Исход

— Мам, может, всё-таки не стоит? Я позвоню, всё объясню... — несясь за ней с тарелками, просила Кассия.

— Хватит «мамкать»! Если я вам мозги не вставлю, то кто? А сейчас, пресвятая дева Мария, возьми ризотто и отнеси на стол! — меня тарелки на блюдо, отрезала женщина.

Отец, проходящий мимо, лишь утешающе похлопал дочь по плечу, забирая пару колбасок из нарезки и направляясь обратно в кресло читать газету. Впрочем, отца за другим занятием она и не помнила, и, благодаря этому, мать его и не трогала. Он никогда не строил из себя главу семейства, и даже его фамилия ассоциировалась скорее с матерью, нежели с ним.

Принося блюдо на стол и чуть поправляя скатерть, девушка вздохнула. Никогда язык за зубами не держала, но чтобы так себя подставить? Таддео часто отвечал колкостью, с долей несогласия, её это не задевало, даже смешило. Только в последний раз мужчину откровенно задело сказанное девушкой. Да и она вспылила, как в последний раз...

Всё получилось так глупо. Део почти сразу сказал, что неправильно выразил мысль, извиняться не был готов, а её будто предали. Его непонимание казалось ей нежеланием признать, что его паства может быть куда страшнее лёгкой назойливости. В глубине души она знала, что они похожи — может, не так сильно, как ей хотелось, но всё-таки были. И, может, из-за этого она знала, что ничем хорошим этот ужин не кончится.

Усугубит эту ситуацию Маркус, что сегодня утром попался на глаза матери, которого она сначала пригласила, а остаток дня причитала, насколько он не воспитан. Даже смешно вспоминать, насколько бережно она ставила ему тарелку — столичный всё-таки!

— Переживаешь? — раскладывая приборы, спросил Лео.

— Нет... Немного... — заправляя волосы за уши, а после выпалила, хлопая ладонями по столу: — Да пиздец!

Брат тихо смеётся, мотает головой и всё-таки говорит: — Рядом с тобой и Маркусом святой отец в полной безопасности, на вашем фоне он действительно святой. А ты сходи переоденься, пока мать тебе и за это звёздюлей не надавала.

Кивнув, она быстро поднялась в комнату, начиная выбирать. Сегодня, по меркам семьи, королевский приём. Платье матери слишком скромно, юбка из города слишком откровенно... Хотелось угодить, при этом вывести — и неважно кого.

— Пу-пу-пу... — протянула девушка, потирая висок. — А может... Да.

Улыбнувшись своим мыслям и закусив губу, она вышла из комнаты.

— Кассия, где ты там?! Открой дверь! — крикнула мать, слыша стук.

— Иду! — побежав вниз по лестнице, ответила та, поправляя рубашку.

Спустившись, она заглянула напоследок в зеркало, поправляя пучок, а точнее вытаскивая несколько прядей, создавая лёгкую небрежность.

— Ну, теперь можно и открывать, — выдохнула та, двигаясь к двери.

— Добрый вечер, — елейно говорит Кассандра.

Таддео не успевает улыбнуться, как говорит первое и явно не последнее: «Господи». Из-за спины быстро выглядывает Маркус, издавая лишь смешок.

— Добрый вечер, святой отец! — слышится из-за спины точно такой же притворно-сладкий женский голос.

— Добрый, сеньора, — поправляя тугую колоратку, отвечает он.

Взгляд женщины падает на дочь, а точнее на её глубокое декольте. Рубашка старшего брата, что был выше девушки чуть ли не на две головы, была непринуждённо накинута поверх лифа и застёгнута лишь на половину пуговиц. Вроде официально, и всё прикрыто, но надо быть слепым, чтобы не увидеть очертания форм...

Челюсть матери задрожала, а руки сжали полотенце до боли в пальцах.

— Застегнись немедленно, — шепчет женщина, после быстро удаляясь, говоря уже всем: — Прошу к столу.

Натянув улыбку, братья прошли в дом, а Таддео, поравнявшись с девушкой, тихо сказал: — Долго придумывала?

— Надеешься, для тебя? — усмехнулась она, чуть покосившись на него.

— В данной ситуации варианта лучше не вижу.

— А Маркус? — шёпотом спросила Кэсс, уже присаживаясь.

— Не обольщайся, женщины в его вкусе не существует.

Постепенно все устроились за столом. Во главе — отец, по правую руку — Элеонора с Лео и сёстрами, по левую — Кассия, Таддео с Маркусом и Дом, что весь день молил мать сесть с приезжим мужчиной; ему, как подростку, его персона казалась сказочной.

Неловкое молчание заполнило собой каждый угол. Все ждали какого-то знака, чтобы приступить к трапезе. Обычно воскресный ужин в Италии проходил с шумом от начала до конца: песни, пляски, да хоть на голове стой — но шуми, в противном случае это будет считаться неуважением к хозяевам дома. Только здесь, посреди маленькой коммуны, была не Италия и даже не Филиппины — мини-царство, где слово было за Элеонорой.

Даже родители матери не понимали её при жизни: то ли менталитеты так смешались, то ли обстоятельства заставили закостенеть. Но в женщине с трудом угадывались черты обоих народов. Филиппинцев называют «азиаты с латинской душой», но, видимо, везде есть исключения...

— Мы ещё кого-то ждём? — спросил Маркус, барабаня по столу.

— Вообще-то перед едой принято молиться. Я думала, отец Таддео окажет нам эту честь.

— Да, конечно! — неловко смеясь, быстро кивает Део, но вот его брат стеснения не испытывал.

— У нас в семье не молятся перед едой. Мы атеисты.

Даже Кассандра, что решила попить, поперхнулась от такого объявления в лоб. Что там говорить про мать и священника, что от сказанного успели и побелеть, и покраснеть.

— У всех традиции разные, бог учит нас терпимости. Да, милая? — сказал отец, сжимая руку супруги. — Приступайте, святой отец.

Взявшись за руки, все закрыли глаза, кроме Кассандры и Део, которого она щипнула. Выпучив глаза, он одними глазами спросил: «Какого чёрта?».

Прокрутив рукой перед ним, прося начать, она потянулась к нарезке. Положив в рот пару кусочков колбасы, она впихнула один и мужчине. Сделав вид, что закашлялся, он быстро его прожевал, недовольно косясь на девушку. И пока Таддео мысленно проклинал себя за то, что не послушал девушку утром (быть точнее, что ему точно не нужно было приходить), Кэсс шепнула:

— Адаму так плод познания и скормили. Аккуратней, Део.

— Аминь! — наконец заканчивает мужчина.

Наконец приступая к трапезе, напряжение хоть немного, но спало. Правда, женщина не уставала расспрашивать.

— А как же так сложилось, что вы, святой отец, стали священником?

Кассандра во мгновение оживилась, услышав вопрос, хоть и понимала, что раз он не рассказал ей, вряд ли станет делиться с её матерью, которую он недолюбливал. На общее удивление, ответил снова Маркус, параллельно кладя салат:

— Део у нас всегда был «особенным» — всеобщий любимчик, которому всё прощалось. Прихоть в моменте — и вот он снова уезжает.

— М-м... в точности как наша Кассия. Тоже сбежала, только исполнилось восемнадцать.

— У меня же не было причин. Верно?

— От своих проблем бегут только слабые, милая, — парировала мать, нависая над дочерью, но поперхнулся почему-то священник.

Маркус надменно похлопал его по спине, но говорить ничего не стал.

— К слову о вашей схожести и работе вместе... — елейно начала она же. — Слышала о постановке. Очень... — Элеонора не спешила, сейчас как никогда подбирая слова. — Современно. Агата будет играть святого. Приятно знать, как вы цените нашу семью.

Девочка, услышав своё имя, вся сжалась, от страха забывая, что нужно хотя бы дышать. Агата, хоть и была рада такой роли, считала себя, как никто другой, достойной её, но, видя неодобрение матери, стушевалась и потеряла прошлый энтузиазм. Она ожидала похвалы, а в итоге назревал скандал.

— Агата — самая старшая в группе и по совместительству самая высокая. Она может лучше остальных понять свою роль в сценке.

— А кому в голову пришла столь... необычная идея? Агата всегда берёт на себя не по возрасту, не сказать, что Кассия отличается. Знаете, как бывает: сажаешь розу, а за сорняками бутона и не увидишь, — мотая головой, женщина рассмеялась.

Неловко переглянувшись с Лео, что пока не успел провиниться перед матерью, Кассия молча прикусила щёку. Металлический привкус во мгновение дополнил вкус томатной пасты, делая её ещё более отвратительной на вкус. Элеонора никогда не умела готовить итальянскую кухню, но с упорством маньяка продолжала пытаться, хоть даже отец, чистокровный итальянец, хвалил редкие закуски, сделанные по рецепту лолы (бабушка по-филиппински).

— Это предложил я, — дождавшись тишины, сказал Таддео. — Ещё в семинарии епископ, что часто общался с нами, несмотря на занятость, объяснял нам, в особенности тем, кто вырос в крайне религиозных семьях, что всё подвижно. Мы крутимся вместе с землёй. Так что лучше дать роль тому, кто её понимает, кто её достоин. Верно, Агата? — улыбнулся мужчина в конце, стараясь поймать взгляд девочки.

— Нет, неверно, — теперь женщина говорила твёрдо и холодно, совсем забывая про тон вечера, что она пыталась поддерживать ещё пару секунд назад.

— Что, простите? — удивлённо переспросил Део.

— Хотите сказать, вы не видите в этом проблемы?

— Вопрос, я так понимаю, риторический? — откладывая приборы, уточнил мужчина, понимая, что сегодня ужина не получится.

— А вот вы не думаете...

Кассия вздохнула. В последний раз ей было так стыдно в подростковом возрасте, когда мать грозила Маттео судом.

— Мам, притормози... — не поднимая головы, попросила Кэсс.

— Кассия, милая, жуй с закрытым ртом, — показав хореографический жест «закрытия», сказала женщина. — И будь добра, принести ещё вина из погреба.

Вздохнув, она встала. Знала, что это лишь предлог, и начни она умирать, её бы всё равно выставили за дверь.

— Извини, — вставая, шепнула девушка.

— Ну, я продолжу. Не боитесь, что такими темпами вы от нас благоволение отвернёте?

Маркус с трудом сдерживал смех, потянувшись за бокалом и выпив его содержимое залпом, пока Таддео лишь глубоко вздохнул.

— Он покровительствовал детей, учение... Неужели вы думаете, что из-за искренней веры ребёнка «неподходящего» пола станет гневаться?

— Вы моей дочери судьбу не портите.

— Я не понимаю...

— Лео, глухим притворился? — отчеканила женщина. — Мне плевать на все слухи, что вокруг Кассии жужжат, да пусть она хоть на площади адским огнём сгорит, я уже не жду ничего. Но младших не трогайте. Им тут жить ещё, замуж выходить, а семьи подобного не забывают.

Девушка, что с детства научилась бегом выполнять просьбы, а позже застывать у входа, слушая, что говорят в её отсутствие, сейчас зашла в столовую, ставя посреди стола бутылку, перегибаясь через плечо матери.

— Агата будет играть в сценке. Она хочет этого и достойна... — она не успевает закончить, как щёку прожигает множество жгучих иголок.

— Не смей так со мной разговаривать. Потаскуха, — сквозь зубы шипит женщина.

Кассандра посмотрела на брата. Тот, поставив локти на стол, сжимал голову. Она не осуждала его; все были научены её горьким опытом в прошлом. Чего греха таить, Кэсс сама сидела, тихо не рискуя поднимать головы, но это было прежде.

— Пойдём, — беря девушку за плечо, пробормотал Део.