Шестикрылый

Тихо. 

Сэм уже даже не помнил, когда в последний раз оказывался в такой жгучей тишине, которая буквально окутывала со всех сторон, подталкивала концы одеял под тело, вынуждала опуститься на подушку и уснуть забывчивым сном. Но Винчестер продолжал упрямо сидеть, пялясь в сторону пыльного окна, которое впускало внутрь уютной комнаты ленивое свечение луны.

Его глаза рыскали по стенам, словно пытались найти маленькую зацепку, благодаря которой сможет удержаться наплаву и не уснуть. Потому что сон всегда страшен. Сон, как бы ни пытался переубедить себя в обратном сам Сэм, не был беспамятным. Сон помнил всё, безудержный и до безумия страшный, он проматывал как по колесу обозрения воспоминания, - старые и размытые, короткие и серые, рассеянные и ужасные. 

Потому Сэм и не спал. Он боялся, сидя на старом чердаке спиной к двери. Боялся услышать крики раненных и находящихся на грани между смертью и жизнью, - тех, кого он не спас. Боялся почувствовать привкус детсва на языке во сне, который постоянно смешивался с дешёвым спиртным, которое предпочитал их отец. Но больше всего он боялся увидеть те карие глаза, пропитанные верой в них, Винчестеров, и резкостью собственного решения.

Сэм поправил на плечах одеяло, стыдливо отворачивая голову от луны, словно именно она сейчас обвиняла его во всех земных грехах, а не он сам. Одеяло неудобно лежало на нём, его концы оказались под Сэмом, что продолжал неподвижно сидеть. Его руки сжимали белую подушку, чей уголок катался по вымытому ранее им полу. На чердаке танцевали знакомые пылинки, которые и не думали останавливаться под хмурым взором Винчестера. Мол кричали, ты сам нашёл этот чердак, который ещё задолго до тебя заселили мы, так что наслаждайся нашей компанией, присоединяйся к танцам, Сэм Винчестер!

Сэм тряхнул головой и всё же улёгся на старую раскладушку, ныряя в мягкий матрас. Подушка была прижата к телу в крепких обьятиях, которых в жизне охотников никогда не было в избытке. Одеяло своей тонкой материей едва дотягивалось до ярко выражающихся в темноте тазовых косточек, что Сэм тоже игнорировал. 

Этот чердак они с Дином нашли совершенно случайно. Они, если честно, даже и не подозревали, что в бункере есть окно, расположенное на этом самом чердаке, но настолько занавешенное, практически забитое досками, что с улицы его не было видно. В одном из старых отчётов Хранителей Знаний указывалось, что некоторая документация, помещённая в папки, осталась на чердаке, после чего и Сэм, и Дин начали активно искать его. И нашёл первым Сэм, обнаружив ведущие на некий третий этаж ступеньки.

А после он обустроил, можно так сказать, его под себя. Небольшая раскладушка, стоящая на ближайшем столике чашка с чёрным кофе, от которой всегда исходил тонкой струйкой пар (но только не сейчас), уложенные в одну стопку материалы Хранителей на подоконнике, поддающиеся тщательному изучению. Проведённый туда свет благодаря керосиновой лампе. Одним словом всё, что можно желать тому, у кого никогда не было своего места, где он мог бы заниматься своей работой в тишине, места, которое он смог бы назвать своим личным кабинетом. Пускай тот таковым и не был.

Чердак стал спасительным крючком, на котором хотелось повешаться.

Сэм помнил, как лежал на этой самой раскладушке и был совершенно не один, в окружении прохладного ветерка, что судорожно бился в окно и словно умолял впустить его. Сэм помнил, как прижимал к себе не подушку, а того, кто тихо сопел ему в плечо, кто обматывал своими конечностями всё тело Сэма, заставляя того показательно на подобное бурчать, чтобы единственный раз услышать ответ в виде фырканья и пропитанной сонливостью фразой:

- Будто тебе не нравится, Сэм.

О, а ему очень и очень нравилось, сколько бы он ни бурчал. Нравилось чувствовать чужое тепло. Нравилось не просыпаться в одиночестве или лежать, прижимая к себе подушку, на пустынном чердаке.

Тут было неуютно без одной улыбчивой и саркастической особы, которая бы пихала его в ноги и обвиняла в том, что он раскинул свои лапы туда, где им не были рады. Сэм закатывал глаза и бурчал на этого чёртового непоседу ещё активнее, вынуждая того тяжело вздохнуть, словно он познал всю бренность этого мира, и молчаливо прижаться ближе.

И в этом одиночестве блуждали сотни воспоминаний, – таких, в сотворении которых не требовалось уснуть, чтобы их увидеть. Они всегда приследовали Сэма с теми самыми карамельными глазами, чьи искры так и носились по всему телу, будоража пространство вокруг своей энергией.

- Ты смотришь на меня так, словно призрака увидел. - настиг его голос из них.

И каждое из воспоминаний было окрашенно алыми оттенками, словно само воображение разлило на картину кровь.

- Ты должен быть тем, кем ты можешь быть, Сэм. Не надо быть фарфоровой статуэткой для этих людей, потому что картинка будет силиконовой, – и не перебивай! – а людям, этим людям, такого не надо. Этим людям нужен настоящий, – слышишь? – настоящий лидер, а не его подобие.

Сэм раздражённо перевернулся на спину и, отбросив от себя подушку, что от такого пренебрежительного отношения оказалась на полу, уставился тяжёлым взглядом в потолок.

Он снова сел, чувствуя приливающий к щекам и всей коже жар.

Голос в его голове, такой знакомый голос был слишком громким. Руки легли на лицо и, до вспышек под веками надавливая на глаза, остановились там.

- Ты... Ты изменился с тех пор, как я видел тебя. - снова по округам сознания разнёсся голос. - Ты перестал быть ребёнком, но его отголоски всё равно сохранились в тебе.

Сэму так хотелось оглушительно закричать, заметаться по кровати, скинуть слишком горячее для его ног одеяло, скинуть клятое и постоянное чувство вины. Винчестер закусил язык и понял одну маленькую истину, – раз если он не мог уснуть без кошмаров уже неделю, то не сможет уснуть и сейчас. И одеяло отлетело, потоками спадая на пол.

Он давно перестал быть ребёнком, это была правда.

Сэм ощутил, как дыхание запирает в груди и вскочил с кровати, чувствуя, как его грудь скрипит под вдохами и выдохами. Босые ступни упали на холодный пол и пальцы ног поджались. Всё вокруг крутилось, как будто Сэм был на карусели, которая никак не могла остановиться. На карусели, где каждый стул был окрашен в красные цвета, каждый человек был одет в красные толстовки, и небо над головой было красным, окрашенным алым закатом.

Плечи Сэма задрожали и пальцы скользнули с лица дальше, зарываясь в пасты волос и оттягивая их до въедливой, с длинным языком, красной боли. Сэм знал, что с такими успехами сойдёт с ума, так как понимал, что его снова настигает паническая атака, которую надо было придушить.

- Просто... Останься. Останься, ясно?

Красное. Всё было красным. Стены, потолок, окно, – по нему стекали красные сгустки крови. Сэм даже с закрытыми глазами знал это. Он, дыша, чувствовал её запах. Солоноватый, яркий, несравнимый ни с чем другим, – кислый, он закрался между его ноздрей и смешался с привкусом вины, тем привкусом, что ощущался как давящая горечь.

У него задрожали губы, но нужно было брать себя в руки. Нужно было... брать себя... в руки.

И снова под закрытыми веками распахнул свою деревянную пасть красный дракон, чьи зубы были воплощениями всех воспоминаний, настигающих Сэма. Его зубы вгрызлись ему в глотку и разорвали бьющуюся венку на шее, вынуждая сорвать маленькие ворота, держащие все те мысли в клетке.

- Уходите!

Дракон из воспоминаний. Озлобленный, тяжёлый, грубый и беспощадный. Дракон, чьи когти давно уже изрезали лицо Сэма и оставили на нём кучу шрамов. Чьи лапы собственноручно вырезали на душе имя, – одно-единственное имя. Имя, о котором никто не знает как о имени, значащем для Сэма чересчур много.

«Габриэль»

***

Негромкий стук в дверь не прошёл незамеченным и Сэма передёрнуло. Он повернулся в его сторону, кладя руки на колени. Пальцы сразу же сжали ткань штанов и проехались по спрятанной под ними коже, – но Сэм всё равно оставался уверенным, что бардовые следы от остались.

Из двери высунулась знакомая голова с растрёпанными угольными волосами и ярко-голубыми глазами. Воротник знакомого бежевого плаща касался щёк, отчего Кас по инерции оттянул его вниз.

- Здравствуй, Сэм.

Сэм ещё раз глянул в сторону окна и вынудил себя подняться, попутно говоря привычное и наигранно-лёгкое:

- Салют, Кас.

Он поднял подушку с пола, поднял плед. На миг скосил глаза в сторону застывшего у порога серафима и увидел в его глазах беспокойное отражение луны. Кас никогда не был в этом месте, потому его чувства Сэм прекрасно понимал.

Чердак часто напрягал многих, своей тяжестью воздуха и мрачностью. Вот только Сэма это успокаивало. Свет лампы всегда успокаивал Сэма. Окно успокаивало Сэма, даже не смотря на то, что его руки сейчас взяло тремором и не отпускало. Скрипящая раскладушка успокаивала и даже пропахшие старостью папки Хранителей успокаивали.

- Ты что-то хотел? - спросил Сэм, сбрасывая всё, что было в его руках, на матрас.

Кас с едва заметным прищуром взглянул на него, чуть склонив свою голову к плечу.

- Сэм с тобой точно всё в порядке?

Винчестер приподнял брови, стягивая со стоящего рядом стула свою рубашку и накидывая её себе на плечи.

- А что со мной должно быть не так?

Пуговицы были растёгнутыми, что доставляло своего неудобства, но зато позволяло сконцентрироваться конкретно на них.

Не на мыслях. Только на пуговицах. Не на воспоминаниях (красное всё красное всё красное красное окно красные стёкла красные стены красные полы всё красное даже клетчатая его рубашка была красной всё было красным; Его крик был красным; кровь на тусклой куртке была красной; кровь на клинке в чужих руках была красной), а на маленьких уздечках и на твёрдых пуговицах, которые никак не хотели протискиваться внутрь.

- Твоё сердцебиение ускоренное. Руки трясутся. И температура тела не является той, которая должна быть у человека. Ты... - Кас сделал нерешительный шаг вперёд. - твоё телосложение также изменилось.

Верхняя пуговица наконец-то проскочила в последнюю уздечку, чтобы скоро просто расстегнуться – она не была надёжной на этой рубашке.

И потому Сэм даже не заметил, как Кас подошёл чересчур близко и положил два пальца на его лоб. Охотник отшатнулся, но Касу по сути, и не требовалось больше, чем пару секунд, чтоб определить состояние человеческого тела.

- Ты схуд, Сэм. - изрёк Кастиэль, хотя, судя по его виду, совершенно не это собирался сказать. Он сразу собирался сказать, что у Сэма была паническая атака и её отголоски присутствуют и сейчас, это было очевидно, – это читалось в его глазах. Но, в конце то концов, за последние года Кас набрался доли человеческого такта. - Ты когда в последний раз ел? Послушай...

- Кас, мне хватает одной мамы, она сейчас сидит в библиотеке бункера с Джеком. И Дина тоже хватает. Можно ты теперь мне расскажешь, почему ты пришёл на чердак, хотя никогда сюда и не поднимался? Не заняться же моим здоровьем, верно?

Сэм очень сильно хотел, чтобы сказанное прозвучало мягко, но, смотря на лицо Каса, что изменилось слишком видимо, понял, что вряд-ли у него вышло сказать это так, как хотелось ему.

Плечи серафима напряглись, губы поджались. Взгляд проскочил по лицу Сэма и метнулся дальше по чердаку, словно нет ничего интереснее, чем рассматривать его пустынные стены и витающую у лампы пыль. Кас потянул за воротник своего галстука, копируя движения большинства людей, что чувствовали напряжение в какой-либо ситуации.

- Кас, что случилось? - повторился Сэм, делая свой голос более жёстким, более тяжёлым. И он почувствовал, как дрожь в руках начинает усиливаться.
 
Кас, стоящий на расстоянии вытянутой руки от Сэма, медленно опустился на раскладушку, стоящую рядом с собой, что жалобно под ним скрипнула. Он долго молчал прежде, чем поднять взгляд на растерянное выражение лица Сэма. Он явно чувствовал, как сам Сэм напрягался с каждой секундой всё сильнее и сильнее.

- Мы вытащили с того мира десятки людей и не без потерь. - тихо начал он и тишина, в вальсе ходящая вокруг них, растаяла. Сэма от последней фразы словно током прошибло. - Мы спасли Джека и Мэри от Михаила. Мы помогли всем, кто нуждался в этом, дали лекарства, деньги, сеть и техническую связь с нами, когда вернулись в наш мир. И попросили лишь об одном. - Кас закусил губу, что было несвойственно ему, и нервно сжал лежащие на коленях руки, переплетенные пальцами между собой. - Ты и сам знаешь, о чём мы их попросили, Сэм.

- Отвечать на наши звонки. Даже носчью, днём, где угодно, да. - нетерпеливо закончил за ним стоящий Сэм. - Кас, ты не мог бы...

- Мы обзвонили всех. Всех, Сэм, из-за волнения Дина. И ни один из тридцати человек не ответил. Никто не ответил. Ни даже Чарли Брэдбери, ни Бобби Сингер.

Сэм ощутил, как его бросило сначала в жар, а после и в холод. Как практически мгновенно пол поехал под ногами, вынуждая его завалиться на раскладушку рядом с Касом (чей стон был очень выразительным).

Ветер за окном взвыл раненным зверем, царапнул своими когтями по единственному окну в бункере, которое столько раз гипнотизировало Сэма своим блеском и видом... Но сейчас Сэму захотелось его лишь разбить. Лампа под потолком качнулась, словно вихрь за бункером готов был прорваться сквозь дверь, и несмелый свет проскочил по лицу хмурого серафима.

В этой картине не хватало лишь одной персоны, внезапно осознал Сэм.

- Где Дин? - спросил он, с привычной твёрдостью глянув на Каса. Сэм Винчестер не имел права сейчас показывать свои слабости. - Где носит Дина, Кас?

Кас смотрел на свои руки. Ярко ощущалось его дыхание.

- Он не осмелился прийти. Он сам сейчас не в наилучшем состоянии, пытается отследить хоть кого-нибудь по их телефонам. 

- Вы уверены, что всем позвонили? Что никого не упустили из списков?

Умоляю, скажи, что кого-то забыл, что это у них просто нерабочие телефоны, что техника сломалась, что связь в бункере отчего-то ухудшилась, что... Что все их попытки были не зря, что Он погиб не зря.

- Я лично проверил списки тех, кому мы звонили. Мэри проверила и прошлась по кругу несколько раз. Никто не ответил, Сэм. Связь работает, техника, купленная мной и Дином, была рабочей и не дешевой. Я понимаю, о чём ты думаешь, понимаю, Сэм. - у Каса оборвался голос.

- Нет. - сипло выдохнул Сэм. - Нет. Не снова. Нет.

Он даже не поинтересовался почему его не позвали раньше, – ему было плевать.

Его пальцы зарылись в тёмные пастма волос и локти упёрлись в колени, твёрдые как камень. Хотелось спрятаться в угол и свернуться в клубочек как маленький зверёк, требующий ласки. 

Нет. Это было совпадение, и Сэм готов был верить в это до конца, отрывая руки от волос. Потому что если за Ним последуют все те, кого они спасли благодаря не Ему, то Сэм... Он попросту покончит с собой. Ведь мысль о том, чтобы потерять не просто спасённых, а потерять тех, кого они уже теряли... Бобби... Чарли... Нет. Он не был настолько силён.

Он единожды терял Его. Потерял и во второй раз. Подобный опыт испытывать по кругу Сэм не был в силах. Он стал лидером для этих людей, стал той точкой, с которой началась их вера в будущее, в лучшее. Но если с ними что-то случилось, то в этом была только вина Сэма, - он нёс за них ответственность.

Быстрые шаги были поначалу даже неслышными, но с каждой секундой за чердаком они становились всё более громкими, – потому что эти шаги выстукивали по ступеням и разгоняли взявшуюся клубками по ним пыль.

Дверь на чердаке громко распахнулась во второй раз за эту тихую ночь, ударяясь о стену за собой и впуская вихрь из нетерпящего возражений Дина, что держал в руках свой телефон с мигающей там красной точкой. Он ткнул его в лицо Сэму, после повернул к Касу и выдохнул:

- Я выследил один из телефонов. Я выследил телефон Билла Смита, одного из наших. Едем.

Едем, Дин, едем.