30 глава
Все утро я собираю нужные документы для развода. Оказывается, это не так легко, как казалось. К тому же ситуацию усложняет ничего непонимающий Андрей, который то и дело бурчит как старик.
Разумеется, мне пришлось возвратиться в квартиру, чтобы найти все документы, которые лежат в большом металлическом сейфе в гостиной. Но оказывается, лишь меньшая их часть — остальные буквально разбросаны по квартире; то в шкафчике в спальне, то в комоде в коридоре.
Когда я перешагнула порог квартиры, то уже не чувствовала уюта и безопасности. Мне кажется, что я впервые в окружении этих белых стен и больших ваз. Как будто я не жила здесь несколько лет и не делила ее с мужем. Теперь квартира мне кажется чем-то болезненным, особенно коридор... Хотя это неудивительно: именно здесь произошли самые кошмарные моменты моей жизни. Именно здесь, на мягком коричневом ковре, на меня когда-то поднял руку мой муж. Именно здесь, около деревянного стула, который стоит около кухонного стола, когда-то на меня кричал Андрей. Именно на этом диване я когда-то плакала из-за его жестокости... Кажется, эта квартира мой очаг, мои стены, которые должны защищать меня. Но нет, они не спасли меня от жестокости Андрея, который всегда плевал на мои чувства и мнение. Именно поэтому я не считаю, что это мой дом — потому что я была просто в плену, даже не осознавая этого.
А теперь мне даже противно здесь находиться. Даже запах этого места пропитан изменами, ссорами и ложью...
— Все, это последние! — ликующе говорю я, немного подпрыгнув, когда нахожу последний нужный документ.
Андрей выдыхает так, словно это он ищет два часа свидетельство о браке. Но в этот момент я не хочу выяснять, кто прав, а кто нет. Моей целью является поскорее убраться из квартиры и сделать то, о чем практически мечтаю последнее время.
Но мне все равно предстоит вернуться сюда, потому что я забрала не все свои вещи — и я хочу уже как можно быстрее забрать их, чтобы не видеть эту квартиру...
— Поехали уже! — нетерпеливо кричит Андрей, пока я тяну вверх непослушный бегунок на молнии.
***
Спустя три часа я приезжаю на своей отремонтированной машине домой. Хоть я и усталая, но счастливая, что мы сделали это — подали на развод. Но меня огорчает лишь одно: чтобы стать разведенной, нужно подождать около месяца. Целый месяц — это так долго! Не представляю, каким мучительным будет это ожидание. Но все требует жертв.
— Целый месяц, мам! Это ужасно! — жалуюсь я маме на столь длительный строк процесса расторжения брака.
— Ну, милая, а чего ты хотела? Развод — дело вовсе не быстрое, — уверяет меня мама, вытирая сухим полотенцем белоснежную тарелку, которая отражает мой разочарованный вид.
Но в один момент мне кажется, что это недовольное лицо отражается в животе, который болезненно пульсирует и неприятно урчит. И я чувствую, как к горлу подступает рвота. Я, быстро среагировав, бегу в туалет и очищаю желудок.
Услышав звуки, которые я издаю, ко мне подходит мама с круглыми глазами:
— Анна! С тобой все в порядке?
Только я хочу сказать «да», как тут желудок вновь выворачивается наизнанку.
Еще минут десять я то ухожу из туалета, то вновь возвращаюсь к унитазу, куда меня рвет. Это ужасно и очень неприятно.
— Боже! — возмущаюсь я, выйдя и туалета и почувствовав, что все закончилось и мне становится легче. Но унюхав какой-то неприятный запах, я вновь ощущаю, как к горлу подступает рвота, но покидаю кухню, избежав неприятного ощущения.
Через минуту в мою комнату заходит мама со словами:
— Ты, наверное, отравилась... Что ты ела в последнее время? Может, у нас что-то испортилось? Может, тебе таблетки дать? — тараторит она.
Я отрицательно качаю головой, приложив ладонь к холодному лбу.
— Я ела все подряд, мама. Может, я просто заболела. Все нормально, — отмахиваюсь я и отворачиваюсь спиной к двери. Спустя пару секунд я слышу шаги, которые направляются в кухню.
Мое состояние просто ужасное. Голова болит так, словно тысячи молоточков бьют по ней, с каждым разом ускоряя темп. Но меня хотя бы больше не тошнит — лучше уж ноющая головная боль. К тому же мои силы совсем иссякли, поэтому я не могу даже встать. Кажется, ничего не может быть хуже, но вдруг раздается звонок.
Посмотрев на экран телефона, я с ужасом понимаю, что это звонит Лиза и в самый неподходящий момент.
— Привет, — слишком грустно говорит девушка.
— Привет.
Я пытаюсь скрыть свое плохое самочувствие, но, видимо, мне не удается, потому что Лиза спрашивает:
— С тобой все в порядке? Голос какой-то... уставший.
— Все в порядке, немного приболела. А ты чего звонишь-то? — добавляю я, но с горечью осознаю, что, когда-то лучшая подруга, теперь может звонить мне лишь по делу, а не просто поболтать или чем-нибудь поделиться.
— М-м-м... Просто хотела предупредить тебя. Сомневаюсь, что тебе будет интересно, но, думаю, ты должна знать, — мямлит Лиза, растягивая слова будто специально.
— Да говори уже! — не выдержав, почти возмущаюсь я.
— Кофейня закрывается.
— Что?
Я удивляюсь и не верю своим ушам. Как это закрывается?..
— Мой отец обанкротился, поэтому он продает кофейню. Вместо нее хотят сделать пивнуху! Но выбора нет...
— Лиза, мне очень жаль, что так вышло, — искренне сочувствую я.
Для Лизы кофейня на самом деле имеет большое значение. Никто не вкладывает столько любви и внимания в заведение, как она. Именно Лиза настраивает всех сотрудников на дружный лад. Ей надо отдать должное — без нее кофейня разорилась бы давно.
— Да, печальная новость, но что поделать.
Наступает неловкое молчание, которое не удается затмить никому. Словно нам уже не о чем говорить, как будто у нас больше нет ничего общего. Но может, это и вправду так? Может, когда поменялась я, поменялось и мое окружение?
— Мне очень жаль, что так случилось, Лиза. Прости, мне нужно идти, — говорю я и бросаю трубку, не дождавшись ответа.
После меня атакует волна боли и потери. Только сейчас я понимаю, что потеряла подругу, которая когда-то поддерживала меня. Которая всегда могла разрядить даже самую грустную обстановку. Которая всегда защищала меня, даже если в этом не было необходимости. Но наши пути расходятся. Единственным, что связывало нас, — кофейня, которая скоро исчезнет с лица земли, и от нее останутся только воспоминания.
Именно там я когда-то познакомилась с Дмитрием, с которым связала свою жизнь.
Как все-таки больно терять подругу. А особенно больно понимать, что в какой-то степени я не поддержала ее, когда она нуждалась в этом. Но что не делается, делается к лучшему. Не время грустить и убиваться.
Именно с этими мыслями я вытираю слезы и пытаюсь уснуть.
Через пару часов с работы приходит Дмитрий с пакетом продуктов в руках. Сегодня у него зарплата, поэтому он решает порадовать семью, которая так гостеприимно пустила его под свое крыло.
— Анна, тебе лучше? — неожиданно оказавшись рядом со мной, спрашивает Дмитрий, нежно гладя мою спину.
— Да, да, — невнятно бурчу я, обнимая подушку.
— Может, тебе чего-нибудь принести? Не хочешь поесть?
При воспоминании о еде живот издает недовольные звуки, и я отрицательно качаю головой. Дмитрий целует меня в лоб и ретируется из комнаты.
Весь вечер я так и лежу: корчась от неприятных спазмов, постоянно бегая в туалет и глотая черный уголь, но ничего не помогает. Этот вечер ужасен. Я еле-еле могу рассказать домашним, как подала документы в ЗАГС и как забрала машину. Но я не уверена, что рассказала все и правильно, потому что моя голова сейчас словно не моя — я ничего не понимаю, словно во сне.
Даже к ночи мне не становится лучше. Кажется, это будет длиться вечно. Мама предлагает вызвать «скорую», но я отказываюсь, потому что уверена, что это банальное отравление.
Но на удивление, к утру мне становится легче. Меня больше не мучают неприятные ощущения, и энергии потихоньку прибавляется. Правда, я так и не могу поесть, потому что от любого запаха меня крутит.
— Сходи к врачу, милая, — говорит мама, войдя в туалет, где меня снова тошнит.
— Да это скоро пройдет, все нормально.
Я и вправду не хочу идти к врачу.
«Кто идет к доктору из-за обычного отравления?» — думаю я.
— Анна, послушай маму. Это ненормально. Тебе не стало лучше, — вмешивается Дмитрий, жалостно посмотрев на меня, словно на умирающего котенка.
— Вообще-то мне намного лучше, — отрезаю я.
Но оба выжидающе на меня смотрят, и я понимаю, что мое мнение сейчас вовсе не учитывается.
— Ладно, Хаусы, уговорили!