Бонус 1.
Изящные, тонкие пальцы очерчивают рельеф тела, касаются совсем уж трепетно и нежно. Ван Ибо дрожит и пытается запомнить каждое ощущение. Чтобы потом собирать по крупицам этот момент близости. В комнате темно, и только луна освещает спальню, пробираясь через плотные шторы. Каждое соприкосновение с чужой кожей на грани. Слишком нежно, чтобы быть реальным, но достаточно нежно для того, чтобы свести с ума. Ибо поддаётся вперёд. Старается доказать себе, что это всё не наваждение, что его действительно ласкают любимые руки. Недостаточно. И пусть губы приоткрыты, и дышит он загнано, но ему мало. Парень ощущает свой пульс и как трепещут его ресницы. Он старается сдерживаться и не показывать свою слабость перед Сяо Чжанем, но они оба уже давно знают правду. Чжань ухмыляется, цепляет своей рукой тонкую ткань рубашки и расстёгивает верхние пуговицы, оттягивает белый хлопок в сторону, оставляя висеть на острых плечах, открывая вид на свои ключицы.
— Лао-Ван, я думал ты будешь смелее, подчинишь меня себе, но ты так невинен, даже немного разочаровывает.
Ибо всё так же лежит под телом любимого Чжаня, который нагло восседает на его бёдрах и всё так же играет с ним. Сердце рвётся из груди. Хочется сорваться с цепи, но почему-то страшно сделать что-то подобное. Сяо Чжань наклоняется ближе, прикусывая губу, старается вывести из себя. Играет, нарушая все правила, не зная, куда может завести его шалость.
Теперь, когда он так близко, можно разглядеть блеск огоньков в глазах, и капельку крови на губе, которую хочется слизать. Ибо не может оторваться от этой завораживающей картины, смотрит голодно, запоминает детали. Каждое движение грудной клетки завораживает. А румянец, который еле заметен, выдаёт чужое стеснение.
— Чжань-Чжань, а ты нарываешься.
Парень сверху лишь смеётся невероятно мило и бесхитростно. Ибо не верит. Старший ведёт своими ладонями вверх по бесконечным ногам к бёдрам. Под руками кожа нежная и бархатная. Так и манит оставить пару отметин, можно не только пальцами, но и губами. От этой мысли немного ведёт, но Ибо смиренно лежит. Ждёт чужой реакции и получает её. Чужая кожа покрывается мурашками, и в полумраке можно увидеть движение грудной клетки. Сяо Чжань запрокидывает голову и выдыхает. Его невероятная лебединая шея так и манит укусить. Во рту скапливается слюна. Ван Ибо поддаётся порыву, подхватывает невероятное тело, крепко держит за талию и притягивает к себе. Теперь они оба сидят. Ибо вдыхает родной запах, который прекраснее без парфюма, трётся носом о чувствительную кожу и прикусывает её в районе плеча. Чжань снова делает вдох и сдавленно скулит. Его поймал в свои лапы хищный зверь, и он вовсе не против. Он вплетает свои пальцы в жестковатые волосы, притягивая ближе, и шепчет, будто в лихорадке.
— Бо-гэ, будь нежен, — шепчет Чжань.
Звучит кране неубедительно. Он просто говорит это, чтобы разгорячить тело рядом. Возможно, об этом свидетельствует совершенное знание натуры Сяо Чжаня, а возможно — бёдра, что беспощадно ёрзают. Точно проезжаются по полувставшему члену, заставляя Ибо в очередной раз сделать глубокий вдох, для того, чтобы сдержаться. Старший сжимает ягодицы в руках, притягивает своего невозможного диди ближе, двигает его бёдрами так, как ему нравится самому. Губы сливаются в поцелуе, что-то страстное и животное овладело ими. Ван Ибо прихватывает чужую губу зубами, оттягивает и отпускает лишь тогда, когда слышит тяжелый вдох. Чжань льнёт ближе, просит о большем, пока неготовый умолять, и Ибо не против подождать, пока его прекрасный босс вымолвит невинную просьбу. Но младший лишь сжимает его плечи, врезаясь короткими ногтями в нежную кожу, и трётся о живот своим членом. Ибо чувствует влагу, и как тело в его руках подрагивает.
— Чжань-ди, мне кажется кто-то торопится.
Он и сам еле сдерживается, но не он же затеял эту игру. Жалобный скулёж раздаётся совсем рядом, и по телу Ибо пробегаются мурашки. Он сжимает ягодицы Чжаня, а после разрезает ладонью воздух, приземляясь на упругие половинки. Младший дрожит ещё сильнее, хнычет, виляет задницей развратно, прося о большем.
— Бо-гэ, умоляю, быстрее.
Ибо срывается с цепи и перекидывает беззащитное тело на мягкие покрывала. Прикусывает плечо несильно, и сам стонет от вкуса кожи на губах.
***
Ибо просыпается рано, задолго до будильника, и чувствует, как лицо горит, и в паху тянет. Чувствует себя подростком в активном пубертатном периоде, когда стояк по утрам — традиция, а стирка трусов каждое утро — закономерность. Припоминая те славные годы и ужасную панику на тему того, как подобрать нормальное порно и выгнать родителей из квартиры, парень радуется, что уже достаточно взрослый. А еще он рад тому, что может всё делать не спеша, наслаждаться пробуждением не под холодным душем, а в теплой кровати и с рукой под резинкой трусов. Вообще-то вот этот факт с рукой не очень-то нравился. Потому что он уже не одинокий взрослый мужчина, так почему его замечательный Сяо Чжань не лежит сейчас рядом, не помогает избавиться от напряжения своей небольшой ладошкой, а вообще лучше не только ею? Тем более, если учесть тот факт, что именно босс причина его стояка и длительного воздержания.
Для Ван Ибо никогда не было проблем в принятии «глобальных» решений. Это касалось большинства сфер его жизни. Когда он поступал в университет, он отмел пару-тройку вариантов которые точно были не по душе, затем посмотрел видео «профессии будущего, большие деньги», и по результатам экзаменов наугад решил, куда пойдёт дальше. То же касалось и людей. Когда Ибо решил, что они с Чжанем будут встречаться, то рассудил, что стоит сразу съехаться (даже полки в шкафу освободил). Вообще да, это слишком рано, но ведь они уже давно не малолетки, и опыт у них был, чего тянуть кота за яйца? Но Чжань был абсолютно другим. Он любил размеренно подумать, рассудить, и принять решение спустя тысячи лет. Это было и мило, и нет. Потому что у Ибо складывалось ощущение, что либо его не хотят рядом видеть, что имеет маленький процент вероятности, либо Чжань ждёт, когда его парень состарится и умрет.
Они обсуждали этот вопрос минимум трижды, и трижды Сяо Чжань говорил, что ещё рано думать о том, чтобы делить один быт. Ибо мог бы согласиться, что это не проблема, если бы в этот самый «быт» странным образом не входило «делить постель». Он всё понимает, бытовуха жрёт всё, а они не особо ещё что-то построили для того, чтобы что-то жрать. Только вот воздержание тоже жрёт минимум месяца три, пока они встречаются, а если брать время их «сотрудничества», то вообще все шесть.
Ибо пару раз думал, что Чжань боится, но страха касаться через брюки или тереться своим возбуждением не было. Вариант «не хочет» отпал вместе с челюстью, когда босс поправлял брюки после жарких поцелуев, потому что внушительных размеров бугорок явно говорил об открытом желании. Так что вопрос оставался открыт, а Сяо Чжань многозначительно молча кивал и уходил.
Ван Ибо сжал своё возбуждение через ткань, провел языком по пересохшим губам. Он прикрыл глаза и запустил руку под резинку нижнего белья; перед глазами были картинки из сна, такого живого и желанного сюжета в реальной жизни. Парень уверенно обхватывает свой член и приступает к медленным движениям, от основания он доходит до самой головки, порой останавливаясь, чтобы потереть розовую кожу, обводит каждую венку пальцами, и представляет на месте своей ладони ладонь Сяо Чжаня. Это достаточно сложно, учитывая разницу в размере их рук, но он воображает, как аккуратные пальцы обхватывают ствол, как чужие щеки краснеют и глаза блестят, как младший ускоряет темп, как движения руки становятся резче и грубее. Ибо задыхается в собственной фантазии, и очнётся он только тогда, когда на руку упадут белые капли спермы.
***
Ван Ибо опоздал, но он не хочет считать, что это его вина. Будет думать, что виной тому Сяо Чжань и его невероятные руки, бёдра, шея, и весь он впринципе. Парень идёт в свой кабинет, по дороге встречая каких-то уж слишком уставших сотрудников. Дело наверное в том, что сегодня пятница, и скоро писать отчеты. Все суетятся, но при этом передвигаются со скоростью черепахи. День явно не продуктивный. Ван Ибо рад, что сейчас у него нет отчетов и ему не к спеху. Он спокойно заходит в кабинет, снимая ветровку, которую накинул наспех, переживая, что вечер будет холодным, как никак осень.
— Лао-Ван, вы чего опаздываете? — голос раздаётся из-за спины, и Ибо еле удерживается на ногах, думая о том, что, скорее всего, только что стал заикой.
— Лао-Сяо, не могли бы вы так не пугать, я как никак старше, и моё сердце уже не молодо.
Чжань не выглядит сердитым, обиженным или злым, он расслабленно сидит в кресле Ибо, закинув ногу на ногу. Так он кажется ещё стройнее и выше. Очередной костюм и наркоманские по своей расцветке носки. Ван Ибо улыбается и подходит ближе, нависает сверху и смотрит в любимые тёмные глаза. Губы напротив манят, но поцеловать сейчас — значит завершить рабочий день в туалете, зажимая себе рот ладонью.
— Чжань-Чжань, вообще я проснулся рано, но один парень в моём сне меня так завёл, что пришлось уделить немного внимания себе.
Сяо Чжань улыбается, прекрасно зная, о чём идет речь, но всё так же остаётся бездействовать, наблюдая, как парень медленно ведёт своей рукой к его паху.
— Ибо, убери руку, сейчас не время.
Старший, даже как для самого себя, слишком резко одергивает руку и отходит. Почему-то сегодня эта фраза кажется ещё более мерзкой, и он просто старается сдержать порыв высказать все свои «фе». Он делает глубокий вдох и отходит в другой конец кабинета. Поворачивается так, чтобы его лица не было видно, и старается перетерпеть рвущиеся слова наружу.
— Позволь мне узнать, а когда это самое «время» придет? — срывается с губ, но парень не жалеет, только кулаки сжимает, подавляя взявшуюся из ниоткуда агрессию.
— Думаю, что скоро. Мы закончим с последним важным проектом на данный период, и времени станет больше, — голос Сяо Чжаня дрожит, но Ибо слишком глух сейчас, чтобы заметить столь незначительную деталь.
— Чжань, я понимаю всё, но наши отношения не продвигаются, пока у тебя работа, ты не готов съехаться, и времени на свидания нет, ты не даешь прикасаться к себе интимнее поцелуев, — старший выдыхает и старается сделать более менее глубокий вдох, — я скучаю.
Говорить что-то столь сопливое не в его стиле, но это крайнее, что он может сказать. Парень смотрит в глаза боссу, понимая, что напугал. Видит, что верхние пуговицы чужой рубашки расстёгнуты, а в глазах — ужас. Замечает наконец дрожь рук и своих, и Сяо Чжаня. Младший пытается взять себя в руки и прочищает горло абсолютно неестественным кашлем. Ему явно больно, и он всеми силами старается подавить что-то, что рвётся наружу.
— Ибо, я в любом случае пришел по делу, так что выслушай меня, — босс замолкает, но не услышав ответа, решает продолжить, — сейчас работы крайне много, и есть несколько незавершённых вещей, которые нужно закрыть перед дедлайном, и одна из них — твой код. Так что как только ты завершишь его, я обещаю, что постараюсь найти время.
Сяо Чжань опускает взгляд виновато, и смотрит в пол, прожигая дыру. Они не говорят друг другу ни слова, расходятся тихо по рабочим местам. На душе кошки скребутся, но почему-то их никто не слушает. Возможно, они слишком глупы для того, чтобы сразу понять, в чём проблема. А может, это внезапный страх потерять любимого человека из-за глупости и нерешительности. Так что тишина — лучшее решение.
***
Ван Ибо отчётливо ощущает, какой он кретин и эгоист. Когда пелена злости и обиды сошла, он почувствовал уколы совести. Он с детства ненавидел это ощущение, потому что оно всегда приходило после грустных глаз любимых людей или молчания. А тут — целое комбо. Он прекрасно понимал, что виноват сам, что всё, что он сказал, было искренне, но неправильно. Ибо давно не вспоминал о том, что не умеет извиняться. Отсутствие данного навыка никогда не тревожило ни его, ни близких. Но теперь вина давила тяжеленным грузом, который так просто вынести было невозможно. Парень впервые за долгое время заметил, как кожа Чжаня побледнела, а его пухлые щёки исчезли без следа. Заметил, что его любимый не ворует батончики из шкафчиков, и шнурки в модных ботинках не меняет. Просто носится из кабинета в кабинет да по встречам с разными умными дядьками и тётьками. Мешки под глазами выдают усталость, а ещё — катастрофическую нехватку сна. Эти факты не дают возможности ни успокоить совесть, ни избавиться от жуткого презрения к себе и своим глупым чувствам и эмоциям, которые взяли верх.
Ибо ненавидит себя, совсем немного желая провалиться сквозь землю. Только понимает, что так ситуация станет хуже, и расстояние между ними будет вовсе не в этаж, а в километры недосказанности. Вообще, при всей своей прямолинейности, он мог бы сказать всё, что думает, прояснить ситуацию и выяснить, что думает Чжань. Только именно эта самая прямолинейность и ухудшала его положение, понимание того, что он не чувствует где становится совсем уж грубым, где чужая граница, удручало. Выбора не было. Хотя нет, он был, только варианты «ждать, когда Сяо Чжань сделает первый шаг» или «молчать», очевидно, были ужасными. Во-первых, Чжань долго будет думать насчёт шага, взвешивать все «за» и «против», и это может только усугубить их проблему. Во- вторых, молчание взывало не только к совести, но и отдаляло, а такой исход после стольких лет вообще не вязался с их хеппи эндом. В-третьих, Ибо сам был виноват, и логично было бы первым и извиниться. Но только с извинениями было туго, так что пришлось что-то придумать.
Парень заказал хот-пот и уверенно стучит в кабинет босса, не особо нуждаясь в разрешении. Он входит не беспокоясь, что его услышат, но в то же время стараясь не мешать. Чжань сидит в груде бумаг, измученный и вялый, не замечает гостя.
— Сяо Чжань, оторвись от бумаг и поешь.
Тон кажется приказным, холодным и мерзким. Ван Ибо сожалеет и готов извиниться. Но глаза младшего почему-то останавливают его. Он смотрит совсем уж загнано и с сожалением, которое почему-то так сильно ранит и печалит.
— Ван Ибо, ты в порядке?
Вопрос глупый на взгляд старшего, учитывая состояние его диди. Тот явно измучился. Его взгляд немного потухший, цвет кожи нездоровый, спина и плечи напряжены. Ибо хочет помочь. Сделать массаж, взять часть работы на себя или хотя бы обнять, если это поможет. Однако он просто кивает головой и ставит еду рядом с боссом. Внутри не только хот-пот, а ещё ириски, батончики, желейные конфеты и зеленый чай. Набор для прикорма Сяо Чжаня, версия 1.0.
— Тебе стоит отдохнуть, мне кажется, что ты изводишь себя, — Ибо практически шепчет, но старается оставаться уверенным в себе, — и да, я очень виноват и высказался излишне эгоистично, забыл о своих обязанностях и на тебя стал давить.
В горле застряло «прости», и Ван Ибо не может его сказать, глядя в глаза. Страшно и стыдно, до ужаса неприятно от самого себя и этой ужасной части его глупого нутра. Так что он просто надеется, что его поймут. Без лишних слов и вопросов, просто примут назад и разрешат искупить вину.
— Ты вправду сказал о том, что чувствуешь. Я совсем забыл, что ты рядом и думал, что хватит пары минут в день, мне, честно, тоже не хватает тебя. Я тоже хочу касаться, быть рядом, без суеты смотреть фильм или готовить на кухне, смотреть тупые шоу или просто лежать рядом, но я думал, что мы всё наверстаем чуть позже. Думал, но оставил у себя в голове, не сказал тебе, что нужно ждать, и ты просто был в подвешенном состоянии. Прости, я буду учиться на своих ошибках, только не уходи.
Ибо сам почему-то пугается. Не своих слов, не ситуации, не проблем, а чужого страха. Ему правда жаль, и он не выдерживает этого напряжения. Обнимает нежно, притягивает за талию и гладит по голове. Чжань обнимает в ответ, давая себе возможность немного расслабиться и почувствовать чужое тепло и заботу.
***
Медленно время идет, хотя за работой оно, скорее, несётся. Ибо сидит за кодом часами, порой перерабатывая дома. Хоть он и писал одну несчастную программу пол года, но, честно говоря, он скорее писал заготовки для охрененных подкатов к Чжаню, потому что спустя столько времени понял, что написал полнейшую чушь. Так что пришлось перерабатывать всё заново. Работа, на удивление, была не сложной, просто объёмной. Сном и нормальной едой приходилось жертвовать, но Ван Ибо успевал следить за питанием Сяо Чжаня, зная прекрасно, что если ему еду не принести, тот забудет о ней напрочь.
Парни старались есть вместе на работе, бегая друг к другу в кабинеты с лапшой быстрого приготовления. Порой Ибо забывал свою воду, так что воровал чай, который с утра заваривал Чжаню. Тот просто просил не слюнявить сильно термос, но Ибо всё равно слюнявил как хотел (его термос, вообще-то). Удивительным образом, после небольшого конфликта, они стали даже времени чуть больше друг другу уделять, хотя это, наверное, просто ощущение. Ибо завозил Чжаня домой, когда тот закончит с работой окончательно, а Чжань приносил либо завтрак для любимого, либо приглашал на крайне поздний ужин, не при свечах, но и с лампой неплохо.
Когда до сдачи проекта оставалась неделя, Ван Ибо закончил код, поражаясь, что он управился за каких-то дней десять, хотя до этого растянул и усложнил себе работу втрое. Код не был идеальным, но надежным, требовал корректировки в некоторых местах, но нужно было применить на систему, а потом уже дорабатывать детали. Чжань на заявление отреагировал весьма смешено. У него появились пару десятков вопросов на счёт тех шести месяцев пока Ибо мучал клавиатуру.
— Чжань-Чжань, я занимался безопасностью твоего сердца и нашей любви, система безопасности твой компании не столь увлекательна, как ты.
Чжань лишь закатил глаза, а после нежно поцеловал в губы. Ибо ощущал тепло, не только физическое, но и то, что так уверенно разливалось внутри, наполняя его тело. Он притянул младшего ближе, оставляя руки на талии. Отдавал через поцелуй всё, что хранил глубоко в себе. Все слова о любви, о тоске и прочих откровенностях.
— Лао-Сяо, я люблю тебя.
***
Как бы они не хотели выделить друг другу вечер, всё равно вышло только после окончания всей этой суматохи. И то выделенные вечера больше были похожи на перечитывание горизонтальных поверхностей вовсе не в том смысле, в котором хотелось бы. Дело все в том, что как только всё завершилось, переутомление ворвалось в их жизни и нагло поселилось. Так что они оба отлёживали бока, иногда поднимаясь проверить холодильник. Но чаще к входной двери, в которую уже в сотый раз приходил знакомый доставщик. Компанию им составляло очередное шоу на выживание, где бедные молодые люди сражаются за еду. Честно сказать, после всей той суматохи, такие шоу казались очень даже миролюбивыми.
Сяо Чжань забирается в постель и тянет за собой Ван Ибо, укладываясь прямо под боком. Младший такой теплый, что Ибо, который мёрзнет практически 24/7, не может отказать себе в том, чтобы прижаться ближе. Диди тихонько смеётся, ощущая, как чужая холодная стопа касается его. Парень укрывает ноги махровым пледом, кутает себя и человека рядом. Какой-то очередной участник на экране телевизора кричит, что выиграет сегодня. Чжань что-то говорит про то, что этот «победитель» сто процентов проиграет, и обнимает Ибо, укладывается на грудь и прислушивается к чужому дыханию. Старший гладит по волосам, нежно спускаясь к шее, а затем к спине. Массирует плечи, расслабляя уставшее тело. Чжань приподнимает голову и смотрит на самого дорогого человека, ловит его взгляд, тёплый, наполненный нежностью.
— Бо-гэ, как твоё тело может быть таким холодным, когда ты настолько горяч?
Ван Ибо смеётся, совсем не стесняясь, прижимает Чжаня к себе, стараясь так успокоиться, но смех рвётся наружу и он не может ничего с этим сделать.
— Чжань-ди, ты набрался от меня сомнительных подкатов.
— Ну что поделать, я люблю тебя, и подкаты твои тоже, получатся.
— О, Лао-Сяо, мне так приятно, что столь благородный, разумный и прекрасный человек любит меня.
Чжань улыбается, гордый собой. Возможно он перенял не только подкаты дедов за триста, но и немного напыщенности здорового индюка. Парень задирает голову и показывает язык, по-детски говоря, какой он крутой. Ван Ибо согласен, что его парень самый невероятный, а еще согласен с тем, что тот — дитя малое, которому нужны забота и внимание. Старший придвигается ближе к Чжаню и целует в щёку, затем в нос и в лоб, в конечном итоге доходя до губ. Они целуются уж слишком целомудренно для взрослых людей, но это по-своему приятно. Младший тянется к гэгэ, обвивает шею длинными руками, притягивает ближе. Ибо поддаётся. Кладет ладони на талию, цепляя одежду пальцами, поднимается выше по телу. Снимает ненужную вещь, которой сегодня самое место побыть на полу.
Сяо Чжань вовсе не тощий, как кажется на первый взгляд; его тело подтянутое, хоть явно не тренированное специально для мускулистости. Его кожа немного смуглая, особенно в контрасте с Ибо. Шея длинная, и ключицы явно выраженные. Он кажется нежным и хрупким, так что старший прижимается к шее в мягком поцелуе, немного покусывая тонкую кожу, вырывает из гортани первые стоны. Гэгэ укладывает младшего на постель, нависая сверху, смотрит на главное сокровище в своей жизни и не верит, что это не сон. Парень целует шею, плечи, ключицы, спускаясь к груди. Обводит языком чувствительные соски, и слушает мелодию из стонов и тяжелых вдохов. Чжань путает свои пальцы в волосах Ибо, прижимает к себе. Просит о большем, не говоря ни слова, за него умоляет тело, что извивается на постели. Парень сверху прикусывает его сосок и выводит узоры языком, едва ли нежно, старается сдерживать внутренних демонов, что рвутся наружу после долгого ожидания. Он меж двух огней, что сжигают его дотла. Хочется быть чутким, осторожным, дарить удовольствие на грани ощущений, но в то же время внутренний зверь просит брать, очертить территорию, показывая, кто главный в этих владениях.
Чжань бесстыдно прижимается, хочет большего, и ему вовсе не хочется игр в недотрогу. Он направляет чужие ладони ниже, опуская их на бёдра с узкой талии. Видит в чужих глазах желание не только показать свои чувства, но и доминировать, и он это разрешает. Притягивает чужое лицо к своему и шепчет в губы:
— Делай всё, что тебе хочется, я всё равно уже твой.
Видит чужую реакцию. Ни грамма скромности или сомнений. Горячие губы оставляют следы — теперь это не трепетные поцелуи и мягкие покусывания. Завтра на местах, где Ибо прикасается, появятся фиолетовые синяки и красные кровоподтёки. Но это будет завтра, сейчас, когда холодные пальцы сжимают ягодицы, а пылающие губы заставляют сгореть — всё меркнет.
В комнате мало воздуха, и Сяо Чжань задыхается, старается вдохнуть больше, но объём лёгких ему не позволяет это сделать. Чужие руки стягивают с бёдер спортивные штаны и трусы, кидая на пол к безвольной футболке. Чжань и сам тянется к одежде парня, что сейчас как-то слишком одет, но руки трясутся, и он не может прийти в себя. Ибо сам раздевается, и его диди это кажется уж слишком эротичным, как будто в фильме с замедленной съёмкой под сексуальную музыку. На деле всё происходит быстрее и резче, это понятно по звуку рвущихся ниток, но на это никто не обращает внимание. Сяо Чжань тянет руки в попытке поймать тело над ним, чтобы прижаться в страстном поцелуе, но получается немного сбито и не так грациозно, но всё так же мокро и желанно. Парень цепляется за плечи, сжимает их до белых костяшек, будто это — его спасительная соломинка, и если держаться за неё, то можно остаться в здравом рассудке. Но как бы это не было иронично, именно она и лишает его возможности здраво мыслить. Ибо отстраняется, рассматривая плоды своих действий. Укусы, засосы, заалевшие щёки, разметавшиеся волосы, мутный взгляд и вставший член со светло-бордовой головкой. Ему кажется, что будь он художником, точно изобразил бы что-то такое на картине и повесил бы в спальне, чтобы наслаждаться каждый день. Припухшие губы манят, и парень не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к ним, он немного давит на нижнюю губу, проводит пальцами нежно. Когда рот приоткрывается, а розовый язык касается его ледяных пальцев, парень замирает, поражённый откровенным действием.
— Ты сводишь меня с ума, — шепчет, будто в бреду.
Губы Сяо Чжаня обхватывают два пальца Ибо, которые исследуют каждый миллиметр чужого рта. Парень снизу стонет, облизывает и покусывает немного грубоватую кожу. Сосёт медленно, добавляя больше слюны, прикрывает дрожащие веки, представляя вместо пальцев член. Ему кажется это немного пошлым и грязным, но вовсе не противным, а скорее откровенным. Он снова елозит бёдрами по простыне, трётся о бёдро своего парня, которое так удобно расположено меж его ног. Ибо вынул пальцы из теплого и влажного плена, немного усмехаясь на чужой разочарованный стон и глаза, полные мольбы.
Ибо нежно обводит гладкий вход, проникает внутрь совсем уж медленно, и хоть подобное проникновение не уменьшает количества дискомфорта, оно не приносит острой боли. Парень оглаживает стенки внутри желанного тела, прокручивает палец, стараясь растянуть так, чтобы позже не было ни единой проблемы. Когда мышцы немного расслабляются и палец уже входит без особых усилий, а движения руки вызывают лишь стоны, Ибо добавляет второй. Все так же наблюдая за реакцией, старается заметить каждую деталь на выразительном лице. И его радует, что сейчас на нём нет боли, отвращения или малейшего намёка на дискомфорт. Губы Чжаня приоткрыты и он безмолвно шепчет, хватается за плечи крепче и насаживается самостоятельно.
— Может хватит, — сдавлено лепечет, когда три пальца свободно двигаются в нём, — прошу, войди уже и не мучай.
Внутри всё горело, и они оба понимали, что делят это чувство на двоих. Ибо пристраивается удобнее, закидывает длинные худые ноги на плечи, и входит миллиметр за миллиметром. В уголках глаз Чжаня скапливаются слёзы, они остаются на длинных темных ресницах и блестят, словно бриллианты. Ван Ибо ждёт, ждёт, когда его парень расслабиться или подаст знак, что готов идти дальше. Младший прогибается и открывает глаза, слезы скатываются вниз по щекам, хочется слизать их с любимого лица, но Ибо притягивают ближе для поцелуя, не давая возможности отвлечься.
Первые ритмичные толчки и особо громкие стоны. Ибо не жалеет Чжаня вовсе, наращивает темп и входит до конца, улавливает каждый вздох, вскрик и стон. Его диди настолько прекрасен, что он не может перестать наслаждаться изгибами тела и несдержанными звуками, что рвутся наружу. Капли пота и слёз смешиваются на лице Чжаня, он просит ещё, и его звонкий голос теперь уже совсем охрипший. Парень дрожит и сжимается вокруг члена, и Ибо эта теснота сводит с ума, съедая остатки здравого рассудка, он наваливается всем телом и делает последние, мелкие толчки.
***
Ван Ибо обтирает тело Сяо Чжаня, что весь дрожит, и укрывает тёплым одеялом. Парень собирает вещи с пола, стараясь хоть немного сложить всё то, что разбросал в порыве страсти. Младший сжимается в клубочек и что-то бурчит. Его слова сложно разобрать, потому что севший голос звучит совсем уж тихо.
— Что такое? Что-то болит? Я переборщил? — заваливает вопросами, полными беспокойства, Ибо.
— Какого хрена ты меня вытираешь, а не лежишь рядом? Неужели не знаешь, что после секса нужно много тепла и ласки... — еле говорит Чжань, едва ли обижаясь.
Ибо укладывается рядом, не залезая под одеяло, закидывая все свои конечности на Сяо Чжаня. Прижимает к себе и целует в висок.
— Чжань, а знаешь, я согрелся. Возможно, это от моей любви к тебе.