22
– Собиралась, – эхом откликнулась я.
Самое точное слово. Скорее, прособиралась.
– Билетов уже нет, – «обрадовала» Дина.
– Серьезно? – разочаровалась я. – Дотянула...
Нужно было сразу одной идти, а не искать компанию.
– Но у меня есть лишний! – сообщила рыжая.
– Правда? – просияла и сразу встретилась с нахмуренным взглядом Викули, которая наблюдала за нами с последней парты. До этого момента она о чем-то щебетала с Климом и Виолеттой. – Ох, извини, не могу...
Дина проследила за моим взглядом.
– Боишься не получить одобрения подружки? – хмыкнула она.
– Ерунда! – резко сказала я. – Не нужны мне никакие одобрения.
Вру, конечно. Нужны. Но Вика – мой друг, Дина – ее враг. Хотя поссорились они из-за дурости, конечно. Это я Елесина имею в виду.
Муки выбора. С одной стороны, так хочется на выставку попасть, а с другой... Ужасно, когда Викуля на тебя дуется несколько дней.
– Можешь поговорить с Викой, – сказала рыжая, заметив мои сомнения.
Хотя из ее уст это прозвучало немного насмешливо, вроде: «Попросить разрешения у хозяйки».
– Ладно, – кивнула я. – Спасибо за приглашение.
Вита тепло мне улыбнулась и направилась к своей парте. А я подумала, что новенькая – второй после Виолетты человек, который вызывает во мне сплошные противоречия. За те несколько месяцев, что Дина учится в нашем классе, я так и не смогла понять, что она из себя представляет. То кажется самой доброй и понимающей на свете, то вызывает жалость, то дает понять, что ей палец в рот не клади... Черт возьми, кто она такая?
– Что от тебя рыжуха хотела? – подлетела ко мне Вика. – Про меня что-то плохое говорила, да?
– Нет же, Викуль, угомонись, – поморщилась я. – Дина услышала, что я собираюсь на Моне.
– А дура постоянно уши греет! – перебила меня Вика. – Ой, прости. Продолжай!
– Она сказала, что билетов на выставку не достать, но у нее есть лишний...
– Для тебя? – решила уточнить Викуля.
– Для Елесина твоего ненаглядного! – рассердилась я. – Ну конечно, для меня!
– Что ж, иди... С Диной, значит... вдвоем...
Викуля попыталась изобразить безразличие, но, если честно, получилось у нее – хуже некуда.
– Ты не против? – удивилась я.
Ну и великодушие.
– Не против, – заявила Викуля. – Ты хотела посмотреть на своего экспрессиониста...
– Импрессиониста, – машинально поправила я.
– Вот-вот! А я отказалась с тобой идти.
– Кстати, да, – вклинилась я.
– Но если она начнет болтать про меня или Клима!..
– Я ее застрелю на месте, – пообещала я. – Ты ведь этого хочешь?
– Что-что?
– Шучу, – усмехнулась я. – Вряд ли она затронет личные темы.
Викуля воровато огляделась и прошептала:
– Она и не такие темы затрагивает... А ты не слишком ей доверяйся и не откровенничай. Дина – тонкий психолог... Как я попалась на ее удочку?
– Викуль, ты меня пугаешь, – призналась я.
– Сама себя пугаю! – отозвалась та. – Но я тебя предупредила.
Я отыскала глазами новенькую. Дина весело болтала с Леной Потаповой и поливала цветы. Луч зимнего яркого солнца играл в ее огненно-рыжих волосах. А улыбка была доброжелательной и искренней.
Викуля опять нагнетает. И разве может быть плохим человек, любящий картины Клода Моне?
27 декабря 20...
«А. А. Ахматова. Жизнь и творчество. Любовная лирика» – было выведено красивым ровным почерком на доске.
– Кто готов к выразительному чтению? – спросил Классный Вадим.
– Чур, не я! – отозвался Елесин.
В классе раздались смешки.
– С тебя, голубчик, и начнем, – вздохнул преподаватель. – Тем более, в декабре столько пропусков... Где гуляем-то, Клим?
– Влюбился, Вадим Антонович! – довольным голосом отозвался Елесин.
Я посмотрела на раскрасневшуюся Викулю. Пару раз они с Климом действительно прогуливали литературу, решив вместо урока отправиться в кино на утренний сеанс.
– Тогда тебе сам бог велел читать любовную лирику, – усмехнулся Классный Вадим. – Давай, Клим, начинай.
Елесин откашлялся.
– «Слава! Тебе! – загремел он на весь класс, и на задних партах снова засмеялись. – Безы-ы-ы-сходная боль! Умер! Вче-ера-а! Сероглазый! Король!» [5]
Елесин замолчал, а потом, вчитавшись, разочарованно произнес:
– А ведь тут от бабского лица повествование.
– Бабское лицо! – заржал кто-то сзади.
– Киньте в него ластиком, пожалуйста! – посоветовал девичий голос со второго ряда.
– Могу швырнуть хрестоматией! – сразу нашелся кто-то услужливый.
– Клим! – поморщился Вадим Антонович. – Во-первых, повествование от лица лирической героини... А во-вторых... Можно! Узнать! Почему! Ты! Так! Читаешь!
– Ну с выражением же... – оскорбился Клим. – Громко. Чтобы все услышали!
– Мы! Все! Те-е-бя-я! Прекрасно! Услы-ы-ша-а-ли! – отозвалась Лена Потапова.
Класс снова грохнул от смеха.
– Если! Вам! Так не нравится! – продолжил Клим. – То... Можно! Мне! Выйти! В туа...
– Ступай, Елесин, ступай! – поторопил одноклассника Вадим Антонович. – Опять ты мне урок срываешь.
Когда Клим под общее гудение покинул кабинет, учитель постучал ручкой по столу.
– Ладно, милые мои, успокоились. А ты, Малышенко, ты не принимаешь участие во всеобщем веселье...
– Что? – донесся с задней парты голос Виолетты.
Я обернулась. Девушка вытащила из уха наушник и смотрела на Классного Вадима.
– Перед тобой – раскрытый учебник. Дочитай за Елесина. Любовная лирика... Ты, Виолетта, влюблена?
– Какая вам разница, Вадим Антонович? – не очень вежливо отозвалась Ви.
– Прости, – смутился преподаватель. – Это я после откровений Клима Елесина.
Ребята опять рассмеялись.
– Откуда читать-то? – поинтересовалась Виолетта.
– «Вечер осенний был душен...»
– «Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:
"Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли"».
Я вновь оглянулась. виолетта сидела, склонив темно-каштановую голову над раскрытым учебником. Читала она не так громко и выразительно, как Елесин (и слава богу!), но в классе почему-то все сразу с почтением притихли. Чуть хрипловатым голосом Ви продолжала: – «"Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой".
Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел».
Когда я отвернулась, Вика прошептала мне на ухо:
– Ты его сильно любишь, да?
– Что? – удивилась я. – Ты о чем?
– Так смотришь на него... – улыбнулась Викуля.
– Как? – смутилась я. – Обычно смотрю...
– Сильно любишь, да! – в подтверждении своих слов закивала Вика.
Я рассерженно уставилась в окно, продолжая слушать негромкий убаюкивающий голос Виолетты:
– «Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.
А за окном шелестят тополя:
"Нет на земле твоего короля..."»
В классе воцарилась тишина. Словно все прониклись к безысходной боли и горю лирической героини, навсегда потерявшей любимого человека. Даже вернувшийся Елесин неуверенно топтался в дверном проеме.
– Впечатляет! – пробормотал Клим. – Только что ж, муженек ее даже не подозревал, что жена того... шуры-муры с королем-то?
– Это мы сейчас и обсудим, – отозвался Классный Вадим. – Клим, садись на место. Спасибо, Виолетта.
– А дочь, получается, от короля? – не унимался Елесин, направляясь к последней парте.
Я продолжала рассматривать в окне снег, налипший на уличный фонарь. Как люди влюбляются? Сразу или постепенно? Кажется, я и не заметила, как это вновь со мной произошло. Любовь, подобно приближающемуся Новому году, несется на меня страшной белой лавиной. А я, несмотря на прошлые неудачи, даже не пытаюсь сопротивляться, надеясь, что теперь все может быть по-другому. Да и что стараться, когда все тщетно. Я напугана, я в панике, но зачем мне бороться со стихией – настоящими чувствами, снежным девятым валом? Остается только это принять.
Посмотрела в конец класса и встретилась с внимательным взглядом Виолетта. Малышенко послала воздушный поцелуй. Изобразив негодование, сразу отвернулась... Чтобы скрыть улыбку.
Я не могу спастись. Да и не хочу.