С 14 февраля.
Демиан Десмонд.
Я привычно провёл ладонью по соседнему месту на кровати. Но только теперь я ощутил тёплую кожу под пальцами. Я резко открыл глаза, но только через минуту пришёл в себя и осознал всё происходящее.
Мама умерла неделю назад. Сейчас первое января, 3 часа утра, Аня переехала ко мне после смерти мамы. Мир стал чуточку светлее от сопения моего крольчонка. Я придвинулась её ближе. Пусть весь мир горит синим пламенем, пока я обнимаю эту худенькую талию и слышу сопение моей принцессы.
Я вздрогнул, когда она чихнула, а потом растаял, как мороженое на горячем асфальте. КАК ЖЕ МИЛО ОНА ЧИХАЕТ. Как кролик. Милый, маленький, низкий, худенький, всеядный кролик.
Я чмокнул её в висок и прижал спиной к своей груди. Мой нос уткнулся в её макушку и вдохнул запах нежно-розовых, мягких, пушистых волос. Малина. Новый шампунь. Или бальзам. Или скраб. Кароче что-то новенькое.
В этом, весьма удобном положении, я отправился куда-то в астрал, в прострацию, межпространственный континум или куда-то ещё,в целом это не важно. Я просто не помню как уснул.
Помню только, что первым делом, когда я проснулся я собрался и отправился на другой конец города в лучший магазин фруктов, овощей и ягод и купил килограмм клубники. Затем я пошёл в магазин и купил самый дорогой арахис, который нашёл. Пять пачек. И шоколад, много шоколада. Когда я решил перестать трандирить на неё денег, я её итак откормил накануне, скорее всего она больше не захочет есть и вообще она переела. Я увидел в холодильнике для молочки её любимый питьевой Йогурт. Потом мороженое, карамельный сироп для мороженого. А на кассе мини-зефирки, которым она точно умилялась несколько часов напролёт без остановки, демонстрируя мне, какие они маленькие.
Короче говоря, домой я вернулся часа через два, может больше – не смотрел на часы, когда выходил из квартиры.
Первым делом я переоделся и стал готовить. Клубника с растопленным шоколадом, посыпанная растолчённым арахисом сверху и украшенная двойным листиком мяты. И молочный коктейль: молоко и йогурт перемешал в блендере, затем, слоями, чередуя, слегка подтопленное ванильное мороженое и йогурт перемешаный с молоком уложил в большой стакан, между слоями налил солёно-карамельный сироп, украсил кусочком клубники.
Когда на часах было уже двенадцать дня, а я помыл полы, посуду столешницу, затем решил протереть пыль и случайно сделал это во всей квартире, я сложил всё на поднос и принёс ей в постель.
— Крольчонок… — тихо позвал я, ставя поднос на тумбочку.
Она пошевелилась. Сначала сморщила нос, потом завозилась, пытаясь зарыться поглубже в подушку, и только после этого приоткрыла один глаз. Сонный, мутный, совершенно непонимающий.
— М-м-м? — промычала она вполне по-кроличьи.
Я улыбнулся. У меня всё внутри перевернулось от этого звука. Как можно быть таким счастливым просто от того, что кто-то мычит в подушку в двенадцать часов дня, когда обычные люди уже давно встали? Можно.
— С добрым утром, — я сел на край кровати и убрал волосы с её лица. — Ты как?
Она моргнула несколько раз, потом уставилась на поднос. Глаза стали раскрываться шире. Сначала удивлённо, потом недоверчиво, потом она резко села, чуть не стукнув меня лбом.
— Демиан... — голос хриплый, сонный, но уже с нотками того самого восторга, ради которого я готов был сгонять на другой конец города, в другой конец света, на край грёбаной вселенной. Она вылупила свои изумрудные глаза с какой-то надеждой, что-ли. Так что глаза защипало.
— Тебе, малёк.
Я протянул ей стакан с молочным коктейлем. Она взяла его обеими ладонями, как драгоценность, и сделала маленький глоток. И зажмурилась. И улыбнулась. И я понял, что час в очереди за клубникой, полтора в магазине, уборка всей квартиры и готовка – всё это было не зря. Всё это было лучшей инвестицией в моей жизни.
— Там ещё клубника, — кивнул я на тарелку. — С шоколадом и арахисом. Ты же любишь...
— Я тебя люблю, — перебила она, глядя на меня поверх стакана.
Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом, кажется, вообще остановилось, потому что кровь прилила куда-то к ушам, и я, наверное, покраснел как мальчишка. Сказать, что она редко это говорит – ничего не сказать (про себя вообще молчу, предпочитаю показать). А после всего, что случилось на прошлой неделе... после мамы... эти слова звучали иначе. Весомее. Нужнее.
Я наклонился и поцеловал её в кончик носа.
— Я тебя больше, — шепнул я.
— Так не бывает, — фыркнула она, откусывая клубнику.
— Бывает. Я проверял.
Она засмеялась. И мир вокруг снова стал самым лучшим. Даже больше, чем лучшим. Он стал нашим.
Я лёг рядом, положил голову ей на живот, пока она уплетала завтрак, и слушал, как она восхищается каждой зефиркой («Демиан, ну посмотри, ОНА ПРАВДА МАЛЕНЬКАЯ, как ты нашёл ТАКИЕ?»), и чувствовал, как внутри понемногу отпускает та ледяная хватка, которая держала меня всю последнюю неделю.
Мама бы её точно полюбила.
Я закрыл глаза и улыбнулся.
— Знаешь, — вдруг тихо сказала она, жуя клубнику, — я ведь вчера вечером думала, что не усну.
— Почему? — спросил я, не открывая глаз. Мне было слишком хорошо, чтобы шевелиться. Тёплая тяжесть её ладони на моих волосах, её дыхание, этот дурацкий запах малины, который теперь навсегда будет ассоциироваться только с ней.
— Боялась, что если закрою глаза, ты исчезнешь.
Я всё-таки открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Она смотрела куда-то в стену, и в её взгляде было что-то такое... пустое, тихое, невесомое, но явственно ощутимое. Я сел резче, чем планировал.
— Эй, — я взял её лицо в ладони. — Я никуда не денусь. Поняла? Я здесь. Я рядом. Я буду рядом всегда.
Она моргнула, и в уголках глаз блеснуло что-то мокрое.
— Знаю, — сказала она и уткнулась носом мне в плечо. — Просто... я испугалась, что ты останешься один со всем этим, а я не смогу помочь. И ты будешь делать вид, что всё хорошо, а сам...
— А сам что?
— А сам будешь пить. Или варить себе кофе в четыре утра и смотреть в стену. Грустить в общем.
Я замер. Откуда она... Я думал, никто не замечает. Я думал, я встаю так тихо, что даже призраки не просыпаются. Я думал, я хорошо прячу эту свою чёртову пустоту внутри.
— Я не один, — сказал я хрипло. — Теперь не один.
Она подняла голову и посмотрела на меня своими изумрудами. Серьёзно. Пристально. Так, что у меня внутри всё переворачивалось и вставало на свои места.
— Обещаешь?
— Обещаю, крольчонок.
Мы сидели так какое-то время. Я гладил её по спине, она гладила меня по волосам, и это было лучше любого разговора. Потом она вспомнила про клубнику, и процесс поедания десерта за троих, возобновился с новой силой.
— Демиан, — позвала она с набитым ртом.
— М?
— А ты мои волосы новый кондиционер? Я специально купила, чтобы тебе нравилось.
Я засмеялся. Искренне. Впервые за последнюю неделю, кажется. Она сидела передо мной, вся такая серьёзная, с пятном шоколада на губе, и ждала моего вердикта.
— Тебе подходит малина, — сказал я. — Тебе вообще всё подходит. Даже если ты будешь пахнуть селёдкой и луком, я всё равно буду тебя обнимать.
— Б-е-е-е, — она сморщила нос. — Селёдка и лук — это отвратительно. Я такое есть не буду.
— Будешь. Если я приготовлю.
— А ты умеешь готовить селёдку?
— Научусь. Ради тебя – научусь всему.
Она фыркнула, но я видел, как она довольно улыбается в стакан с коктейлем. Манипулятор мелкий. Но мой. Самый лучший манипулятор в мире.
В какой-то момент я поймал себя на том, что смотрю на часы. Половина первого. Мы провалялись в постели уже полтора часа, и ни один из нас не собирался вставать. Это было правильно. Это был единственный возможный вариант развития событий.
— Слушай, — сказал я, — а может, сегодня вообще никуда не пойдём? Останемся здесь. Будем есть клубнику, смотреть тупые комедии и делать вид, что за окном не новый год с его кучей проблем?
Она посмотрела на меня с прищуром.
— А разве можно?
— Можно всё, — я поцеловал её в висок. — Если мы так решим.
— Тогда... — она задумалась, прикусив губу. — Тогда давай ещё посмотрим, как панды чихают. Я вчера видос нашла, там такая... такая...
— Милота?
— Да, милота! — подтвердила она и ткнула меня пальцем в нос. — И не смейся.
— Я и не смеюсь. Я умиляюсь. За компанию. — разумеется я не стал уточнять, что умиляюсь я ей. Но она всегда понимала без слов.
Она засмеялась, откинулась на подушки и потянула меня за собой. Я лёг рядом, прижал её к себе, и мы уставились в потолок, планируя этот день, который никто не собирался у нас отнимать. Ну как планируя. Лёжа и думая, что сегодня не надо думать, даже о том, что нужно думать, о том что не нужно думать, о том что нужно думать.
— Демиан?
— М?
— Спасибо, что ты есть.
Я повернул голову и посмотрел на неё. Она смотрела на меня. И в этом взгляде было всё. Весь мир сузился до конкретного человека. Её.
Я вспомнил маму, которая теперь, наверное смотрит на нас откуда-то сверху и, надеюсь, улыбается.
— Это тебе спасибо, — ответил я. — Что ты есть в этом идиотское мире.
Мы замолчали. Но это было правильное молчание. То, в котором не нужно слов. То, в котором просто можно дышать, чувствовать тепло друг друга и знать, что всё будет хорошо.
Потому что мы есть друг у друга.
А значит, всё остальное – просто мелочи.
В этот момент я поклялся, что никогда не причиню ей боли и никогда не потеряю её.
Как же. Я. Ошибался.
______________✞___________✞_____________
С 14 февраля мои прекрасные девчонки, девушки, женщины, дамы, леди, принцессы, кошки и зайчата.
Надеюсь, в этот день у вас есть свой Демиан Десмонд или же Аня🏵️
В идеале Бэкки или Юэн🌺
Очень жаль, если вы в этот день Адам, Лили или Эмиль, но у вас всё ещё в переди🪷
Итак, что я могу сказать по мимо праздника.
Я буду писать свою историю, со своими персами и вселенной.
Я ещё думаю делать ли вторую часть этой истории. Как вы думаете, как её назвать? (название уже есть, но мне интересно узнать ваши предложения) И хотели бы вы вообще это продолжение?
А те кто отметили в опросе не Адама, те инвестировали в говно😊
Ладно, шучу, он не прям говно. Он просто рэд флаг, но это наша еда, поэтому покупаем💜💅