Реакция персонажей Геншина на Т/И

Пс. ПРИЁМ ИДЕЙ ЗАКРЫТ. КОГДА ОТКРОЮ СТОЛ ЗАКАЗОВ, Я СООБЩУ

Муалани
Муалани первой заметила, как волна накрыла Т/И с головой. Уже через мгновение она была в воде, сильными гребками рассекая поток. Вытащив подругу на берег, она не стала читать нотаций или пугаться. Вместо этого она села рядом прямо на мокрый песок, стянула с головы свой яркий венок и принялась обмахивать Т/И, словно веером.
— Ох и напугала же ты меня, подруга! - выдохнула Муалани, и в её глазах блеснули слезы облегчения, смешанные с улыбкой. — Я уж думала, придется нырять за тобой на самое дно, а там, знаешь ли, течение зверь просто. Ничего, сейчас отдышишься, и я научу тебя одной хитрой штуке.

Кинич
Кинич не бросился в воду и не стал суетиться на берегу. Он появился, когда Т/И уже сидела, кашляя и вытирая лицо. Его шаги были медленными и размеренными. Он остановился ровно напротив и опустил на неё взгляд, скрестив руки на груди так, что драгоценный камень на его одежде блеснул на солнце.
— Твоя рассеянность сегодня, стоила бы слишком дорого, - произнес он холодно и отстраненно. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Ты отвлеклась на чайку в стае или просто не рассчитала силы? В следующий раз, если захочешь рискнуть жизнью, предупреди заранее. Я бы скорректировал свои планы и не терял время на ожидание твоего возвращения с того света.
Он резко развернулся и ушел, но через пару минут к ногам девушки, словно брошенная невзначай ветром, упала его фляга с чистой, прохладной водой.

Шилонен
Шилонен нашла девушку сидящей на камне чуть поодаль от лагеря. Она не спеша подошла и, не спрашивая разрешения, плюхнулась рядом, вытянув уставшие ноги. Блондинка долго смотрела на горизонт, молча слушая шум прибоя, который едва не унес Т/И.
— Знаешь, - наконец лениво протянула Шилонен, зевая. — Когда я падаю в воду, меня спасают только мои ролики. Глупо было лезть туда в одиночку. Глупо, но очень по-человечески.
Она повернула голову и легонько стукнула подругу пальцем по лбу.
— Завтра пойдем искать для тебя какой-нибудь легкий сплав на наручи. Чтобы ты хоть в воде могла немного отдыхать. А теперь пойдем, тебе нужно согреться, пока ты не превратилась в сосульку.

Оророн
Оророн возник из тени прибрежных скал бесшумно, словно был не живым человеком, а духом, явившимся на зов беды. Он присел на корточки в нескольких шагах от Т/И, глядя на неё своими разноцветными, загадочными глазами. В одной руке он держал пучок пахучих трав.
— Я почувствовал запах страха, - пробормотал он задумчиво, скорее обращаясь к самому себе. — Там, в глубине, под водой, очень темно, правда? Но ты не бойся. Я видел, как корни плакучей ивы тянутся к тем, кто тонет. Они пытаются помочь, но слишком медлительны. Ты поторопилась обратно на воздух, и это правильно.
Он оставил на земле пучок травы, который пах дымом и успокоением, и так же бесшумно исчез, растворившись в ландшафте.

Часка
Часка появилась на берегу, когда суета вокруг Т/И немного утихла. Она не задавала вопросов, не ахала и не причитала. В её руках уже было большое, грубое, но сухое одеяло, которое она с профессиональной хваткой набросила на плечи пострадавшей.
— Сиди. Молчи. Дыши носом, - скомандовала Часка тоном, не терпящим возражений. Её голос был тверд. — Тебе нужно прийти в себя.
Она присела напротив и начала методично растирать ледяные руки подруги в своих широких ладонях. И только убедившись, что пульс выровнялся, Часка выдохнула и уже тише добавила:
— Если бы ты утонула, в нашем кругу стало бы слишком тихо и пусто. Не делай так больше, я не люблю тишину.

Ситлали
Ситлали не подошла к воде. Она ждала девушку на тропе, ведущей к поселению, опираясь на свою подушку. Её лицо, обычно озаренное мудрой улыбкой, сейчас было суровым и мрачным.
— Явилась, не запылилась, - проворчала она, окидывая Т/И взглядом с ног до головы. — А я уж внучкам своим сказала, чтобы готовили поминальные лепешки. Звезды сегодня ночью шептали о беде, связанной с водой, но я думала наводнение, а тут вон оно что...
Бабушка Ситлали подошла вплотную и неожиданно крепко, по-старушечьи цепко, обняла Т/И.
— Вздумай еще раз так со мной поступить, - прошептала она на ухо. — Я сама тебя в то озеро затолкаю. Чтобы знала. Тьфу на тебя! Пошли домой, чай с травами пить. Горький.

Мавуика
Мавуика нашла Т/И уже в сумерках, когда та сидела у костра, завернутая в чужие накидки. Архонт села рядом, и от неё повеяло жаром, словно от раскаленного на солнце камня. Она ничего не говорила долгое время, просто глядела на пляшущие языки пламени, отражающиеся в её волосах цвета заката.
— Я почувствовала, как Натлан вздрогнул, - произнесла Мавуика низким, глубоким голосом. — Не от землетрясения и не от извержения. От ужаса потери одной из своих дочерей.
Она повернулась к девушке, и в свете костра её глаза показались двумя тлеющими углями.
— Когда воин падает в бою, это честь. Когда воин тонет, потому что его некому было  подстраховать, это наша общая вина. Я прослежу, чтобы впредь ты не оставалась у опасной воды одна.

Вареса
Вареса влетела в комнату, где Т/И пыталась согреться, словно небольшой ураган. Её щеки раскраснелись, а в руках она держала огромный, дымящийся глиняный горшок.
— Я слышала, слышала! - затараторила она, чуть не споткнувшись о порог. — Мне птичка напела, что ты решила искупаться прямо в одежде! Ну и ну! Я как раз собиралась перекусить, но раз такое дело держи!
Она сунула горшок ей в руки. Внутри оказалась густая, наваристая похлебка с мясом.
— Ешь давай! Я, когда волнуюсь, всегда ем. А тут я так волновалась, что даже два куска лепешки сжевала, пока бежала. Ты только представь, какой ужас, ты там чуть не утонула, а у меня тут обед стынет! Нет, так дело не пойдет. Давай, ложку за ложкой, за здоровье, за удачу и за то, чтобы у тебя всегда был поплавок под рукой.

Ифа
Ифа появился позже всех, уже глубокой ночью, когда Т/И наконец задремала. Он тихо приоткрыл дверь, заглянул внутрь и, убедившись, что она спит, вошел. Его шаги были мягкими, звериными, совсем не такими, как днем. Он присел рядом с лежанкой и положил свою теплую ладонь на лоб девушки, проверяя, нет ли жара.
— Спи, моя хорошая, - прошептал он, поправляя сползшее одеяло. — Ты сегодня наглоталась воды, которой вдоволь напились бы все мои звери в вольере. Я твоему пульсу, знаешь ли, верю больше, чем словам.
Он посидел так еще немного, тихо мурлыча под нос какую-то мелодию без слов, похожую на колыбельную, которую обычно напевал своим пациентам-зверятам.
— Завтра принесу тебе особую настойку, - добавил он, уже вставая. — Горькую, но от неё согревается даже сердце. А если еще раз полезешь в воду без присмотра, я привяжу к твоей ноге колокольчик. Будешь звенеть, как моя любимая коза, чтобы я всегда знал, где ты бултыхаешься.