Мадрид зовет.
Нацуя
Прошла неделя.
Всего семь дней. И я не поняла, когда они успели пролететь.
Я никогда не думала, что буду так смотреть на утреннее солнце над Мусутафой — как на что-то родное. Или что в носу будет щекотно от запаха японского чая с рисом по утрам. Или что мне станет невыносимо грустно просто потому, что на кухне нет звука Мицуки, кричащей: «Кацуки, ты снова разлил соевый соус, урод ты мой любимый!»
А ещё — я не думала, что начну скучать по людям.
Хотя... людей там было немного.
Бакуго — само собой.
Мицуки и Масару.
А ещё — мои «любимые» одноклассники из 1-В. Особенно один.
⸻
В тот день, когда я снова вошла в класс, всё было как в старые времена: столы, доска, вонь от линолеума, шум.
И, конечно, голос этого ублюдка.
— Ну-ну, смотрите, кто вернулся! Мадридская легенда, вооружённая и опасная! Ты случайно не собираешься снова кого-нибудь пристрелить?
Я даже не моргнула.
Просто прошла мимо, стукнув каблуком об пол.
— Завали ебальник, Монома, пока я не отправила тебя обратно в утробу с ускорением.
— Такая дерзкая! А ведь тебя нет даже в списке ста лучших!
— А ты есть в списке ста самых раздражающих?
Он надулся, как рыба-фугу, но на этом и закончил.
Потому что он, конечно, идиот — но не дурак.
⸻
С учителями — было сложнее.
Я не любила врать.
Но на этой неделе я врала всем.
Про «интенсивную подготовку».
Про «внедрение в боевые симуляции».
Про то, что нас там «учат как настоящих героев».
Что у нас «дисциплина, наставничество, командный дух».
Что «миссии — это способ закалить мораль».
На деле...
Мы мясо.
Мы псы на коротком поводке.
И вся наша «подготовка» — это как убивать быстрее, громче, без жалости и следов.
Якудза. Твари, взявшие нас в руки, как нож.
И кто мы после этого?
Всё равно врала.
— Ты выглядишь уставшей, Нацуя, — говорил Аидзава, с прищуром.
— Неделя была жёсткой.
— У тебя взгляд, как будто ты десять лет на войне.
— Это и есть война. Только в другом масштабе.
Он кивал. Но не задавал вопросов.
Может, догадывался. Может, знал. Но не вмешивался.
Это был его способ заботы.
⸻
С Бакуго всё было иначе.
Мы не сражались.
Ну, почти. Иногда всё равно доходило до драки.
Из-за зубной пасты.
Из-за того, кто чьё полотенце выкинул в стирку.
Из-за того, кто «нормально» поставил тарелку, а кто — «как дебил».
И вот — стоим посреди кухни, орём друг на друга:
— Ты всегда всё разбрасываешь, как ураган без мозгов!
— Я хотя бы не молюсь рису, как псих!
— Потому что рис — это святое, а ты — хуесос с перчатками!!
В этот момент влетала Мицуки.
Со скалкой. С гневом. С матом, от которого любой злодей бы покраснел.
— ОБА НА КОЛЕНИ!!
— Мама...
— ЗАТКНИСЬ, КАЦУКИ!! НА КОЛЕНИ И РУКИ ВВЕРХ!!
И вот мы сидим. Как два дебила. С поднятыми руками.
Я кусаю щёку изнутри, чтобы не заржать.
Бакуго ворчит, как побитый кот.
А Мицуки стоит и отчитывает:
— Вы как два каменных топора! Вы что, думаете, что взрослые люди так себя ведут?!
— Мы не взрослые, — бурчу я.
— А вот и НЕТ, Нацуя! Хватит мне тут! Я вас обоих как в детский сад отправлю — в раздельные группы! Поняли?!
И мы киваем.
И потом едим рис.
И молчим.
И всё равно — хорошо.
⸻
А рис...
Рис стал легендой.
Каждый вечер — ритуал.
Я вставала, ставила на стол миску, складывала ладони и торжественно:
— ВЕЛИКИЙ БОЖЕ РИСА! Благослови этот день своим ароматом и текстурой! Пошли мне терпения, вкуса и чуть-чуть соевого соуса!!
Бакуго каждый раз закатывал глаза.
— Ты ебанутая.
— Это ты не умеешь чувствовать текстуру!
— Текстура?! Это ж ЗЁРНА!
— Но какие ЗЁРНА! Каждый — как маленький воин, преодолевший варку!!
Однажды он реально попытался выкинуть мне рис.
Я накинулась.
Он получил по руке.
С тех пор — больше не рисковал.
⸻
А потом... пришло утро отъезда.
Сумки у двери.
Прощальный завтрак.
Бакуго молчит, жуёт. Глаза в тарелке.
Мицуки ставит чай. Масару сидит в углу, уткнувшись в газету — но листок держит вверх ногами.
Все... напряжены.
Я встала.
Подошла.
Низко поклонилась.
И выдохнула:
— Спасибо за всё. За дом. За еду. За спокойствие. За возможность быть... не на передовой.
Мицуки подняла брови.
Я сглотнула. Говорить было сложно. Горло сжималось.
— Вы... — я резко провела рукой по щеке. Слёзы. Проклятье. — Не знаю, уместно ли это говорить, но...
— Говори, девочка, — шепнул Масару.
— Вы стали мне родителями.
Пауза. Тишина.
Мицуки не колебалась ни секунды.
Подошла, резко прижала к себе. Обняла. Крепко. Мягко. Не отпуская.
— Береги Кацуки. А он будет беречь тебя. Я видела, как вы смотрите друг на друга.
Она отстранилась, подмигнула.
— В этом взгляде — всё.
Я покрылась краской от подбородка до лба.
Пар, кажется, пошёл из головы.
Бакуго кашлянул где-то сзади.
Я быстро вытерла лицо. Поправила ворот. Кивнула.
— Берегите себя. Я... вернусь. Обязательно.
⸻
А потом — аэропорт.
Прощание. Полёт. Молчание.
Бакуго спал рядом, уткнувшись в руку.
Я смотрела в окно. Облака. Солнце.
И мысленно — снова ела рис.
Мадрид уже приближался.
Но часть меня осталась там.
На кухне. На коленях. С поднятыми руками.
С варёным яйцом, со скалкой и самым священным рисом на свете.