Бумажный самолёт

Герман сидел в своей комнате, уставившись в окно на дождь, который мелко стучал по стеклам. Он не мог избавиться от чувства, что его жизнь — это бесконечный цикл разочарований и потерь. Каждый удар капель о подоконник напоминал ему о том, как его родители развелись и как это отразилось на нём и Давиде.

Когда мать ушла к богатому мужчине, Герман был слишком мал, чтобы понять, что происходит. Он помнил только, как Давид плакал в ту ночь, когда она собрала свои вещи. Отец же, погружённый в свои азартные игры, не мог дать им ни любви, ни поддержки. Он только уходил в казино, оставляя сыновей наедине с их страхами и переживаниями.

Герман вздохнул и попытался сосредоточиться на своих мыслях. Он ненавидел своих родителей за то, что они бросили их. За то, что у них были свои жизни, полные удовольствий и беззаботности, в то время как они с Давидом мучились в постоянной борьбе за выживание. Но в глубине души он понимал, что эта ненависть была лишь маской для боли. Ему хотелось, чтобы всё было иначе.

Внезапно раздался звонок в дверь. Герман поднялся и открыл её с неохотой. На пороге стояли его мать Жасмина и отец Владимир. Они выглядели так, будто не встречались с ним целую вечность — с тех пор как их жизнь распалась на куски.

— Привет, Герман, — сказала Жасмина, стараясь улыбнуться, но её лицо выдавало смятение.

— Что вам нужно? — отрезал Герман, чувствуя, как внутри него поднимается волна гнева.

— Мы хотели поговорить с тобой, — произнёс Владимир, его голос звучал хрипло и устало. — Это важно.

Герман не хотел впускать их внутрь. Он чувствовал себя преданным и униженным. Но что-то в голосе отца заставило его остановиться.

— Ладно, — сказал он, отступая в сторону и позволяя им войти.

Они уселись на диван, а Герман остался стоять у окна, не желая смотреть на них. Он ощущал напряжение в воздухе. Молчание затянулось, пока Жасмина пыталась найти нужные слова.

— Мы знаем, что ты злишься на нас, — наконец произнесла она. — И ты имеешь на это право. Мы не были хорошими родителями.

— Хорошими родителями? — перебил Герман с сарказмом. — Вы оба просто исчезли из нашей жизни!

— Мы понимаем, что всё это было сложно для вас, — продолжила Жасмина, её голос дрожал от эмоций. — Мы развелись и каждый из нас пытался справиться по-своему.

— Справиться? — снова перебил его Герман. — Вы оставили нас одних! Как вы можете говорить об этом так легко?

Владимир вздохнул и попытался вмешаться.

— Мы не хотим оправдываться. Мы здесь не для этого. Мы хотим понять тебя и узнать, как ты себя чувствуешь.

Герман покачал головой.

— Я чувствую себя преданным. Вы выбрали свои жизни и забыли о нас!

Жасмина опустила голову, а Владимир стиснул кулаки.

— Мы понимаем твою боль. Но мы хотим быть частью твоей жизни, даже если это будет сложно.

Герман почувствовал внутренний конфликт. С одной стороны, он хотел оттолкнуть их от себя и навсегда забыть о том, что они сделали. С другой стороны, он понимал: эта встреча могла стать шансом для него и Давида.

— И что вы собираетесь делать? — спросил он с недоверием. — Как вы собираетесь это исправить?

— Мы готовы работать над собой и над нашими отношениями с вами, — ответила Жасмина. — Мы хотим начать с общения. Мы хотим узнать вас заново.

Герман закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему было трудно поверить в искренность их намерений.

— Я не знаю... — начал он медленно. — Я не уверен, что могу вам доверять.

Владимир кивнул.

— Это нормально. Доверие нужно зарабатывать. Но мы готовы к этому процессу. Если ты дашь нам шанс...

Герман почувствовал себя истощённым от этой эмоциональной нагрузки. Он хотел бы просто закрыть эту главу своей жизни и двигаться дальше без них. Но что-то внутри него шептало: может быть, стоит попробовать?

— Я не могу просто взять и забыть все эти годы страданий из-за вас, — произнёс он холодно. — Мне не нужно ваше "желание быть частью жизни". Это слишком поздно.

Жасмина с Владимиром обменялись взглядами полными печали и сожаления.

— Мы понимаем... — тихо произнесла Жасмина. — Но мы всё равно хотим быть рядом с вами.

Герман покачал головой.

— Вы не можете просто прийти и ожидать, что всё изменится. Я не готов к этому.

Он почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева и разочарования. Это было слишком болезненно и слишком сложно.

— Нам нужно время... — добавил он наконец. — И я не обещаю ничего.

С этими словами он развернулся к окну, оставив родителей в молчании позади себя. Он чувствовал себя истощённым и опустошённым. В этот момент он знал одно: они могли попытаться изменить ситуацию, но он не был готов открыться им снова. Прошлое оставалось тёмной тенью его жизни, и он не знал, сможет ли когда-нибудь оставить его позади.