24
30 декабря 20... (вечер, дополнено)
Приезд бабушки в канун Нового года – черный день в календаре мамы. Они никогда особо не ладили. Ба до сих пор имеет привычку делать своей взрослой дочери замечания, критикует ее прическу, одежду, предметы интерьера... Если бы родительница сама готовила, бабушке бы точно не пришлась по вкусу ее стряпня. Но, к счастью, за еду у нас отвечает тетя Маша. Вот и сегодня она украсила праздничный стол самыми разнообразными блюдами и быстро засобиралась домой, наверняка чтобы не встречаться с моей суровой ба. С ней практически никто не ладит. Кроме меня.
Во время ужина за столом, разумеется, царила напряженная атмосфера. Мы молча гремели приборами.
– Как твоя работа? – обратилась ба к маме, первой нарушив тишину.
Я отложила в сторону вилку и с любопытством посмотрела на родительницу. Вот и коронный бабушкин вопрос. Практически как мамино: «Ты, Катерина, сделала уроки?»
– Спасибо, что интересуешься, – откашлявшись, проговорила она. – Все хорошо. Только Татьяна уходит в декретный отпуск, я без помощницы зашиваюсь.
Мама снова закашлялась.
– Оль, попей водички, – поморщилась бабушка. – Что за ужасная привычка начинать говорить с набитым ртом?
Мать схватилась за стакан с водой и начала жадно пить, не поднимая взгляда. Если честно, иногда на наших «душевных» семейных ужинах мне бывает ее жаль. Ба по отношению к ней порой бывает просто невыносима. Хотя частенько я не скрываю своего злорадства – пускай мама побудет в моей тарелке.
– Внука, твои как дела? – обратилась ко мне бабушка.
– Ты, конечно, имеешь в виду уроки? – насмешливым тоном произнесла я, поглядывая на напряженную маму.
– Почему же уроки? – удивилась ба.
– Или тебе интересно про репетитора? – добавила я. – Все классно, хожу к нему три раза в неделю. После новогодних каникул продолжу.
– Скучища! – вздохнула бабушка, и я хохотнула. – А с отношениями как дела обстоят?
– Боже, мама, ну какие отношения в ее возрасте! – поморщилась моя родительница. – Не до этого ей сейчас. Об экзаменах надо думать!
– Одно другому не мешает, – пожала плечами ба. – Катерина отлично учится.
– И не забивает себе голову всякими глупостями, – сообщила мать.
Эх, прочитала бы она мой дневник...
– Она не забивает, а вот ты в ее года очень даже охотно соглашалась на такие глупости.
– Ну-ка? – оживилась я, окончательно позабыв об ужине.
– Она тебе не рассказывала? – удивилась ба.
Я только покачала головой. Мама никогда со мной не откровенничает.
– К Оле однажды горе-кавалер пытался летом забраться в комнату по пожарной лестнице...
– Мама! Перестань.
– Продолжай, ба! – поторопила я.
– Ты, Катерина, сейчас вообще в свою комнату пойдешь! – пригрозила мама.
– Как страшно, – отозвалась я.
– А парень окна перепутал и в нашу спальню залез. Дедушка твой, бывалый охотник, сразу за ружье схватился, а Ольга прибежала на шум и громче всех вопила: «Держи вора!» Дескать, пусть мы не думаем, что это к ней. Даже для достоверности стул схватила. Хорошо еще парнишку не огрела сгоряча. А «вор» щупленький, перепуганный, из-за спины смятый букет ромашек достал...
– Вау, – с умилением протянула я и обратилась к маме: – Сколько тебе было лет?
– Какая разница? – рассердилась она. – Не помню. Много!
– Пятнадцать, – подсказала бабушка.
– А мне семнадцать! – тут же сообщила я.
– Ох, велика птичка! Давайте сменим тему? – предложила мать.
Бабушка, пожав плечами, улыбнулась и подмигнула мне. Родительница, заметив наши переглядки, нахмурилась. Не нравилось ей, что образ строгой непоколебимой матери рушится на глазах.
Оставшийся вечер ба то и дело делала взрослой дочери замечания:
– Ты еще не уволила водителя? Он – хам и пройдоха! Сколько штрафов по его милости пришло в декабре? Ты оплачиваешь их сама? А что за скатерть? Старомодная какая-то... Ты, Ольга, никогда не отличалась безупречным вкусом. И ты уверена, что стулья сочетаются с обеденным столом? Сколько составил твой годовой оборот? Неплохо, но я думала, будет намного лучше...
К концу ужина мать совсем поникла. Наверное, так же выглядела бы и я, если б мы решили провести вместе целый вечер. Правда, ба нашла множество минусов в своей дочери, меня же пока попрекают лишь учебой. И снова стало жаль маму. В последние дни она сама не своя, но и словом не обмолвилась бабушке, что у нее есть какие-то проблемы. Старалась казаться безразличной ко всем нападкам, но под конец скисла. Сидела, уткнувшись в нашу «старомодную» скатерть, и даже не вышла в прихожую, чтобы проводить гостью.
– Ты к ней слишком строга, – произнесла я негромко, пока ба прихорашивалась у зеркала.
– За столько лет ей следовало бы привыкнуть, – пожала плечами та. – Матушку твою иногда полезно спускать с небес на землю. Отец ее всегда слишком баловал. Единственная доченька, любимая... Знаешь, в чем наша ошибка? Мы хотели, чтобы у нее было все самое лучшее, поэтому отдали в гимназию, в которой теперь учишься ты. Каких дедушке стоило усилий устроить ее туда... Но общение с обеспеченными ребятами Ольгу испортило.
– О чем ты? – удивилась я.
– С тех пор твоя мама постоянно хочет всем доказать, что она – не хуже остальных. Мы жили неплохо, но по сравнению с ее одноклассниками очень бедненько. Кто-то откровенно над Олей смеялся, объявлял ей бойкоты... И вот она говорила нам: «Они еще посмотрят, чего я могу достичь». И она действительно многого добилась. И все равно будто в жизни чего-то не хватает... – продолжила бабушка. – Но ведь выше головы не прыгнешь.
– По-моему, единственный человек, кому она что-то хочет доказать – это ты, – неожиданно встала я на сторону мамы. – Но ты словно не замечаешь ее успехов. А это, скажу я тебе, ба, очень гадкое чувство. Не понаслышке знаю.
Она внимательно посмотрела на меня:
– Что за мудрая внучка передо мной?
Серьезно! Что с ними такое? Мне иногда кажется, что в жизни я разбираюсь лучше взрослых...
– Отец когда приедет?
– Надеемся, что завтра.
– Вы с мамой еще ходите на сеансы к психологу?
– Давно не были, – ответила я. – У мамы слишком загруженный график работы в последнее время. Но психолог посоветовал мне вести дневник.
– И как? – заинтересовалась бабушка. – Что ты туда записываешь?
– Ну... всякое, – почему-то смутилась я.
– Птичка моя! – шепотом воскликнула бабушка. – Мне-то можешь рассказать. Кто он или она? хороший?
– Пока не пойму, – призналась я. – Я ничего про него не знаю.
– Вы только познакомились?
– Вообще-то мы много лет учимся в одном классе... Она – ни хорошая, ни плохая. Очень скрытная, как будто носит разные маски. Даже в толк не возьму, почему к ней так тянет...
– Ты пыталась сорвать с него хоть одну маску? – серьезно спросила ба.
– Нет, – честно сказала я. – Мне страшно разочароваться.
– А ты попробуй, – посоветовала она. – Чем раньше ты это сделаешь, тем тебе будет легче. К какому бы открытию ты ни пришла. А теперь, мой птенчик, дай я тебя обниму!
Я шагнула к бабушке и сама крепко ее обняла.
– Потом напишешь, как тебе подарки? – негромко спросила она.
– Угу! Приезжай к нам чаще!
– Боюсь, внученька, твоя мама этого не вынесет, – улыбнулась она. – Оля, с наступающим!
– Да-да! – отозвалась мама, гремя чашками. – И тебя!
– Даже не проводила, – вздохнула ба. – С Новым годом, Катя!
– С Новым годом! – эхом откликнулась я, снова обнимая бабушку.
Закрыв дверь, я отправилась в свою комнату, попутно заглянув на кухню. Мать, присев на корточки, колдовала над посудомоечной машиной.
– Ба, кстати, просила передать, что тебе идет эта стрижка.
Она, не вставая, резко обернулась:
– Шутишь?
– Нет! Говорит, цвет волос тебя освежает. И молодит. Ты с ним совсем как та пятнадцатилетняя девочка...
– Скажете тоже, – смутилась мама.
– ...которая едва не зашибла стулом своего щуплого кавалера с ромашками!
– Катя – поднялась мама на ноги.
Я рассмеялась:
– Теперь шучу.
– Но почему бабушка мне ничего не сказала за ужином?
– Забыла, наверное, – пожала я плечами. – Или не посчитала важным. Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам, – вспомнила я «Алые паруса».
– Ты, Катерина, философ, – улыбнулась мама.
– Просто подумай об этом, – усмехнулась я.
Войдя в свою комнату, схватила ноутбук и уселась на кровать. В одной из социальных сетей, минуя все непрочитанные сообщения, в общих друзьях отыскала Виолетту. Судя по последнему визиту, Малышенко уже пару дней не заходила в Сеть. Наверное, сейчас она на даче у Клима. Снег, горы, треск огня в камине... И куча избалованных ребят. «Банкет для богатеньких», – как сказала Дина.
Я еще несколько минут изучала страницу одноклассницы, но ничего интересного не нашла. Что бы могло сорвать одну из ее масок? Ладно, один-единственный клик... «Разблокировать Виолетту Малышенко».
31 декабря 20...
Сегодня в комнате пахнет не сладкими мандаринами, а моими несбыточными мечтами. Какими словами лучше всего описать пустоту?
Не буду больше вести этот чертов дневник. Выброшу, разорву, сожгу. Не буду.
9 января 20...
Давно я не делала записей в дневнике. Не было ни желания, ни времени, ни настроения. Ничего не было. Но тетрадь, оставленная на столе, так и манит... И если я не выговорюсь здесь, то где и с кем мне это сделать?
Папа не приехал. Позвонил утром тридцать первого декабря. Очень извинялся. Сказал, до последнего надеялся, что получится встретить праздник всем вместе... Не получилось. Это был первый Новый год, который меня растоптал.
Так я и просидела за столом в пижаме, пялясь в огромное светлое окно. Снег, словно пепел, летел с неба. И мама, и Мария Архиповна, которая зашла к нам с утра для того, чтобы накрыть праздничный стол, ни слова мне не сказали. Время от времени обе женщины проходили мимо, обмениваясь репликами.
– Думаю, готовить много не надо, – услышала я глухой мамин голос. – Саша ведь не приехал. Зачем нам с Катериной столько еды?
– А Катюшин любимый салат? – шепотом спросила тетя Маша. – С морепродуктами.
Я оглянулась и громко заявила:
– Ничего не хочу.
– Катерина! перестань устраивать трагедию, – строго произнесла мама. – Ничего страшного не случилось. У отца – работа, билет он купить не смог. К тому же, ты видела, какой снегопад? Не факт, что его рейс бы не отменили.
– Он даже не старался купить билет на сегодняшнее число! – рассерженно возразила я. – Вот в чем дело! Какой к черту снегопад?
Мама и тетя Маша переглянулись.
– Тянул до последнего дня, – продолжила ворчать я.
– Значит, у него были на то веские причины, – жестко ответила мама. – Не лезь в дела взрослых людей.
– Ох, ну простите!
Мать махнула рукой и вышла из столовой. Мария Архиповна спросила:
– Кать, хотя бы мясные рулетики? Я готовые принесла.
Я замотала головой.
– Тогда Филиппу предложу. Сегодня к нам должна заглянуть его девушка.
– Девушка? – оживилась я.
– Да! Диана, твоя одноклассница. Ты мне про нее рассказывала...
Да уж, конечно. Хоть лишнего не наболтала. Значит, Фил и Дина не расстались, и Гурьев решил рыжую со своей мамой познакомить. Ну-ну...
Тетя Маша включила плазму. Показывали «Ирония судьбы, или С легким паром!».
«У меня такое ощущение, что за эту ночь мы прожили целую жизнь...» – донеслось до меня.
Я только поморщилась. Любимый новогодний фильм не приносил никакой радости.
В пижаме слонялась целый день по квартире. Не так я представляла себе долгожданное «тридцать первое декабря».
Мария Архиповна, приготовив нам парочку блюд, засобиралась домой. Мы с мамой погасили в большой комнате свет, зажгли свечи и уселись перед телевизором.
– Елку-то мы с тобой, Катька, так и не приобрели, – проговорила родительница, глядя на экран: на одном из каналов звезды российской эстрады с неестественными белоснежными улыбками размахивали горящими бенгальскими огнями.
– На других надейся... – вздохнула я. – Еще салатика?
– Пожалуй!
Салатницы стояли прямо на полу, около дивана. Мы даже не позаботились о праздничном столе. Впервые встречали Новый год вдвоем.
– А знаешь, Катя, ведь как Новый год встретишь... – начала мать, принимая из моих рук тарелку с оливье.
– Ты имеешь в виду без папы?
Она вздрогнула.
– Что? Нет! Вот так, в пижамах, непричесанные, без макияжа...
– Это не самое страшное, – хмыкнула я, продолжая думать об отце.
Мысль о том, что наша семья уже никогда не будет прежней, привела меня в ужас. «Просто не успел купить билет. Просто задержали самолет... Просто нелетная погода», – успокаивала я себя. Хотя дурные предчувствия тошнотой подступали к горлу.
Больше мы ни о чем не говорили, продолжая с безразличием пялиться в мерцающий экран плазмы. После десяти вечера мама начала клевать носом.
– Ты чего? – легонько толкнула я родительницу локтем, когда она положила голову мне на плечо.
– Катенька, я так устала за это год, – пробормотала мама в полудреме. – Ох, Катенька... Я больше не могу!
– И президента слушать не будешь? – спросила я.
Но она уже крепко спала.
Я просидела еще несколько минут, боясь пошевелиться. Затем осторожно высвободилась, уложила маму на диван и укрыла пледом. Задула свечи и поплелась к окну. Вдалеке сверкали фейерверки, слышался глухой грохот, крики... Какие-то компании направлялись в сторону центральной площади, где находились старая башня с часами и ледовый городок. Представляю, сколько там сейчас народу... Вот где самое веселье.
Из окна засмотрелась на какую-то парочку. Юноша и девушка, перебрасываясь снежками и смеясь, отстали от друзей. Невольно вспомнила тот день, когда мы с Виолеттой точно так же дурачились в снегу. И сердце защемило еще сильнее. Мне показалось, что еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой.
Выключила телевизор и в полной темноте наощупь пошла в свою комнату. Зажгла свет и распахнула дверцы платяного шкафа. Переоделась в джинсы и теплый джемпер, выключила лампу и, подсвечивая себе путь телефоном, выскользнула в коридор. Знаю, это было настоящим безумием отправиться одной в новогоднюю ночь в центр города. Но стены в тихой квартире так давили... Я натянула куртку и шапку, зашнуровала ботинки и, схватив с тумбочки ключи от квартиры, выскочила на лестничную площадку.
Я боялась, что на улице каждый второй окажется нетрезвым неадекватом, но, на удивление, мне везло. По пути попадались только улыбчивые счастливые люди, которые желали друг другу счастья. Это меня воодушевило, и я ускорила шаг. Но скоро произошел большой облом: решила срезать, чтобы скорее попасть на площадь и встретить Новый год под бой городских курантов, однако один из дворов в эту ночь оказался закрытым. Пришлось возвращаться. Я достала из кармана телефон и посмотрела на экран. До полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Я побежала. Метнувшись в какой-то узкий переулок, поняла, что заблудилась. Никогда здесь раньше не была. Как выйти к площади? Меня охватила паника.
– Блин! – выкрикнула я нервно, думая, что нахожусь здесь абсолютно одна.
Но когда кто-то закрыл горячими ладонями мои глаза, захотелось заверещать еще громче. Догулялась...
– Что за шутки? – дрожащим от страха голосом поинтересовалась я.
Услышав знакомый хрипловатый смех над ухом, я задохнулась от возмущения:
– Малышенко, ты сдурела что ли, так пугать?
Убрала от лица чужие руки и резко развернулась. Виолетта стояла передо мной с широкой искренней улыбкой. Боже, как я была счастлива увидеть знакомое лицо в эту минуту... Но после пережитого секундного страха все-таки налетела на Вилку с кулаками:
– Ты – болванка! Чуть сердце не остановилось. Что тут делаешь?
– То же самое хотел спросить у тебя, Тринни. Бог мой, какая кровожадная девчонка! Я тебе, определенно, нравлюсь...
Сердито уставилась на Девушку.
– «Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня – искра, буря, безумие». Бум! – насмешливо процитировала Малышенко, щелкнув перед моим носом пальцами.
– Бум? Ты совсем дурачина, что ли? Я заблудилась, ясно? Хотела встретить Новый год на площади.
– Одна? – удивилась Виолетта.
– Ну не с тобой же, Малышенко! – язвительно ответила я.
– Знаешь, Севастьянова, судя по времени, встретишь ты его именно со мной!
– Как? А сколько осталось минут? – ахнула я, разворачиваясь.
Но Виолетта легонько схватила меня за капюшон куртки и насмешливо пропела:
– «Пять минут, пять минут... бой часов раздастся вскоре...» – Тринни чего ты пыжишься? Все равно не успеем!
– Сама ты пыжишься! – проворчала я, пытаясь высвободиться: Виолетта по-прежнему придерживала меня за капюшон. – Чего вообще пристала?
Ви невозмутимо посмотрела на наручные часы.
– Четыре минуты...
– А ты почему не на даче у Елесина? – спросила я.
– Я не общаюсь с Климом вне школы, – ответила она. – И как раз сейчас шел к своим друзьям, но немного припозднился...
– Припозднился! – фыркнула я. – Да ты, голубчик, конкретно опоздал!
– Три минуты... Тринни, у меня в рюкзаке есть бутылка шампанского.
– Поздравляю!
– Спасибо! И еще горькая шоколадка.
– Какая прелесть! Но мне – пофиг.
– Ты всегда такая злючка под Новый год?
– Я всегда такая злючка с тобой, потому что ты меня...
– Тсс, Тринни! Взаимно. Я тебя тоже просто боготворю... Осталось две минуты.
Вдалеке послышался смех и громкие голоса. Мы с Виолеттой продолжали стоять вдвоем в темном узком переулке. С черного неба редкими хлопьями сыпал легкий пушистый снег. Девушка, вытянув перед собой руку, продолжала с важным видом гипнотизировать часы. Некоторое время я молчала, а затем ехидно поинтересовалась:
– А ты уверена, что они у тебя правильно идут?
– Одна минута... – вместо ответа сообщила Малышенко.
И опять – далекий чужой смех, обрывки фраз, обратный отсчет... Внезапно Виолетта раскинула руки в стороны и проговорила:
– Родная, иди ко мне!
Я сделала несмелый шаг к Малышенко и одноклассница тотчас заключила меня в объятия.
– шут гороховый, – сказала я, уткнувшись в ее холодную куртку.
– С Новым годом, Катя, – склонив голову, негромко произнесла Виолетта мне на ухо.
А я в ответ обняла ее еще крепче.
В этот момент небо над нашими головами вспыхнуло ярким пламенем.
– Кто бы мог подумать, что Новый год мы встретим вот так, правда, Тринни? – сквозь грохот фейерверков весело спросила Виолетта.
– Угу! – откликнулась я.
Хотелось, не переставая, улыбаться.
– А ты знаешь, как Новый год встретишь... – начала Ви.
– Да боже упаси! – рассмеялась я, почувствовав себя счастливой.
– Надеюсь, мы загадали одно желание, – нахально подмигнула мне девушка и опять обняла. – А где твои варежки, Севастьянова?
– Забыла дома... Малышенко!
– Толкай пальцы в рукава моей куртки. Ну же, Тринни, быстрей!
/////////
Ну что? В шоке да? Я тоже.
Хахахахахаха
Вся инфа про фф в тгк, по этому Подписываемся на тг канал: давай напьемся?)
(https://t.me/kattrrinssss)
это новый на аве милый котик😍