Тень любви. | Том Каулитц.

Засыпали мы вместе, обнаженные и счастливые до неприличия, обнимая друг друга в благословенной прохладе моей спальни. Том должен был уйти утром, но мы проспали. И когда в дверь постучали и раздался мамин голос, я резко вскочила и начала тормошить Тома. Он, в отличие от меня, просыпался тяжело, и я с трудом его разбудила.

— Что такое? — сонно спросил он и потянулся ко мне за поцелуем, но я легонько ударила его по руке.

— Мама пришла, — прошептала я. — Спрячься!

— Ави! — раздался ее взволнованный голос. Мама часто начинала беспокоиться по пустякам.

— Том, пожалуйста, — взмолилась я. Он встал, не стесняясь своей наготы, и отправился в гардеробную, я же лихорадочно натянула длинную футболку и подбежала к двери. Открыла замок и увидела маму.

— Уже второй час, а ты все спишь, — сказала она, обнимая меня. — Заболела?

— Нет, просто легла поздно, — отмахнулась я. — Мы долго гуляли и сидели на пляже. А ты как провела время? Что еще за звездное море поехали смотреть?

— Дочка, это было что-то невероятное! — воскликнула мама. — Представляешь, ночью во тьме светится фитопланктон, и кажется, будто в океане сияют звезды! Вам с Томом обязательно нужно увидеть это.

Восторгаясь, она села на одно из кресел и стала показывать фотографии, и я делала вид, что восторженно разглядываю их, хотя то и дело косилась на дверь в гардеробную, за которой стоял Том. Без одежды! Если мама его увидит, сразу поймет, чем мы занимались. А мне не хотелось вводить ее в курс своей личной жизни.

— Ничего прекраснее я в жизни не видела, — сказала мама, улыбаясь. — Звезды на небе, звезды в океане, любимый мужчина рядом... Я никогда и ни с кем не была так счастлива. Не знаю, чем заслужила такого человека, как Уилл. Правда, не знаю. Я занималась такими вещами, что говорить стыдно.

— Мама! — воскликнула я.

— Но это действительно так. Господи, я встречалась с мужчинами ради денег! И я так ненавижу себя за это. Но тогда мне казалось, что это единственный способ обеспечить нам обеим достойную жизнь.

Я вздрогнула. Том. Он наверняка все слышит.

— Мама, — предупреждающе сказала я. — Не надо так говорить.

Но ее было не остановить.

— Иногда я думаю, что ты, наверное, стесняешься меня. Мать-эскортница, содержанка, чья-то подстилка. Дешевка, которая только и может, что улыбаться другим мужчинам. Наверное, твой отец был прав, когда говорил, что я ни на что другое не гожусь. Прости меня, дочка. — Мама коснулась моей руки.

— Перестань, — нахмурилась я, а внутри все кричало: «Молчи, мама, молчи, пожалуйста!»

— Я действительно делала вещи, за которые мне ужасно стыдно. Грязные вещи. Не уверена, что смогу когда-нибудь рассказать тебе о них, Ави. Да и надо ли?.. Я вспоминаю о них, когда Уилл рядом, и думаю — а если он узнает? Что подумает обо мне? Бросит ли? Да, наверняка бросит. Возненавидит. Я стану ему противна. И мне становится так страшно, — прошептала она, но спохватилась и неестественно улыбнулась. — Прости, не о том говорю, да?

Да, мама. Совсем не о том. То, что ты так хотела скрыть, теперь известно Тому. И я не знаю, как он отреагирует. И поэтому мне страшно, так страшно, что хочется закрыть тебе рот руками, но я не могу. Сижу рядом и слушаю.

— Но знаешь, когда сегодня мы любовались морем звезд, я держала Уилла за руку и вдруг подумала... Подумала, что не хочу обманывать его, — тихо произнесла мама. — Может быть, лучше все рассказать?.. Только я очень боюсь его потерять. До безумия.

— Расскажи, мам, — хрипло проговорила я. — В правде жить легче, чем во лжи.

Мама покачала головой.

— Не знаю, хватит ли сил. Ладно, подумаю об этом потом, сейчас нет сил. Ох, дочка, прости, я заговорила тебя. А заглянула просто поздороваться, мы только что приехали. Идем обедать?

— Хорошо, спущусь через минут пятнадцать, — пообещала я, и мама, кивнув, направилась к двери. Однако остановившись у нее, вдруг обернулась и сказала:

— Я солгала, Ави.

— Что? В чем? — спросила я, не понимая, что сейчас будет. Казалось, вот-вот разразиться гроза, и в меня полетят молнии. Том будет в ярости, и я боюсь последствий этой ярости. Боюсь, что наши хрупкие отношения разрушатся из-за вскрывшейся лжи.

— Я видела кое-что прекраснее, чем звездное море, — мягко сказала мама. — Свою дочку в день ее рождения. Ты была такой красивой. Маленькой принцессой. Я смотрела на тебя и думала, что оно того стоит. Вся эта боль.

— Мама, — едва слышно прошептала я, но она покинула комнату.

Сжавшись в комочек, я сидела в кресле и слышала, как открывается гардеробная, и за спиной раздаются тихие шаги. Том надел шорты и просто сел рядом со мной, в то кресло, где сидела мама. Его лицо было серьезным, губы — чуть поджаты. Я знала, что он все слышал. Все, до единого слова, и отвела взгляд в сторону.

Мы сидели в тишине почти минуту, но Том все-таки начал первым.

— Ты ведь понимаешь, что я все слышал, — сказал он отстраненно. — Все, что говорила твоя мать.

— Да, — прошелестела я.

— Она была эскортницей, — не спрашивая, а утверждая, продолжал Том. — Встречалась и спала с богатыми мужчинами за бабки.

— Мама говорила, что занималась чистовым эскортом. Знаю, это не оправдание, но... — Я замолчала и обхватила себя руками, словно стало холодно.

— Я долгое время думал, как твоя мать выжила после побега от отца, — продолжал Том отстраненным голосом. — И пришел к выводу, что она стала чьей-то содержанкой. Красивая, образованная, непроблемная — таких, как она, любят. Секс несколько раз в неделю в обмен на определенную сумму раз в месяц и хорошую квартиру. И был уверен, что мужика подсунула ее подруга. Как зовут ту женщину, которая была на свадьбе? Неважно. Но все оказалось совсем не так. Значит, эскорт. Долго? — вдруг спросил он.

— Что? — почти прошептала я.

— Долго она этим занималась?

— Несколько лет. Не знаю точно. Я была маленькой. Потом она завязала, у нее действительно появился покровитель, — ответила я, понимая, что скрывать больше нечего. — Очень обеспеченный мужчина. И он действительно подарил ей хорошую квартиру и давал деньги. Большие деньги. Но потом они расстались. Какое-то время мама была одна и встретила твоего отца.

— Хорошо, — вдруг сказал Том. — Я понял.

Я подняла глаза, и наши взгляды встретились. Удивительно, но он казался спокойным, разве что между бровей залегла морщинка.

— И что будешь делать? — кусая губы, спросила я.

— Ничего. Будем считать, что я ничего не слышал, — вдруг сказал Том, огорошив меня. — Я ненавидел твою мать — из-за того, что она разрушила мою семью. Из-за того, что отец ломал меня, заставляя быть добрым с ней. Из-за того, что я не мог быть с тобой. И если бы я узнал об этом раньше, все бы рассказал отцу. Не дал бы ей жить спокойно. Но сейчас я не могу. Из-за тебя. Она же твоя мать. Ты меня не простишь. А я не хочу тебя терять. — Он вдруг закрыл лицо ладонями и потер глаза. — Черт, такой слабак. Но я правда тебя люблю. И я готов закрыть глаза на все это дерьмо.

Под порывом эмоций я вскочила с кресла и бросилась к нему, обняла, а он посадил меня к себе на колени.

— Мне так жаль, Тои, — прошептала я, уткнувшись ему в шею. — Моя мама хороший человек, правда... Но у нее тяжелое прошлое. Ей нелегко было, поверь. Да, она занималась этим, но... У нее не было выбора. Я не хочу ее обелять, ведь на самом деле выбор есть всегда. Но и осуждать не могу. Она ведь моя мама.

— Понимаю, — покачивая меня в своих объятиях, проговорил Том. — Я также не могу осуждать свою мать, хотя прекрасно понимаю, какая она.

— Мне очень жаль, правда, — повторила я со слезами на глазах. — Мама искренне любит Уилла. Твой отец для нее особенный человек.

— Я слышал.

— И она никогда не сделает ему плохо.

Какое-то время мы просто сидели вместе. Я знала, что Тому тяжело далось это решение, ведь из-за мамы была поломана его гордость, и чувствовала благодарность и облегчение. Между нами больше не стояла тайна, что тяготила не только маму, но и меня. В отношениях мне хотелось полной искренности.

— Я буду молчать, обещаю, — сказал Том, прежде, чем покинуть мою комнату — Уилл и мама вновь позвали нас на обед.

— Спасибо... Ты действительно хороший человек, — сказала я ему и нежно поцеловала. Я верила любимому человеку, как себе.

* * *

Улетать с островов мечты было нелегко — не хотелось покидать воистину райское место, омытое океаном. За эти дни я так привыкла к его дыханию, к теплому соленому воздуху, к яркому солнцу, что возвращение в зиму казалось мне чем-то ужасным. Время в раю течет слишком быстро, зато в аду оно замедляется.

Покинув виллу, я повернулась к океану, мысленно прощаясь с ним, и, видимо, лицо у меня было таким печальным, что ко мне подошел Уилл и сказал:

— Мы еще вернемся, Ави. На месяц, а лучше на три. Летом.

— Правда? — несмело улыбнулась я.

— Обещаю.

И я поверила ему.

Обратный перелет выдался тяжелым — океан будто не отпускал меня. Сначала выяснилось, что мама забыла сумочку, и пришлось возвращаться, потом что-то случилось с нашим гидросамолетом, и пришлось ждать другой, и отчим нервничал, что из-за этого мы можем не успеть на наш самолет, а затем в аэропорту Мале объявили о задержке нашего рейса, и пришлось ждать четыре часа. Уилл злился, так как ему нужно было вернуться к переговорам, мама успокаивала его, Том засыпал на ходу, а я с каким-то непонятным для себя отчаянием думала об океане. Прощаться с ним было сложно. Почему-то мне казалось, что больше я никогда его не увижу, и от этого на душе саднило.

Перелет был бессонным и нервным — мы несколько раз попали в зону турбулентности, и самолет трясло так, что в какой-то момент мне стало страшно. Вдруг упадем? Я неосознанно схватила Тома за руку, и он, забыв, где мы находимся, сжал ее, а потом по привычке поцеловал. В это время к нам обернулась мама и увидела это. Но ничего не сказала. Кажется, она понимала, что между нами происходит, но не хотела смущать меня.

В общем, когда к ночи мы оказались дома, ужасно вымотались, и после перелетов и ожидания казалось, что мы не отдыхали всю эту неделю, а разгружали вагоны. Вместо тепла нас ждал холод, пробирающий до костей, вместо океана — горы снега, а вместо прекрасного заката — сумрачное свинцовое небо. Но благодаря словам Тома настроение у меня все равно было прекрасным. И я настраивалась на то, чтобы признаться. Маме и Уиллу в наших отношениях, а Тому — в любви. И засыпала я с мыслью, что никто больше не может запретить мне любить. Даже я сама.

***

Софи вышла из дома рано, когда на улице все еще было темно. Первый зачет начинался в девять часов, но ей нужно было приехать на полчаса раньше, чтобы занять очередь и попасть к преподавателю в первой пятерке сдающих. У них в университете была целая традиция — приезжать раньше, если хочешь первым попасть на зачем или экзамен. Ждать Софи не любила, ей казалось, лучше сразу отстреляться и дышать спокойно. К тому же ей безумно хотелось увидеться с Ави, которая только вчера поздно вечером вернулась в город. Эту неделю они общались мало — интернет у подруги был не очень, да и времени наверняка было мало. Ави присылала фото и видео с Мальдив, и Софи с замиранием сердца разглядывала океан, закаты и зелень. Она никогда не была на море и безумно хотела с ним познакомиться, только при этом боялась. Что скажут другие, если она появится на пляже в купальнике?.. Начнут смеяться? Издеваться? И для себя Софи решила — если и поедет когда-то на море, то только куда-нибудь на север, чтобы не раздеваться.

Софи спешила к остановке. Лениво светили фонари, под ногами скрипел снег, а где-то высоко в небе горела единственная звезда. В окнах многоэтажек то и дело загорался свет — люди возвращались в будни после новогодних каникул. Метро, автобус, пробки. Серые лица людей вокруг. Замерзшие пальцы ног и рук. Всюду снег. И какая-то пустота в душе, скребущая, беспощадная. Глядя на влюбленную парочку в автобусе, что стояла рядом, Софи беззвучно вздохнула. Ей сложно было признаться, что она тоже этого хочет — любви, но не простой, а взаимной. Чтобы не думать о человеке полночи, точно зная, что сейчас он с другой; не проверять его соцсети, жадно вглядываясь в каждое фото, запись и сторис; не следить за ним украдкой в страхе, что он может заметить твой взгляд.

Ее любовь к Биллу никуда не делась. Не растаяла, не рассыпалась, не исчезла. Становилась все больше и крепче, и от этого Софи было все больнее. Она ведь знала, что вместе они не будут — на такую, как она, он никогда не посмотрит. И это нормально. Нормально только для Софи, потому что другие утверждают обратное — мол, внутренняя красота важнее, чем внешняя. Это злило Софи, ей казалось, люди несут глупости, потому что не понимают реальности. Кроме того, одногруппницы узнали о том, что она общается с Биллом, и подшучивали над ней в общей беседе. Вроде бы как по-доброму, но ей было неприятно, а сказать Софи ничего не могла. Не решалась.

С Ави девушка увиделась в холле — подруга ждала ее и когда заметила, подбежала и крепко обняла. Она загорела, даже будто похорошела, а глаза ее счастливо блестели. Пока Ави набиралась новых впечатлений, открывала для себя новые грани любви (разумеется, Софи была в курсе того, что они с Томом перешли на новый уровень) и наслаждалась жизнью, сама Софи просто просидела все эти дни дома. И ела, за что себя ненавидела, но и отказаться от этого не могла.

— Я так рада тебя видеть! — воскликнула Ави и в порыве чувств потрепала Софи по упругим медным кудряшкам. — Ужасно соскучилась!

— Я тоже, — искренне ответила Софи, улыбаясь. — Тебе так идет загар!

Болтая, они направились на третий этаж, нашли нужную аудиторию, около которой уже стояло несколько одногруппников, заняли очередь... Обе удачно все сдали. Софи учила материал, а Ави повезло — доставшийся билет она помнила. После первого зачета они так же удачно сдали второй — получили «автомат» — и отправились в кафе неподалеку. Слишком многое нужно было обсудить. Софи делала вид, что все хорошо, хотя на душе было пасмурно. Она смотрела на улыбающуюся счастливую Авигель, которая рассказывала о Мальдивах и Томе, и думала, что, наверное, ничем не отличается от Дианы, Амелии и Оливии. Она тоже завидовала Ави. Нет, не деньгам, которые свалились на нее, не положению, и даже не хорошей фигуре. Она завидовала ее любви — искренней и прекрасной — и ненавидела себя за это. Ей тоже хотелось быть любимой и нужной, тоже хотелось, чтобы кто-то называл ее малышкой, тоже хотелось, чтобы в ней разглядели что-то особенное. И понимала, что этого не произойдет. Никогда не произойдет. Но самое горькое, что в этом только ее вина.

— Мы договорились с Томом, что признаемся родителям, — сказала Ави. — Они должна знать про нас.

— И как вы сделаете это? — спросила Софи, комкая в пальцах салфетку.

— Пока не знаю. Наверное, просто поговорим с ними сегодня. Я не хочу больше скрывать наши отношения.

— А если отчим будет против?

— Уилл будет в шоке. Но не думаю, что он запретит нам общаться. Не сможет. У меня такое странное ощущение, — вдруг сказала Ави и ее вдруг передернуло.

— Что такое?

— Как будто кто-то смотрит.

Софи огляделась — кафе было заполнено людьми, но сейчас на них вроде бы никто не смотрел.

— Вроде никого.

— У меня что-то с нервами после перелета, забей. Ну что, идем в библиотеку? — резко сменив тему, спросила подруга. Им нужно было подготовиться к одному из завтрашних зачетов, на котором нужно было сдавать совместный проект.

— Идем, — кивнула Софи. Но подняться они не успели. Лежащий на столе телефон Ави завибрировал, и она ответила. Кто звонил, Софи не удалось увидеть — плохое зрение часто подводило ее.

— Да, слушаю, — сказала Авигель и нахмурилась. — Что? Хорошо. Поняла. Приеду. — Она отключилась и посмотрела на Софи. — Слушай, мне нужно поехать домой.

— Прямо сейчас? — нахмурилась Софи.

— Да... — Вздохнула подруга.

— Что-то случилось?

— Нет, просто я срочно должна уехать. — Казалось, что Авигель что-то скрывает, но что?..

— А как же проект? Я одна его должна делать? — вдруг рассердилась Софи, почему-то решив, что ей позвонил Том и куда-то позвал.

— Соф, мне правда надо уехать. Очень.

— Зачем?

— Потом скажу.

— А проект?..

— Давай позднее решим? Все, я побежала. Извини, правда, извини! — Авигель встала и схватила висевшее рядом пальто.

— Надеюсь, с ним тебе будет веселее, чем со мной! — крикнула ей в спину Софи, которую вдруг охватила глупая обида. Подруга обернулась, взглянула ей в лицо, но ничего не сказала. Просто ушла, оставив одну. Из витринного окна Софи видела, как Авигель выбежала из кафе и, что-то печатая, направилась к главной дороге. Такси вызывает?

Хотелось плакать. От обиды и от злости на саму себя. Софи понятия не имела, что на нее вдруг нашло и зачем она обидела подругу. Неужели она действительно променяла проект и поехала к Тому? Или у нее что-то случилось? Да что же она не сказала-то!

Софи встала из-за стола в порыве догнать Ави и извиниться. На входе она столкнулась с мужчиной лет сорока — сорока пяти. Высокий, худощавый, подтянутый, гладковыбритый. С приятным парфюмом, одетый в куртку и кожаную кепку, козырек которой закрывал глаза.

— Извините, — буркнула Софи.

— Ничего страшного, — ответил он спокойно. — У вас наушник упал, девушка.

Мужчина нагнулся и поднял беспроводной наушник, который действительно вывалился из кармана Софи. Ей бросились в глаза его руки в черных перчатках — узкие и слишком длинные пальцы. Неестественно длинные, «паучьи». В книге Софи был герой с такими же пальцами — это называлось арахнодактилия.

Она торопливо взяла наушник, поблагодарила мужчину и случайно заглянула в его лицо. Обычное, даже, наверное, симпатичное — в мужчинах старше себя девушка не разбиралась. Глаза умные и какие-то жесткие, цепкие.

Софи вдруг стало не по себе. Мужчина кого-то неуловимо напоминал. Или кто-то напоминал его самого. Только кто?..

Они вышли из кафе. Софи побежала в ту сторону, в которую ушла Авигель, но увидела лишь то, как подруга садится в такси, и разочарованно выдохнула. Нужно ей позвонить. Она стала набирать номер Ави, но телефон, разочарованно пискнув, разрядился. С ним часто такое бывало на морозе.

— Она твоя подруга? — раздался вдруг голос позади Софи. Она резко обернулась и увидела того самого мужчину из кафе.

— Ну да, а что?

— Да так, интересно, — ответил он. — Какая она?

Софи удивленно заморгала. Это еще что за вопросы?

— А вам какая разница? — нахмурилась девушка, а мужчина вдруг вытащил из портмоне крупную купюру. Она снова поймала себя на мысли о том, какие длинные у него пальцы. Паучьи.

— Просто расскажите, какая ваша подруга. И получите за это приятный бонус, — спокойно продолжил мужчина. Софи опешила.

— А больше вам ничего не рассказать? Например, код сейфа, в котором деньги лежат.

Мужчина усмехнулся.

— Не стоит дерзить. Просто расскажите о подруге. А если дадите номер ее телефона, получите в два раза больше. Хорошая подработка для студентки, верно?

— Извините, мне нечего вам сказать, — ответила Софи нервно.

— А если в четыре? Или в пять? — продолжал мужчина.

— Вы не слышали? Ничего я не буду вам говорить!

— Сказал же — не стоит дерзить. — Рука мужчины вдруг оказалась на ее плече — паучьи пальцы стряхнули невидимую пылинку, и Софи дернулась. Ей вдруг стало страшно. Будто эта рука могла утянуть ее за собой в паутину.

— Какие-то проблемы? — неожиданно раздался знакомый голос. Сердце Софи радостно екнуло — к ним приближался Билл, держа в руке стакан кофе. Он не сводил глаза с мужчины.

— Да нет никаких проблем, — широко улыбнулся тот. — Просто разговариваем.

— Мне не нравится, что вы с ней разговариваете, — сказал Билл, вставая между мужчиной и Софи.

— О, прошу извинить. Ваша сестра? — с глумливой учтивостью спросил мужчина. Он смотрел на Билла в упор, но тот не отводил взгляд.

— Какая вам разница?

— Или... девушка? — Тон мужчины все так же был вежлив, но он как будто насмехался над ними обоими — и над Биллом, и над Софи. Только парню явно было все равно, а Софи обуял стыд. За себя. Перед Биллом.

— Неуместные вопросы, — коротко ответил Билл. — Надеюсь, не увижу вас больше рядом с ней.

— Безусловно, не увидите, — хмыкнул мужчина и одарил Софи насмешливым взглядом.

— Всего хорошего. Идем. — Билл снова взял девушку за руку и повел за собой — к машине. Когда Софи оказалась в теплом салоне и обернулась, странного мужчины уже нигде не было.

— Признайся, ты подрабатываешь принцем на белом коне? — спросила Софи, стараясь шуткой скрыть свою нервозность.

— Почему? — поднял бровь Билл.

— Ну, ты опять меня спас, — ответила она.

— Думаешь, я принц? — улыбнулся он, только улыбка вышла невеселой. — Скорее, наоборот.

— Конь? — хмыкнула Софи.

Парень рассмеялся, но его смех быстро оборвался, и выражение лица стало уставшим.

— Может быть, я чудовище, София. Против которого борется принц.

— Не верю. Чудовища не могут быть такими прекрасными, — ляпнула Софи и тут же покраснела. Но Билл не стал смеяться над ней, а просто ответил:

— Чудовища обычно и кажутся прекрасными. Иначе не смогут завоевать доверие тех, кого хотят растерзать. Ладно, это все лирика. Что от тебя хотел тот мужик? — нахмурился парень.

— Про Ави спрашивал, — ответила Софи, поймав себя на том, что наслаждается спокойным глубоким голосом Билла. — Он был с нами в одном кафе и, кажется, запал на нее. Номер телефона спрашивал. Деньги за это предлагал, придурок.

— А сама Авигель где?

— Уехала куда-то. Ей позвонили, и она умчалась. Наверное, Том, — сказала девушка и мысленно обозвала себя дурой. За то, что она вспылила, было стыдно.

— Понял. Я отвезу тебя домой, не против? — предложил Билл.

— Спасибо большое. Но мне далеко ехать, а весь город стоит в пробках, приложение девять баллов показывает. Так что я сама доберусь.

— Мне несложно тебя подбросить. Напомни адрес.

— Слушай, Билл, не нужно, — неожиданно для самой себя сказала Софи. — Это лишнее.

Он нахмурился.

— Не совсем понял. Я тебя обидел?

— Нет, конечно, нет, просто... Не будь со мной таким милым. Иначе я буду думать не о том.

— И о чем же ты будешь думать? — Казалось, Билл был сбит с толку, и в его глазах кофейного цвета читалось непонимание.

Софи широко улыбнулась, хотя вдруг захотелось заплакать, и казалось, будто кто-то ледяной рукой сжал за горло, потому что голос ее стал хриплым.

— Ты слишком добр со мной. Помогаешь, говоришь, что я прекрасна, спасаешь... Даже сказал в тот раз, что я твоя девушка, чтобы поставить Эшли и ее подружек на место. Эта новость разлетелась повсюду, и в нашей группе об этом только и шептались. Мол, как такой, как он, может быть с такой, как она? Потом сошлись во мнениях, что это какой-то прикол, — с горечью произнесла Софи, сжимая лямки лежащего на коленях рюкзака. — Я не заслуживаю этого.

— Мне нельзя быть добрым? — спросил Билл спокойно. — Да и что значит «добрым»? Ты мне нравишься, и то, что я делаю, я делаю искренне. Потому что считаю нужным. Мне кажется это правильным в этой ситуации.

Софи показалось, что ее отхлестали по щекам — так сильно они начали пылать из-за того, что кровь прилила к лицу. «Нравишься»? Ее дыхание перехватило от короткой мысли о том, что она действительно может нравиться Биллу. Но он продолжил, и ее сердце сковал лед разочарования:

— Ты замечательная. Добрая, смелая и очаровательная девочка, которая не верит в себя. Но стоит тебе поверить и все станет иначе, София. Я знаю. Сам через это прошел.

На лице Софи появилась изломанная улыбка. «Добрая». Вот какой он ее считает. Просто доброй. Хотя чего она ожидала? Не красивой же он будет ее считать.

А Билл все говорил:

— Ты не понимаешь, какая ты настоящая. Ты не принимаешь даже мысли о том, что можешь быть прекрасной. И ты бежишь от этого, как от огня. Потому что боишься. Но чего? Это знаешь только ты сама. И когда ты разберешься с этим страхом и примешь себя, разрешишь себе быть такой, какая есть, станешь счастливой. Ты сильная девочка, ты справишься с этим.

— Не надо говорить об этом. Пожалуйста, — резче, чем нужно, ответила Софи, начиная нервничать еще сильнее. У нее даже пальцы начали трястись, и она еще крепче вцепилась в лямки рюкзака.

Билл медленно кивнул, не сводя с нее глаз.

— Хорошо, как скажешь. Но почему?

— Потому что ты просто успокаиваешь меня, говоря все это. Вероятно, тебе меня жаль, вот и все. Я же все прекрасно понимаю, — тихо проговорила Софи. — Но когда ты так добр ко мне, я начинаю воспринимать твою жалость иначе. Я начинаю... начинаю влюбляться в тебя все больше.

Она почти прошептала эти слова и сразу же ощутила дикий прилив ужаса и стыда. Господи, зачем она сказала это?! Что теперь Билл будет о ней думать?! Что она идиотка? Ему наверняка противно, что в него влюбилась такая уродка, как она. Боже, боже, боже...

Голова закружилась. Щеки, которые еще несколько секунд горели от жара, вдруг стало покалывать будто от холода. Теперь у Софи дрожали не только пальцы — ее всю била мелкая дрожь. Она даже посмотреть на Билла боялась. И как это только у нее вырвалось?!

— Извини, я не знал, что ты воспринимаешь это так, — сказал он, чуть помедлив. — Не знаю, что тебе сейчас сказать, чтобы не задеть еще больше. Но помни, что я был искренен.

— Да я все понимаю, Билл, — пробормотала Софи, чувствуя себя загнанной в угол. Холод сковал ее тело, и слышно было, как в ушах пульсирует кровь. — Ты никогда бы не посмотрел на такую, как я. Тебе нравятся красивые стройные девушки. И это нормально... Это правильно!

Она нашла в себе силы посмотреть в его лицо — на удивление спокойное, без насмешки в глазах. И даже жалко улыбнулась.

— Мне так стыдно перед тобой. Я все понимаю, правда.

— Нет, Софи, ты ничего не понимаешь. Да, я действительно не могу ответить на твои чувства. Но ты ведь даже не знаешь, почему. — Его кадык дернулся, но Софи даже не обратила внимание на его последние слова. Для нее существовала только одна причина — из-за ее веса.

— Прости, пожалуйста, — выпалила она. — Я пойду, пока!

Софи хотела выйти из машины, но Билл успел взять ее за руку. Аккуратно, словно боялся сделать больно.

— Давай поговорим, — сказал он. — Просто поговорим.

— Нет, извини, я правда пойду! — Софи вырвала свою руку из его теплых пальцев и выскочила из машины.

Злость, стыд, ненависть к себе — все это опутало ее тело тугими жгутами, и даже дышать полной грудью она не могла. Дышала мелко и часто, отчего голова начинала кружиться. Зачем, ну зачем она это сказала?! Ненормальная! Только и способна на то, чтобы жрать, а думать точно не умеет! Так ей говорила мама когда-то, и эти слова почему-то всплыли в голове Софи, и стало совсем плохо. Захотелось плакать, но она сдерживалась. Поревет дома, закрывшись в комнате. При людях плакать ни за что не станет!

Софи на ходу надела теплые красные рукавички, добралась до остановки, заполненной студентами, и не стала залезать в свой битком набитый автобус. Почему-то просто осталась стоять и ждать новый, трясясь от холода и ненавидя себя за сказанное. Чувство ненависти к себе было для нее куда более привычным состоянием, чем чувство любви.

Когда кто-то коснулся ее плеча, она вздрогнула и резко обернулась. Позади нее стоял Билл. Глаза Софи расширились от страха, который она не была способна контролировать.

— Ты выронила, — сказал он, протягивая ей телефон. Видимо, он незаметно выпал в салоне его машины.

— С-спасибо, — с трудом выдавила девушка, забирая телефон и спешно засунув его в карман пуховика.

— Ты же замерзла, — чуть нахмурился Билл. — Может быть, я все-таки довезу тебя до дома?

Софи отчаянно закачала головой. А потом, увидев, как к остановке подъезжает ее автобус, крикнула: «Мне пора», — и бросилась к нему. На этот раз он был пустой, и ей повезло забиться на дальнее сидение у окна. Когда Софи взглянула в него, увидела Билла — он стоял на остановке и смотрел то ли на нее, то ли сквозь автобус. Тонкая черная шапка на залаченных темных длинных волосах, кожаная куртка, облегающие джинсы и ботфорты. Сегодня на нем меньше макияжа, или нет... Со своим зрением она так и не разобралась.

Воткнув в уши наушники, Софи все-таки заплакала, но никто из тех, кто ехал в автобусе, этого не заметил. Софи научилась плакать беззвучно, украдкой вытирая редкие слезы. Холодно было невыносимо, а непонятная тоска по тому, чего никогда не будет, все больше охватывала ее сердце.

Когда она приехала домой, то просто завалилась в кровать, накрывшись сразу двумя одеялами — от холода зуб на зуб не попадал. Несколько раз она писала и звонила Ави, но та не отвечала. Наверное, обиделась, и Софи твердо решила извиниться перед подругой завтра.