Глупость.
Многие думают, что любовь начинается с весны. Когда распускаются цветы, и первые птицы возвращаются в родные края. К огорчению многих, у любви нет графика, и она приходит в любое время года. Это дурацкое чувство приходит непрошенным гостем, выбивая дверь с ноги, ломая все устои нормальной и размеренной жизни, оставляя тебя наедине с миллионом проблем, которые «неожиданно» прихватила с собой как сувенир в мир «необдуманных поступков и беспросветной глупости». Заставляет думать, что, возможно, ты сошёл с ума и, может, стоит к кому-то обратиться за помощью. Она приходит холодной зимой, когда ноги разъезжаются на дороге, и ты в прямом смысле падаешь в любовь. Это чувство приходит в знойное лето, и ты тонешь в новых ощущениях. Или в начале осени, когда жара всё так же безжалостна, а на градуснике упорное +30; когда сидеть в школе просто невыносимо, а шум изо всех углов сбивает с толку. Именно тогда влюбился Ван Ибо. По его скромному экспертному мнению человека, не состоявшего ни в одних отношениях, и, в принципе, не интересующегося романтической составляющей жизни, это был самый банальный и скучный поворот сюжета. Влюбится в школе, с первого взгляда, еще и в человека, с которым ты не имеешь особой возможности познакомиться. Ну что за набор клише?
Всё началось с улыбки — улыбки, которая была словно солнце, теплое и такое яркое. Для глаз Ван Ибо, не привыкшего к свету, проводящего свои выходные за закрытыми шторами, что-то подобное было пыткой, но он просто не мог оторвать взгляд. Внутренний голос говорил что-то об опоздании, о том, что если парень прямо сейчас не направится к злосчастному кабинету, то их ждут утомительные часы субботней отработки, но здравый смысл, как известно, только шепчет, и, видимо по этой причине, его никто никогда не слышит. Нет. Ван Ибо, может, даже прислушался бы, однако смех того парня, что сидел полубоком и что-то щебетал однокласснику, заглушал любые звуки этого мира. В тот момент существовали только кабинет 3-А класса и этот парень.
Не то чтобы Ибо был сталкером, но это было явным помешательством. Всего за день, не говоря ни с кем, он узнал имя, возраст и класс парня, в которого влюбился. Его звали Сяо Чжанем, и «молодой Ромео» раз двести за день прошептал это имя, чтобы узнать, хорошо ли оно будет звучать из его уст. Парень был китайцем, но по причине работы родителей в Корее, два года проучился там, а сейчас вернулся обратно; видимо, из-за этого Ибо никогда и не видел его до сегодняшнего дня. В рейтинге по учебе был одним из первых, поэтому и попал в класс 3-А; и пусть Ибо и был не из глупых, но всё же не дотянул до этого класса, и сейчас очень сожалел, хотя поначалу даже не беспокоился. Всё это было одним большим комом, который все никак не переваривался в голове, лишь скручивался и завязывал всё новые узлы. Парень не понимал, зачем прислушивался к чужим словам, когда мельком слышал упоминания этого улыбчивого солнышка, но он продолжал слушать. Ибо запоминал мельчайшие детали минимально интересных диалогов, запоминал каждый слух, что ходил об этом парне по школе. Он уверенно мог сказать, что знает достаточно информации для шантажа, для удачного подката, ну или хотя бы для теста (лучше бы с таким усердием к вступительным готовился, ей богу).
Первое время достаточно было просто наблюдать. Просто смотреть, быть рядом, но при этом где-то в дали, не обращая на себя особого внимания. В момент, когда Ибо понял, что с легкостью запомнил чужое расписание, а своё, при активном использовании, нет, он осознал, что это какая-то нездоровая хрень и её пора бы ликвидировать. Но когда вообще было просто избавиться от мыслей или, тем более, чувств? Он старался выбирать другие коридоры, погружался в учебу и даже перестал посещать столовую, заморачиваясь над тем, чтобы приготовить хоть немного сносный обед с утра для перекуса на крыше. Только вселенная будто намекала, что он шутка этого мира и здесь только за тем, чтобы развлекать Бога своим идиотизмом. Поэтому по всем коридорам передвигался Сяо Чжань и ладно бы в одиночестве, или, хотя бы, тихо. Нет, он смеялся, шутил и даже размахивал руками (непотребство какое) при разговоре с кем-то другим. Ван Ибо не любил шум и все что с ним связано, но именно этот источник звука заставлял какой-то давно установленный механизм работать в другую сторону и радоваться просто тому, что они прошли рядом, подышали одним воздухом, и вообще краешек рубашки коснулся тонких пальцев чужой руки. Вы это видели? Однако никто не видел, потому что ни один нормальный человек на такое внимания не обратит. Не обратит внимание на всеобъемлющее желание Ибо поговорить, прикоснуться; признаться, кричать о чувствах или даже написать песню, чтобы крутить в коридоре школы на повторе. Глупо? Конечно. Ведь, на самом деле, он прекрасно понимает, что просто не может этого сделать, просто не может. Ван Ибо слишком робок и закрыт, чтобы так просто сказать «Привет». И он лишь тихо берет те же книги в библиотеке, что недавно увлеченно листал Сяо Чжань, и перечитывает по кругу, заучивая, будто его завтра об этом спросят. Он просматривал видео на тему «как правильно целоваться» и проверял на совместимость знаки зодиака, стараясь не спалиться за столь интимным делом, потому что вопросов возникнет много, а вот ответ найди — это уже другое.
Жаркая осень медленно уступала место своей холодной и ветреной версии, но Ибо просто этого не замечал. Ему всё так же было жарко, всё так же хотелось открыть окно, всё так же хотелось кричать о любви. Он уже не бегал от класса к классу, чтобы увидеть этого парня с солнечной улыбкой, он не старался скрыться от него, просто был собой...ну точнее почти был собой. Потому что его утренний ритуал «встал-помылся-вышел» дополнился пунктами «причесался» и «тридцать минут простоял с открытым шкафом, вывалив оттуда более менее крутые шмотки, потому что вдруг сегодня меня заметит Сяо Чжань, а я бомж». Он не пугался этих новых привычек, просто стал больше понимать девушек, которые тратят время на макияж. Ведь всегда надо быть красивым и ухоженным. Не то чтобы он выглядел критично плохо без всего этого, лицо было симпатичным, да и за фигурой он старался не то чтобы следить, но держать в надлежащем виде, но, почему-то, казалось, что всё не идеально. А если Сяо Чжань всё-таки увидит его, то ему стоит выглядеть лучше обычного. В какой-то момент Ибо заметил себя в магазине декоративной косметики, читающим состав тонального крема. По итогу, он его даже купил и не только его. А ещё подводку для глаз, какую-то тушь по акции и помаду красную. Он честно не собирался это все наносить на свое лицо, но мозг почему-то решил, что это просто идея двенадцать из десяти, стоит попробовать. И Ван Ибо попробовал. Попробовал и проклял свой мозг за такие тупые идеи. Стрелки, нарисованные при помощи скотча, который мог помочь еще вытащить глаза, делали взгляд каким-то кошачьим, длинные ресницы мешали и хлопали со странным звуком, звуком взлетающего вертолёта (во всяком случае, так думал Ибо), но губы. Почему он вдруг стал похож на проститутку? При чём не самую дорогую, явно помотанную жизнью. Но хуже стало позже, когда паника захлестнула его во время попытки смыть эту «красоту»: он не мог уже битый час избавиться от нее и откровенно уже психовал, подумывая оттирать наждачкой. Но к счастью, спустя каких-то три часа мук он улегся спать, предварительно выкинув эти проклятые инструменты дьявола. На утро его лицо было настолько опухшим, что он с трудом видел что-то из-за опухших глаз. Однако даже так он был рад, потому что лучше вид алкаша со стажем, чем та помада, которая стянула ему губы и теперь они неприятно саднили.
Следующая глупость случается уже зимой. И Ибо готов проклясть этот день. Из-за недосыпа и ещё какой-то чуши, которая будет простым оправданием, ноги просто не держали, а из рук всё валилось; именно по этой причине он сбивает Сяо Чжаня, который, на удивление, в этот раз даже не бежал. И вот они лежат в учебниках и листках бумаги, которые учитель решил поручить отнести, и, найдя крайнего, отдал их Ибо. Чжань неловко извиняется, потирая затылок и тараторит в своей привычной манере. Эта его сторона кажется чертовски милой. Ван Ибо еле сдерживается, чтобы не сказать этого в слух, а ещё он так и не понял, почему извиняется Сяо Чжань, ведь, если так задуматься, то виновник этого ДТП именно Ибо, но всё, что выдавливает из себя парень — это скупое «Прости» хриплым голосом. Возможно, он бы сказал больше и мог бы воспользоваться случаем и пригласить на чашечку кофе, но уместно ли это? Он сомневается. А еще он сомневается, что он нормальный член этого общества и что его вообще кто-то обучал общению или правилам знакомства. Его слова звучат так неуклюже и явно недоброжелательно, что глаза Сяо Чжаня как блюдца и того, похоже, трясёт. Парень перебирает край рубашки и явно не может произнести ни слова. Ван Ибо принимает волевое решение уйти первым. Уйти первым и закрыться в кабинке туалета, думая лишь о двух вещах. Первая — Сяо Чжань чертовски красив вблизи, а еще хотелось бы воспользоваться полученными знаниями из видео и поцеловать его. Вторая — как успокоить истерику внутри себя и ту маленькую девочку, которая, оказывается, живет в нём и прямо сейчас неистово кричит, смеётся, плачет, бьётся в конвульсиях и облизывает светлый образ того парня, что так нагло вторгся в сердце?
После, он весь день ходит на ватных ногах, старается отвечать на вопросы учителей и одноклассников более менее связно, потому что мозг малость вне зоны доступа. Он не замечает, когда урок начинается, когда заканчивается, не замечает флирт новенькой (не то чтобы это как-то отличается от его обычных будней, просто теперь он действительно не видит и не слышит её), не замечает тупых шуток одноклассника и даже бутылку воды, которая ему прилетела сегодня в голову. Просто сейчас он где-то не здесь, в его мыслях он лежит на мягком облаке и смеется с шуток Сяо Чжаня, которых он никогда не слышал, но он уверен, что они смешные и, скорее всего, тупые. Ибо пару раз встречается со стеной нос к носу и многие уже начинают переживать, чтобы он ушел живым, поэтому при первой возможности учителя его направляют в медпункт, а затем — домой.
Дома его настигает ужасная мысль. «Я монстр», — именно с таким осознанием себя, сидит Ибо, прокручивая этот момент в голове в тысячный раз. «Страх», — именно с этим ощущением теперь ассоциация у Сяо Чжаня в голове. И Ван Ибо просто молится, чтобы там вообще никакой ассоциации не было, чтобы этот парень забыл его лицо и не вспоминал этот фрагмент своей жизни вообще. Потому что уж лучше ничего, чем вот это что-то. Он просто напугал его своим видом. Ибо подходит к зеркалу и, честно говоря, не понимает, чем он такой страшненький, вроде, даже неплохо выглядит, если не обращать внимание на мешки под глазами и шишку на лбу (которой в тот момент еще не было), но в голове интонация своего «прости» и резкое желание убиться об это зеркало. Размазать мозг по стеклянной поверхности, хотя он не уверен, что это серое вещество вообще присутствует в его голове. Потому что оно явно вышло покурить с утра и, вернувшись сейчас, подумывает о том, чтобы взять отпуск на совсем.
Весной Ван Ибо осознает, что он действительно сходит с ума окончательно. Смотрит на этого человека и понимает, что мир без него не имеет смысла, не имеет смысла ничего, кроме него. Ибо был уверен, что это чувство сильнее всего, что он ощущал до этого. Для него никогда не был важен пол, цвет волос или кожи, рост или вес — любой внешний признак не имел значения. Просто любовь без особых на то причин. Между книжных полок в библиотеке он наблюдал за Сяо Чжанем, который усердно выводил иероглифы в тетради и читал очередную научную работу для проекта. Ван Ибо не против был бы сесть рядом, но ноги не идут, и он всё также остаётся на месте. Он точно знает, что лучше он останется здесь, запомнит этот момент, это то, что у него никто не отнимет. Это станет его сокровищем, которое он будет оберегать всеми силами. Он дрожащими руками переводит камеру телефона на сосредоточенное лицо, чтобы было подтверждение тому, что это всё не сон, что этот парень действительно существует, он тут. Вспышка и звук съемки — два всадника апокалипсиса в жизни Ибо. Он конечно уже привык, что любовь — это отказ от мозга, но когда он успел отказаться от зрения — не ясно. Чжань поднимает глаза и смотрит в сторону источника света и звука, а Ибо судорожно прячет глаза за «Ромео и Джульеттой» и поспешно уходит из внезапно душного помещения.
Почему Ромео и Джульетта, он не знает, но он впервые читает что-то исключительно про любовь по собственному желанию. При всей ненависти к этому произведению после прочтения впервые, сейчас оно кажется уместным, и Ван Ибо рыдает в подушку на моменте признания на балконе. Он величественно читает вслух, расхаживая по комнате, и захлебывается слезами от невероятной истории любви, от трагичности и от того, что в голове каша из разряда «будь, Сяо Чжань, моей Джульеттой, я тоже пожертвовал собой ради него». Пол ночи он не спит, представляя эти картинки в голове и млеет от собственной больной фантазии. Обнимает мягкую подушку, думает, как здорово было бы, если бы на ее месте был Сяо Чжань и о том, как пахнут волосы последнего.
Всё рано или поздно заканчивается, и, к сожалению, это не тот конец, который бы утешил или разбил, этот конец — серый. Потому что Ибо так ничего и не сказал, а Чжань так и не заметил своего вечного поклонника. За весь год лишь два одиноких «прости». Ван Ибо мог бы это назвать успехом, зная себя, но хвалить себя за неудачу, это уж слишком жалко. Он видит, как этот невероятный парень прямо сейчас в своей манере улыбается одноклассникам. Сердце сжимается, и Ибо отводит взгляд. Смотрит на свои массивные кроссовки с неаккуратным бантом и грязные шнурки, которые давно стоит постирать. Это не то, что он хочет видеть сейчас. Сейчас, последний его шанс увидеть Сяо Чжаня, и он снова переводит взгляд на него. Возможно, этот момент он запомнит лучше всего, потому что это ни разу не реалистично. Знаете, это как сцена из фильма на последней секунде, когда главный герой получает желаемое. Сяо Чжань улыбается. Улыбается Ван Ибо, парню, что так и не подошёл с несчастным «привет»; в этот момент расплакаться бы, но Ибо улыбается; губы жжет, так больно, но тепло. Впервые так тепло, и пусть на улице дождь. Сердце скачет в бешеном ритме, и когда оно научилось танцевать чечётку? В лёгких катастрофически мало воздуха, но он дышит на каком-то резерве, о котором и сам не ведал. Руки трясёт. Пальцы холодные, щеки горят, а губы просто расплываются в улыбке. Может ли это продлиться вечность?