୨ 𓂃 Яɜыᴋ ᴧюбʙи𓂃♪♫♪

Каноэ сидела, скрестив ноги и опираясь спиной на шершавый ствол. Сок в пластиковых стаканчиках давно кончился. Ёимия полулежала рядом, подперев голову рукой и глядя на подругу с молчаливым сочувствием. Она знала, иногда слова не нужны, иногда нужно просто быть рядом.

Она все еще слышала медленную мелодию, доносящуюся с танцпола, и воображение рисовало картины, которые она отчаянно гнала прочь. Ей не хотелось думать о том, как Юки кладет руки на плечи Кадзухи. Не хотелось представлять его растерянное лицо. И все же мысли возвращались, навязчивые и горькие.

- Знаешь, - тихо произнесла Ёимия, перекатывая в пальцах сорванную травинку, - когда я запускаю фейрверк и он не взлетает, я не злюсь. Я просто меняю запал. Может, и у тебя просто... неправильный запал?

Кано слабо улыбнулась этой странной аналогии. Прежде чем она успела ответить, из темноты между корпусами вынырнула знакомая невысокая фигура. Скарамучча появился бесшумно, как кот. В одной руке он держал гитару, старую, с облупившимся лаком на боку и парой наклеек на ней. Выглядела она так, будто пережила не одну школьную вечеринку. Сам Скара явно не собирался продолжать дискотеку: он был в своей неизменной темной толстовке с капюшоном, который сейчас был откинут, открывая растрепанные темно-синие волосы. Успел переодеться за это время. На лице застыло выражение напускного безразличия, но глаза выдали его, он явно искал именно Фудзимори.

- Так и знал, что вы здесь, - он остановился в нескольких шагах, опираясь ногой на выступающий корень ели. Гитара качнулась в его руке. - Скучаете в сторонке, пока остальные веселятся? Непорядок.

- Скара, мы не в настроении, - предупредила Ёимия, садясь прямее. Но Скарамучча уже опустился на траву напротив них, устраивая гитару на колене.- Ты что, гитару украл у кого-то?

- Обижаешь, моя - он провел пальцами по струнам, настраивая инструмент. - Я, между прочим, учился играть.

Девушка молча наблюдала за ним. В свете далеких гирлянд его лицо казалось вырезанным из мрамора, острые скулы, острый подбородок, темные брови, сведенные в сосредоточенности. Она не знала, что он умеет играть. Она вообще многого о нем не знала.

Правда заключалась в том, что Скарамучча взял в руки гитару всего пару месяцев назад. Он никогда не интересовался музыкой всерьез, до тех пор, пока однажды не услышал, как Кано с восторгом рассказывала подругам о том, как Кадзуха играл на пианино недавно. «Это было волшебно, - говорила она тогда, и глаза ее сияли. - Он просто сел и начал играть, как в книжках». Он запомнил этот блеск. И возненавидел его. А потом попросил у какого-то старшеклассника старую гитару и начал учиться. Тайком, по ночам, зарабатывая мозоли о жесткие струны, пока не начали получаться первые аккорды.

- Так, - пробормотал он себе под нос, закончив настройку. - Вижу, Молчун опять отличился? - Хулиган устроился поудобнее, почти довольно хмыкая, смотря на все еще расстроенное лицо одноклассниц. - Ладно, дамы, специально для вас, мелодия. Сам сочинил, кстати.

Он заиграл.

Мелодия была простой и немного неуклюжей, пальцы еще не обрели уверенности, иногда он запаздывал с переходом между аккордами, а басовая струна гудела глухо и невпопад. Но в этой неловкости было что-то подкупающе искреннее. Скара играл не для того, чтобы похвастаться. Он играл так, как делал все в своей жизни, напролом, с вызовом, не позволяя себе остановиться или извиниться за ошибки.

Ёимия притихла. Даже она, обычно готовая комментировать все подряд, сейчас просто слушала. Каноэ подтянула колени к груди и положила на них подбородок, не отрывая глаз от гитары. Свет гирлянд мягко пульсировал в такт музыке. Это почти завораживало. Скарамучча играл, низко опустив голову, пряча глаза за челкой. Кончики его ушей предательски покраснели. Он злился на себя за это смущение, за то, что дрожат пальцы, за то, что он вообще взял в руки эту дурацкую гитару. Пусть он не пианист, пусть его пальцы привыкли скорее к дракам, чем к струнам, но он выучит эту тупую песню, даже если на это уйдут недели.

- Не смотрите так, - смущенно буркнул он, не поднимая глаз. - Я всего немного учу. Так что если облажаюсь, сами виноваты.

Он облажался. Несколько раз. Пальцы срывались, ритм ломался, один аккорд он и вовсе забыл и вместо него издал какое-то невразумительное треньканье. Но он не остановился. И когда, окончательно запутавшись в мелодии, он с досады выдал совершенно дикое, фальшивое соло, от которого даже сверчки вокруг замолкли, Каноэ вдруг прыснула. Сначала тихо, зажимая рот ладонью, а затем и вовсе расхохоталась в голос, звонко, искренне, запрокинув голову. Ёимия вторила ей, хлопая себя по коленкам и смеясь - Видел бы ты своё лицо!

- Я вообще-то старался, между прочим, - наигранно обиженно протянул он. - Но ради вас я готов. Даже на публичное унижение.

-Тебе не привыкать, - фыркнула Каноэ, с остатками смешка. Девушка положила голову на собственную руку, ее темные глаза скользнули по хулигану.

- О, она кусается! Наша Фудзимори вернулась! - торжественно объявил Скарамучча и, воодушевленный успехом, начал выдавать очередную глупых фразочек. Его лицо тут же скривилось, скосив глаза и с глупой улыбкой, в очередной раз строя рожицы. Смех девушек не прекращался.

- Ух, Скар, ты невозможен, прекрати! - Каноэ слегка толкнула парня в плечо. - Где ты вообще играть научился?

- Талант, - Хулиган с напущенной гордостью пожал плечами, стараясь скрыть довольную улыбку. - Не каждый может быть таким разносторонним.

Она поймала себя на мысли, что Скарамучча, когда не пытается строить из себя крутого хулигана, может быть... почти милым. Почти.

Дискотека закончилась. Последняя медленная песля стихла, и динамики выдали короткий щелчок, означавший, что аппаратуру выключили. Гирлянды над танцполом погасли, погрузив двор лагеря в синеватую лунную полутьму. Послышался голос мисс Хоши, призывающей всех расходиться по корпусам. Девушки засобирались, нужно было успеть до того, как вожатые начнут пересчитывать головы. Скарамучча, подхватив гитару, галантно приподнял воображаемую шляпу перед девушками. Даже помог обеим подняться и насвистывая все тот же мотив, растворился в тенях между корпусами, направляясь к мальчишескому домику. Он был явно доволен.

Кадзуха вернулся в корпус мальчиков одним из последних. Он шел медленно, опустив голову, и белая рубашка казалась ему невыносимо тесной. Галстук он снял и сжимал в кулаке, как будто тот был в чем-то виноват. Танец с Юки стал для него настоящей пыткой. Она что-то безостановочно щебетала, то ли комплименты, то ли колкости в адрес Каноэ, он уже не разбирал, а он стоял как деревянный, мечтая лишь о том, чтобы эта мелодия наконец закончилась. Когда музыка стихла, он, едва кивнув, буквально вырвался из ее цепких пальцев и отступил в тень. Она посмотрела ему вслед с выражением легкого недоумения и раздражения, ее план удался лишь наполовину: Каноэ она, кажется, задела, но сам Кадзуха не проявил к ней ни капли интереса.

Он искал Каноэ. Обошел весь танцпол, заглянул за столы с лимонадом, даже рискнул приблизиться к корпусу девочек, надеясь увидеть ее силуэт в окне. Но ее нигде не было. Кадзуха бесшумно разделся, аккуратно повесил на спинку стула свою рубашку и лег, натянув одеяло до подбородка, отвернувшись к стене. Хиро уже сопел, уткнувшись в подушку. Такеши что-то бормотал во сне. Рю ворочался, скрипя пружинами. В комнате постепенно воцарялась тишина, та особенная, ночная тишина, когда даже сверчки за окном звучат приглушенно.

Он зажмурился, прогоняя эти мысли, но они возвращались, как волны прибоя.

Дверь скрипнула. Каэдахара не обернулся. Он услышал мягкие шаги и понял, кто это, еще до того, как Скарамучча заговорил. Скара прошел к своей кровати, но не лег. Вместо этого он сел на край, прямо напротив Кадзухи, и уставился на него в темноте. Лунный свет из окна падал на его лицо, делая черты резкими и острыми, словно у фарфоровой куклы. На губах играла та самая улыбка, ленивая, самодовольная, чуть жестокая.

- Эй, Молчун, - тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить остальных. - Не спишь ведь. В очках лежишь.

Кадзуха не пошевелился. Только пальцы, сжимавшие край одеяла, побелели.

- Видел тебя на танцполе, - продолжал парень, растягивая слова, как жвачку. - С Юки. Милая парочка.

Пауза. Тишина давила на уши.

- А потом я увидел Кано. Знаешь, она была расстроена. Сидела под ёлкой с подружкой, чуть не плакала. Интересно, с чего бы это? - Скара склонил голову набок, изображая задумчивость. Его голос сочился желчью - Может, из-за того, что ее лучший друг танцевал с девушкой, которая над ней издевается? Нет, ну а что? Какая разница, правда? Вы же просто друзья.

Каждое слово било точно в цель. Он знал, что делает. Он был мастером находить слабые места и давить на них, пока не треснет. В моменте Кадзуха подумал, что лучше бы ему хоть сто раз разбили очки, чем говорили подобное. Немой. Он не может сказать. Не может признаться. Не может даже просто позвать ее танцевать, как бы он это сделал? Написал бы записку? Показал бы жестом? Пока он будет выводить слова на бумаге, любой другой, Скарамучча, кто угодно, просто подойдет и скажет. И эта несправедливость разрывала его изнутри острее любого ножа.

- А знаешь, что самое забавное? - он чуть подался вперед, понижая голос до ядовитого шепота. - Когда я к ней подошел, она сначала даже не хотела на меня смотреть. А потом я сыграл на гитаре. Всего-то пару аккордов, пара глупых шуток и она уже смеялась. По-настоящему. Ты бы слышал этот смех.

Кадзуха резко сел на кровати. Его янтарные глаза, обычно мягкие и застенчивые, сейчас горели. Он смотрел на Скарамуччу в упор, и в этом взгляде было все: обида, злость, ревность, бессилие. Но не издал ни звука. Не мог. И от этого становилось только больнее. Чувство вины накрыло его с головой, липкое и удушливое, как мокрая простыня.

Хулиган выдержал его взгляд с ленивым превосходством. Затем медленно, демонстративно зевнул, прикрывая рот ладонью. - Ладно, спокойной ночи, - бросил он, откидываясь на подушку - Сладких снов. Хотя, судя по всему, они у тебя сегодня будут не очень.
_________________________________

Утро наступило безжалостно солнечное и громкое. Птицы орали так, будто пытались перекричать друг друга. Где-то на улице уже звенел колокольчик, мисс Хоши созывала всех на завтрак. Кадзуха поднялся с кровати с тяжелой головой и красными от бессонницы глазами. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым, как лимон, еле найдя очки на тумбе.

Скарамучча, напротив, выглядел бодрым и собранным. Он тщательно причесался перед зеркалом, чего раньше за ним не водилось, и даже сменил свою обычную мятую толстовку на более-менее приличную футболку. Каэдахара скучающе ковырял холодный омлет вилкой. Он не имел смелости подойти к ней, объяснить, извиниться, сесть за один стол. Поэтому решил, что снова будет один, как и всю жизнь до нее.

Первая половина дня прошла в обычной лагерной суете: спортивные игры, командные конкурсы, обед. Скарамучча ждал. Ждал момента, когда можно будет поймать Каноэ одну, без вездесущей Ёимии и, что важнее, без Каэдхары, который, как привязанный, бродил где-то поблизости, делая вид, что читает книгу на скамейке, хотя лишь набирался смелости. Но даже Молчун не мог находиться рядом с ней постоянно. И момент настал.

После обеда, когда все разбрелись кто куда: кто-то пошел играть в волейбол, кто-то отправился вздремнуть в корпус, Скара заметил Каноэ одну у уличных раковин. Она ополаскивала лицо, зажмурившись от холодной воды, и не сразу заметила, как он подошел и встал у нее за спиной.

- Кан, - позвал он, и его голос прозвучал серьезнее, чем обычно. Она обернулась, стряхивая капли с ресниц. Ее бледные руки поправляли вишнёвые волосы.

- А, Скара. Ты чего такой... при параде? - она кивнула на его футболку, окидывая его взглядом с ног до головы.

- Слушай, - он немного понизил голос, шагнув ближе. Никаких шуточек, никаких подколов - Я хочу тебе кое-что показать. Вернее, одно место. Это за лагерем. Заброшенный кинотеатр, тут недалеко, минут пятнадцать через лес. Там очень круто. Типа... Эм...

Каноэ замерла, вытирая лицо краем футболки. Предложение прозвучало настолько неожиданно и настолько не в стиле Скары, что она на мгновение растерялась. Обычно он ерничал, подкалывал, изображал крутого парня. А сейчас стоял перед ней, чуть напряженный, с надеждой в фиолетовых глазах, которую он отчаянно пытался скрыть за фальшивым спокойствием. Заброшенный кинотеатр. Вдвоём. Это звучало почти как признание.

Она колебалась. Часть ее хотела отказаться. Он был непредсказуем, его выходки часто переходили границы, а его вчерашняя галантность могла оказаться очередной игрой. Вокруг него всегда крутилось много девчонок и с каждой он игрался. Но другая часть помнила вчерашний вечер. Гитару. То, как он старался ее развеселить. Может быть, под всей этой колючкой скрывается что-то настоящее? Может быть, ему действительно есть что сказать? И, если честно, ей и самой хотелось ненадолго сбежать из лагеря, от любопытных глаз, от Юки с ее выходками, от постоянных размышлений о Кадзухе и их «просто дружбе».

- Хорошо, - Фудзимори удивилась собственному спокойному тону. Фиолетовые глаза хулигана непривычно смотрели в пол, хотя всегда было наоборот. - Через час здесь же?

Скара моргнул. Он ожидал отказа. Приготовился к нему, даже заготовил пару язвительных фраз, чтобы скрыть разочарование. Но она сказала «да». И теперь он стоял, глупо смотря вперед. Вскоре он кивнул, резко развернулся и зашагал прочь, засунув руки в карманы. Он боялся, что если задержится еще хоть на секунду, она передумает. Пока не испортил все какой-нибудь глупой шуткой.

Кадзуха видел эту сцену. Он стоял у дверей столовой, держа в руках поднос с нетронутой едой, и смотрел, как хулиган подходит к ней, как они разговаривают. Слов он не слышал — расстояние было слишком большим, но видел лица. Видел, как Скарамучча запнулся, как непривычно серьезно он выглядел, как Каноэ кивнула. И как Скарамучча уходил почти счастливый.

Поднос в руках Каэдахары дрогнул. Он поставил его на ближайший стол и опустился на стул. Аппетит пропал с концами. Он не понимал почему. Ведь люди в его жизни были лишь мимолётными воспоминаниями, никто не задерживался надолго, он не позволял себе привязываться ни к кому, строя стены вокруг. И Каноэ должна была быть одной из этих людей. И поначалу так и было. Кадзуха лишь отталкивал ее, но что-то изменилось. То, чего он боялся.

Он не знал, о чем они говорили. Но его воображение, развитое ночными словами соседа, уже рисовало картины одну страшнее другой. Скарамучча пригласил ее куда-то. Она согласилась. После всего, что случилось на дискотеке, после танца с Юки, после того, как она ушла, не дождавшись его, Каноэ, возможно, решила, что он ее предал. Что он выбрал Юки. Что между ними больше нет того немого понимания, которое связывало их раньше.

А может быть, она просто устала ждать. Устала от его неспособности сказать хоть слово, пусть не голосом, так действием. Устала быть единственной, кто говорит, кто смеется, кто тянется первым. Устала от него.

Он думал о том, что скажет ей, когда увидит. Думал и не находил слов. Потому что слов у него не было. Только молчание. Только взгляды, которые она, может быть, уже не хочет читать.
_________________________________
Я ультанула и написала на 2200+ слов (o_O) Спасибо за комменты под прошлыми главами, очень благодарна 🙏 Скоро буду заканчивать тему с лагерем, ребята поедут обратно в город. Ещё раз прошу посоветовать работу своей бабуле, кошке и т.д. и поставить звездочки, а может и написать коммент если присутствует желание