебя сожгли? Я уверен, в рай тебя все равно не пустят. - Продолжает насмехаться Осаму. На что его берут за каштановую копну волос, открывая вид на шею, а вторая рука начинает его придушивать.
- Ты ведь знаешь, что не выживешь без меня, грязная сука.
- Тогда, может, покажешь им, насколько я грязный?
И в считанные минуты Дазая выкидывают за шкирку на порог церкви.
- Дети божьи, я знаю, о чём вы думаете и шепчетесь, но я нашёл того, из-за кого эта грязь, в которую вы поверили, пустила корни глубоко в ваш разум. - Мори срывает с Дазая плащ, и все удивленно охают, начиная шептаться. - Этот черт принес раздор в наши земли, обвиняя в грехе! Поливая на меня грязь, говоря, что я не чист.
Люди начинают еще сильнее шептаться, и многие начали потихоньку верить Огаю, теперь понимая его и обвинять во всем нечистого. Мори на фоне этого хватает Дазая за рог притягивая к себе и громко, чтобы слышал каждый, обращается к чертенку.
- Всё ваш блядский секс, проделки Сатаны. Покайся. Покайся во грехе! Отвечай, говори!
Осаму с радостью подыгрывает Огаю прижимаясь к нему сильнее оглаживая его бедро.
- Хочешь почувствовать мой ротик своим хуем, хочешь?
Огай наклоняется к Осаму, жестоко прижимая его в пол, кажется разбивая нос, его человеческой оболочки. И пока точно ни кто не видит, тихо, одними губами шепчет.
- Сучка, ты сводишь меня с ума.
И после именно Дазая уводят на костер, а Мори выступает с речью и молитвой от нечестии, смотря ему в глаза. Они смотрят друг на друга, и Дазай улыбается хитро и кокетливо, будто совсем не чувствует огня, что поглощает его. Они оба знают, что встретятся в самое ближайшее время.
***
- Ай-ай-ай, святой отец, как вам не стыдно прикрывать свою грешную задницу совсем ни в чем не повинным существом.
- Дазай, ты и есть грех, один большой ходячий грех. - Мори ухмыляется, поворачиваясь на Осаму, что буквально восстал из пепла. И, видимо, там свою одежду и забыл, ведь единственное, что закрывало чертенка, это тот самый пепел, что аккуратно расположился по всем его шрамам. А сокровенное место закрывал лишь кусок черной ткани, который держался на тонкой золотой веревочке.
- Мое дневное предложение еще в силе. - Руки Осаму опускаются на чужую грудь, а его лицо вплотную прижимается к лицу Огая, еще чуть-чуть и можно поцеловаться. Но нет. Мори никогда не даст свои губы этому греховному отродью.
- Тогда почему ты еще не на коленях? - И после этих слов Дазай с громким звуком падает на колени. Была бы тут неровная поверхность, колени Осаму точно были бы в мясо. Но чертенка это не волнует, только заводит. Он снимает с Огая нижние одежды, облизываясь, пока сам Огай морщится.
Он до сих пор не может понять, что именно его возбуждает. Вроде обычный чертенок, таких огромное множество, но именно этот его зацепил. То ли своими умелыми руками, то ли языком, одно Огай знает точно. Как бы он себе не врал, это ему нравится. Каждый такой вечер, который он проводит с Дазаем, он чувствует, как с каждым вздохом удовольствия все дальше от бога, но останавливать не хочет. Ведь чужой язык так приятно проходится по нежной плоти.
Вздох. Огай сжимает чужие волосы сильнее, смотря в бесстыжие, но такие чертовски красивые глаза. Каждым своим действием Дазай завораживал, приводил его в необычайный восторг. Каждой ухмылкой, каждым игривым взглядом и шальным действием. Чертёнок прав, Мори не вознесётся в рай. За такое бог его не простит. Ведь таких, как Дазай, он посылает, чтобы проверить, насколько чист и невинен человек. И такое Огай точно никогда не отмоет. Особенно когда прямо сейчас, прикрывая глаза, он чувствует себя самым блаженным человеком. И Дазай это прекрасно видит и понимает, он делает всё, лишь бы затуманить чужой разум грехом, отобрав самые цельные эмоции, доводя святого отца до исступления.
Толчок по самую глотку, Дазай захлебывается, но не отстраняется, захватывая лишь глубже. Он чувствует насыщение и сытость. Он не знает, почему именно этот человек удовлетворяет его всего до полна, но пока Мори жив и так сладок для него, он не отстанет. Продолжит, будто змея, медленно высасывать все соки из этого святоши.
Последний более громкий стон, Огай будто вознесся, в голове белый шум, а сам Осаму, выплевывая чужое семя, отстраняется.
- Еще увидимся, святой отец.