После бури.
Кровь ещё не успела высохнуть на бетонном полу сектора K, а тишина, воцарившаяся после ухода 017 и 018, казалась почти святотатственной — будто смерть, обагрившая арену, не желала, чтобы её прерывали. Слышно было, как в углу с металлическим звоном поворачивалась камера, улавливая каждый миллиметр бойни, что только что завершилась.
Лоренцо стоял у границы арены. Его черные как обсидиан ботинки были измазаны в каплях крови — то ли 098, то ли 099. Он не шевелился. Лицо — безмолвная маска. Только пальцы правой руки сжались в кулак.
— Вот дерьмо, — выдохнул он наконец, глядя в след Нацуи и Бакуго, которые, шатаясь, ушли в медпункт, будто два уцелевших хищника с выдранными клыками. — Они переехали их как каток.
Лоренцо не часто терял самообладание. Но сейчас — в груди пульсировала злость, спутавшаяся с чем-то, что он не сразу признал. Горечь.
— Дерьмо, — повторил он, тише.
Он медленно прошёл к телу 099. Парень лежал на спине, с разбитой грудной клеткой, в горле застыла кровь. Глаза его были открыты — остановившиеся, но полные удивления. Того самого, с которым он встретил в себе слабость.
— Ты ведь верил, что справишься... — пробормотал Лоренцо, присев на корточки. — Дурак.
Он не закрыл ему глаза. Это было бы жестом сострадания, а в Лоренцо сейчас кипело всё, кроме жалости.
Далее — 098. Её тело было вывернуто, как куклу. Лицо — размазанное, зубы рассыпались по полу, волосы спутаны в бурые пряди. Её правая рука — почти оторвана. Лоренцо медленно выпрямился, глядя на неё сверху вниз.
— Ты была сильной. Умной. Хладнокровной. — Он говорил ровным голосом, но челюсть сжималась. — Но ты сделала ошибку. Посчитала себя лучше них.
Он подошёл к стене, опёрся плечом и закрыл глаза. Перед ним всплыла сцена, от которой он не мог отмахнуться — как 017 и 018 двигались в бою. Синхронно. Беспощадно. Как будто не просто знали друг друга — как будто чувствовали.
— Маленькие ублюдки, — выдохнул он. — Вас, что, ад вырастил?
Лоренцо был тренером давно. Через его руки прошли десятки. Он помнил, как резали себя в туалетах. Как рыдали по ночам, когда никто не слышал. Как сходили с ума. Как ломались от страха. Он знал все стадии.
Но эти двое... Нет. С ними было что-то не так.
— Это не просто выживание. Это танец на крови, — сказал он себе.
Он взглянул вверх — на камеру в углу. Её красный огонёк мигал лениво. Он знал — Алехандро наблюдает. Всегда наблюдает.
— Ну и что ты теперь скажешь, ты, старый изверг, — проворчал Лоренцо, — твои псы перегрызли моих, словно те были мясом на рынке.
Он снял перчатки, уронил их на пол. Поднял голову. Лицо его больше не было маской. В глазах — злость. Жгучая. Профессиональная. Тренерская. Горящая тем самым огнём, что всегда поднимает тех, кто не хочет проигрывать.
Лоренцо шагнул обратно в центр сектора. Его голос глухо прозвучал в пустоте:
— Хорошо. Я понял правила.
Он подошёл к стене, где рядом с одной из колонн стоял ящик с пометкой "Арсенал D". Он открыл его, достал планшет, ввёл код доступа, пролистал список оставшихся пар. Его палец остановился на одной.
— Если уж ты, Алехандро, хочешь игру, — прошипел он, — я тебе её устрою.
Он выбрал 105 и 106. Они ещё не были допущены в активную фазу. Им не хватало координации. Но они были безбашенными. Настолько, что на тренировке однажды чуть не взорвали генератор сектора F.
— Они не победят 017 и 018, — проговорил он, — но они научат их одному: бояться непредсказуемости.
Слова произносились не как констатация, а как вызов. Лоренцо знал, что это не месть. Это ответ. Ответ за то, что два подростка поставили на колени его лучших.
Тренер Лоренцо остался стоять у самой черты, отделявшей зону наблюдателей от площадки. Его взгляд был прикован к тому самому месту, где последние секунды назад лежали тела 098 и 099. Ещё недавно они казались почти непобедимыми, излучающими ту уверенность, которую не скопируешь. Но теперь — мёртвые. Убитые двумя подростками, которых он поначалу счёл просто агрессивными психами.
Он выдохнул, тяжело и медленно, словно с этим воздухом он выпускал весь расчёт, все надежды и все свои шансы в этом проекте.
Позади него послышались шаги. Ровные, уверенные. Знакомые.
— Ты не уходишь? — раздался голос Алехандро.
Лоренцо медленно обернулся. Алехандро уже стоял у входа в зал, руки за спиной, спина выпрямлена, лицо — как всегда непроницаемо. Его глаза скользнули по следам крови на полу, задержались на глубокой вмятине в защитной панели стены, и только потом — на Лоренцо.
— Ты доволен? — хрипло спросил Лоренцо.
— Я наблюдаю, — ответил Алехандро. — Довольны бывают дети после сладкого. А я — инструктор.
— Ха, — Лоренцо усмехнулся, но в его голосе не было веселья. Он шагнул ближе, встал лицом к собеседнику. — Эти двое... ты что с ними делаешь?
— То, что должен, — спокойно отозвался Алехандро.
— Ты растишь дьяволов. — Лоренцо сказал это не с упрёком, а как констатацию. — Я видел, как 017 улыбалась, когда ломала девчонке ключицу. Я видел, как 018 ржал, когда бил пацану голову об пол, пока не пошла кровь. Это не просто бойцы. Это хищники. Ты их такими сделал.
— Нет, — Алехандро сделал шаг вперёд, и голос его стал чуть ниже, но твёрже. — Такими они стали, потому что выжили. Я просто не помешал.
Повисла пауза. Только слабое постукивание капающей крови нарушало тишину.
— Ты не понимаешь, — сказал Лоренцо, — эти двое не просто хороши. Они... похожи. Пугающе. Как будто две половины одной аномалии. Разные, но... будто смотрят через один и тот же прицел.
Алехандро кивнул.
— Потому что между ними есть связь.
— А это опасно, — рыкнул Лоренцо. — Это всегда оборачивается катастрофой. Один срывается — второй падает за ним.
— Или один срывается, а второй — удерживает. Они дополняют друг друга. Ты ведь видел. Они рвут друг друга на части — и всё равно идут рядом.
— Как койоты, — пробормотал Лоренцо. — Сначала грызутся, потом идут на охоту вместе.
— Именно, — Алехандро посмотрел на него. — Только это уже не койоты. Это волки. Альфа-пара.
Лоренцо сцепил руки за спиной, прошёлся мимо Алехандро, к контрольному терминалу, где ещё горел отсчёт последнего боя. С экрана соскальзывали цифры — удары, время, пульс. Все показатели 017 и 018 были на грани возможного — и всё же устойчивы.
— Когда я привёл сюда 098 и 099, — начал он медленно, — я думал, что дам твоим детям настоящее испытание. Они были лучшими в моём секторе. И, чёрт возьми, они действительно были сильны. Но эти двое... — он обернулся. — Они их сожрали.
Алехандро не ответил сразу. Он подошёл ближе, глядя в экран. Потом тихо сказал:
— Я не растил их, чтобы они стали героями. Я растил их, чтобы они остались последними. И ты сам знаешь, что это значит.
— Это значит, что всё вокруг них должно умереть.
— Да, — согласился Алехандро. — И всё же они идут вместе. С самого начала. Вспомни, сколько пар уже погибло, разошлось, сломалось. А они — нет.
— Потому что держатся друг за друга, вцепившись когтями, — повторил Лоренцо. — Как в бою, так и вне его. Но когда такие связи рушатся, последствия... катастрофичны.
— Я знаю, — кивнул Алехандро. — Я тренировался с 732 и 733, помнишь?
Лоренцо напрягся.
— Твоё старое чудовище.
— Оно. — Алехандро опустил взгляд. — Они были сильны. Устрашающе. Но между ними не было связи. Был расчёт. Холод. Предательство. А эти... — он кивнул в сторону двери, — эти двое никогда не доверяли никому. Кроме друг друга.
— И ты думаешь, это их спасёт?
— Нет, — ответил Алехандро. — Я думаю, это сделает их опаснее, чем кто-либо из нас может представить.
Повисла глухая, осязаемая тишина. Лоренцо сел на край консоли, тяжело вздохнул.
— Знаешь, — сказал он, — в какой-то момент я подумал, что 098 и 099 сломают их. Или хотя бы поставят на колени. Но ты видел, как они сражались?
— Видел, — тихо сказал Алехандро. — Каждый удар — с намерением. Ни одного случайного. Ни одного, за которым не стояла ненависть. Или защита. Или гнев. Это был бой не просто за победу. Это был бой за то, чтобы доказать друг другу — «я всё ещё стою рядом».
— У тебя был план? — спросил Лоренцо. — С самого начала?
Алехандро повернул голову, глаза у него сузились.
— Я видел, как они вошли в сектор. Она — с холодом в глазах. Он — с гневом в костях. Я знал, что если они выживут первые две недели — из них можно будет выковать нечто другое. Не оружие. Не героя. Что-то третье.
— Монстра?
— Нет, — Алехандро покачал головой. — Монстр действует в одиночку. А эти — стая.
— Стая из двоих.
— Достаточно.
Они снова замолчали. Где-то вдалеке загудел старый воздуховод, перегоняя тяжёлый воздух. Запах крови ещё не выветрился.
— И что теперь? — спросил Лоренцо. — Кто следующий?
— Никто, — ответил Алехандро. — Остались только они.
— Финал?
Алехандро кивнул.
— Финал будет не против врага. Финал — между ними. И вот тогда мы узнаем, что сильнее — их связь. Или их ярость.
— Ты хочешь, чтобы они убили друг друга?
— Нет. Я хочу, чтобы они сами это решили.
Лоренцо посмотрел в сторону двери, за которой скрылись Нацуя и Бакуго.
— Они не выберут друг друга. Слишком упрямы.
— Именно. — Алехандро наконец позволил себе короткую, почти невидимую улыбку. — А значит, будут драться до конца.
— Тогда скажи мне, — сказал Лоренцо, поднимаясь на ноги, — если один из них погибнет... ты будешь сожалеть?
Алехандро взглянул на него. Долго. Молча. Потом сказал:
— Я буду помнить.
И этого было достаточно.
Они оба снова уставились на зал — пустой, но не безмолвный. В нём всё ещё звучали отголоски удара костей о бетон, дыхания сквозь кровь, рёва и шипения. И где-то в этих звуках уже витал финал — последний бой, которого ждали все. Даже если никто не хотел.
И два старых пса проекта, два тренера, каждый со своей философией, стояли бок о бок, смотрели в пустую арену и ждали.
Ведь бой, что идёт между разумом и зверем, между яростью и верностью — начинается не с сигнала.
Он начинается с взгляда.