Добро пожаловать в ад.
Нацуя
Самолёт с грохотом приземлился на взлётно-посадочной полосе Мадрида. Город встречал нас пыльным воздухом и солнцем, которое будто смеялась в лицо тому, что нас ждёт. Я уже чувствовала, как напряжение сжимает грудь — этот проект, эта дичь, этот мудак Бакуго рядом.
Мы только ступили на землю — и понеслось.
Он ткнулся ко мне носом, с каким-то своим привычным нахрапом:
— Опять ты тут всё портить собралась, сука?
Я фыркнула, не сдержавшись:
— Иди нахуй, конченый мудак!
В миг руки сцепились, крики разнеслись по аэропорту. Люди шарахались, кто-то орал на нас, но нам было плевать.
— Хватит, блять! — воскликнул Хэйджи, ворвавшись между нами.
Мы стояли, задыхаясь, пытаясь не разрывать друг другу глотки.
— Ты че ваще с нами полетел? — выдала я ему.
— Чтобы разнимать вас, идиотов. Приказ Кодзю Шино, — вздохнул он, устало отводя взгляд.
Бакуго и я, покрасневшие и исцарапанные уже не только словом, но и делом, глянули друг на друга. Мы оба знали — это только начало. Мадрид был нашей новой ареной, а этот узел — нашей судьбой.
Машина ехала уже минут сорок, а воздух в салоне был натянут так, будто ещё чуть-чуть — и стекла треснут. Бакуго уставился в окно слева, я — в окно справа. Между нами сидел Хэйджи, как сраная подушка безопасности, которую тошнило от нашей энергии.
— Сука, даже дышит громко, — прошипела я, не отрывая взгляда от дороги.
— Заткнись уже, ёбаная ты ведьма, — прорычал Бакуго, не повернувшись.
Я медленно сжала кулаки, ногти впились в ладонь. Хэйджи издал звук, похожий на молитву:
— Только не здесь. Не в машине. Я вас умоляю...
— Ему вообще слова никто не давал, — пробурчала я.
— Вы, блядь, как два бультерьера на одном поводке, — процедил он.
Проехали мимо какого-то деревенского рынка. Воздух снаружи пах жареным мясом, пылью и выжженной землёй. По радио что-то бубнили на испанском, и это раздражало не меньше, чем дерьмовая обивка сидений.
— Три часа, блядь. Три часа в одной машине с тобой. — Я медленно повернулась к Бакуго. — Мне уже хочется выкинуться из окна и сдохнуть в кактусах.
Он хмыкнул:
— Ты бы и кактусы довела до инфаркта.
Я чуть не полезла через Хэйджи прямо на него, но тот вытянул руку между нами, будто ловил гранату голыми руками.
— Не. Надо. Сейчас, — сквозь зубы выдохнул он. — Почти приехали.
⸻
Когда машина наконец затормозила, я почти выпрыгнула из неё. Солнце било в глаза, ветер обжигал кожу. Мы были за городом, где-то в ебенях, окружённых полями, песком и каким-то бетонным комплексом с башнями, решётками и камерами наблюдения. Какое-то гибридное ублюдство между тренировочным лагерем и тюрьмой.
Я потянулась, прогибая спину, руки вверх — тело затекло, будто я лежала в гробу, а не сидела.
Начала медленно разминать ноги, делая круговые движения тазом.
И вот тогда — конечно, блядь, именно тогда — раздался его голос:
— Ты там танец спаривания исполняешь или просто решила всех тут стошнить?
Я застыла. Разворот. Слёта с места.
— Ты, сука, сам сейчас у меня блевать будешь кровью!
Прыгнула — кулак прямо в его сторону, но он, тварь, увернулся, и в следующую секунду мы уже валялись в пыли, вцепившись друг другу в одежду. Он потянул меня за капюшон, я впечатала колено ему в бок. Мы катались по земле, как два бешеных шакала.
— Отпусти, ебанат! — заорала я, впиваясь в его волосы.
— Да ты бешеная, твою мать! — орал он, царапая мне плечо локтем.
Хэйджи подошёл, как будто ему опять за это премию по саморазрушению обещали.
Он не спрашивал. Просто поднял нас обоих за шкирки.
— Добро пожаловать в Испанию, блядь. Ваш номер — ад.
— Он начал, — выдохнула я, отряхиваясь, уже с разбитой губой.
— Она неадекватная, — прорычал Бакуго, утирая кровь с подбородка.
— Вы оба ебанутые. — подвёл итог Хэйджи.
Мы смотрели друг на друга. В глазах — ярость. Под ногтями — кожа. На языке — жажда добить. Или поцеловать. Но только чтобы укусить.
Солнце било в затылок. За забором лагерь ждал.
А внутри, в самом центре этого испанского узла, нас уже втягивало.
И что бы мы ни делали — распутать это дерьмо уже не выйдет.
Только я успела отряхнуть с коленей пыль, как ворота впереди с металлическим скрежетом разъехались в стороны. Из тени вышел мужик, от которого веяло жаром и страхом. Рост — под два метра, плечи — как грёбаная бронетехника, кожа загорелая, как обожжённая пустыня. Грудь в шрамах, татуировка змея обвивалась от шеи до живота. Волосы коротко стрижены, челюсть квадратная, и шея такая, что в неё можно было ввинтить болты.
Он остановился перед нами. Его взгляд был ленивым, почти скучающим — как у хищника, который видел уже слишком много добычи.
— Кто это, блядь? — пробормотал Бакуго, вжав руки в карманы, но было видно: напряжён.
Я чуть щурюсь, присматриваясь к его глазам.
Что-то не так. Что-то очень не так.
И тут он заговорил.
На чистом японском. Глухо, с металлическим отзвуком, как будто он проглатывал шипы.
— Добро пожаловать в ад.
— Чё за пиздец?.. — выдохнула я.
И в ту же секунду раздался свист, и отовсюду выскочили люди — в масках, с дубинками, с какими-то электрошоковыми приборами, ловко, слаженно, будто мы — объект для охоты, не гости.
— ЭЙ! ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?! — заорал Бакуго, отбиваясь от двоих, но его всё же схватили за руки. Он вывернулся, ударил одного локтем в челюсть, но второй уже врезал в живот разрядом.
Меня тоже попытались схватить — я отпрыгнула, вызвала хаосный взрыв под ногами нападавших, земля под ними затрещала, но сзади что-то хрустнуло — меня поймали с электрошокером, и тело дёрнулось само по себе.
— Хэйджи... — прошипела я, видя, как он стоит, спокойно. Ровно. Даже не делает шаг вперёд. — Ты стоишь так, будто ожидал этого...
Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было всё тем же — бесстрастным, хладнокровным. Тень падала на его щёку, и в этот момент мне впервые стало реально холодно.
— Да, Госпожа Нацуя.
— Ты че несёшь... — тихо сказал Бакуго, его руки держали уже трое, но он рвался, как дикий зверь.
— Вы приехали сюда не для того, чтобы стать героями S-класса, — продолжил Хэйджи. — А для того, чтобы стать наёмниками. Машинами смерти.
Он медленно подошёл ближе, встал ровно между мной и Бакуго.
— В Японии слишком много сильных героев. Якудза не может просто так их уничтожить — слишком рискованно. Им нужны две новые силы. Две непредсказуемые боевые единицы, которые можно отправить в любую точку. Без чувств. Без жалости. Вы — подходящие кандидаты.
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Грудь сжалась. Меня держали, но я не чувствовала их рук. Я смотрела только на него.
— Ты... предал меня... — выдохнула я.
— Это не предательство, — спокойно ответил он. — Это — приказ Кодзю Шино.
— Отец знал? — прохрипела я. — Он ЗАРАНЕЕ ЗНАЛ, ЧТО НАС ПЕРЕДАДУТ ЯКУДЗЕ?!
Хэйджи чуть опустил глаза.
— Это его план. Ты — оружие. Бакуго — детонатор. Идеальная пара.
Бакуго взревел:
— Я ВАМ ГЛОТКИ ПОВЫРЫВАЮ, УБЛЮДКИ! Я НИКОГДА НЕ БУДУ РАБОТАТЬ НА КРИМИНАЛ! Я — ГЕРОЙ, СУКА!!
Но его заглушил удар в спину. Он рухнул на колени, и кто-то из охранников натянул на него ограничивающий ошейник.
А я...
Я смотрела на Хэйджи и чувствовала, как трескается внутри что-то древнее, как кость, как лезвие, ржавевшее слишком долго.
— Ты — мразь, — прошептала я. — И если я выберусь... я тебя прикончу первой.
— Тогда постарайтесь выжить, Госпожа, — спокойно сказал он.
А потом на нас накинули чёрные мешки. Темнота сомкнулась. И я поняла — всё, что было до этого — было детским садом.
Теперь начнётся настоящее.
Сознание вернулось не сразу. Сначала — пульс. Рваный, в ушах, как будто сердце било по черепу изнутри. Потом — холод. Липкий, жёсткий, будто я лежала на мокром бетоне.
Потом — боль. В каждой клетке, в каждой жиле, даже в зубах.
Я открыла глаза. С потолка свисала тусклая лампа, качаясь. Стены серые, голые, без окон. Камера.
Одиночная.
Мои руки были закованы в металлические наручники, к полу. Ноги тоже. Шея — сдавлена тяжёлым ошейником. Не героическим. Не защитным. Контрольным.
Дышать было трудно, как будто воздух был чужим. Заставляли вдыхать ад.
Где он?
Где, блядь, Бакуго?
— Вы проснулись, Нацуя Шино. — раздался голос. Женский. Холодный. Из динамика, спрятанного где-то за решёткой.
— Иди нахуй, — хрипло выдавила я, пытаясь поднять голову.
— Сегодня ваш первый день адаптации. Вам будет предоставлен выбор: сопротивление — или адаптация. Попытка использовать причуду будет караться болевым импульсом по позвоночнику.
Я захохотала. Глухо, сквозь сжатые зубы.
— Вы там совсем ебнулись, если думаете, что меня можно дрессировать, как собаку...
ПШШЩТ.
Импульс ударил, будто меня проткнули электрошокером изнутри. Я вогнулась в дугу, зубы стукнулись друг о друга, глаза заполнились светом. Я закричала. Не от страха. От ярости.
— Сопротивление принято. В следующий раз — сильнее. До остановки дыхания.
Динамик замолчал.
⸻
Время шло в тишине. Или мне так казалось. Возможно, прошло три минуты. Или три дня.
Потом с потолка упала щель света. Грубая, искусственная, как в морге.
Щёлк.
Наручники отстегнулись.
Ошейник — остался.
Дверь — открылась.
— Выходите. Первое задание. Если не выйдете — вас сожгут заживо.
Очень спокойный голос. Как будто речь шла о чае, а не о пытках.
Я встала. Хромая, дрожащая, но встала.
Коридор был узкий, бетонный, с дверями по бокам. Камеры. В каждой кто-то был. Кричали. Стонали. Кто-то смеялся — ужасно, как будто умолял о смерти.
И вдруг — я узнала его голос.
— НАЦУЯ! ЭЙ! ТЫ ЖИВА, СУКА?!
— Бакуго?! — Я сорвалась с места, стуча кулаками в железо его двери. — Ты где, блядь?!
— ЗДЕСЬ, В СРАНОЙ КЛЕТКЕ! Меня током вырубали, заебали уже! ГОЛОВА РАСКАЛЁННАЯ, БЛЯТЬ!
— Они нас держат, как крыс...
— ДА ХУЖЕ, ЧЕМ КРЫС.
Его голос дрожал, но не от страха. От ярости. От бессилия. От бешенства. — Мы должны отсюда выбраться, слышишь? Я им бошки поотрываю. Каждому, кто к тебе прикоснулся.
Я прижалась лбом к стене, чувствуя, как гнев в груди завивается в смерч. Он жив. Он тоже горит.
И тогда снова зазвучал динамик. Тот же голос.
— Экземпляры 017 и 018. Вас выбрали для первой боевой симуляции. Оценка: выживание в среде повышенного риска. Уровень летальности — 63%.
— Пусть будет 100%, мрази. Всё равно не сдохнем, нахуй, — прорычал Бакуго из-за стены.
Я выпрямилась.
Они думают, мы сломаемся?
Они забыли, кто мы такие.
Пол заскрипел под ногами.
Холодный металл. Запах масла, гари и... крови.
Дверь за спиной захлопнулась с лязгом, как будто мир окончательно забыл о нас.
Мы оказались в ангаре — ржавом, разрушенном, с дырами в потолке, через которые пробивался скупой свет. Сломанная техника, арматура, торчащая из стен, искры в воздухе. Место, которое само по себе кричит: вы здесь подохнете.
— Ты это видишь, блядь? — Бакуго шагнул в сторону, плечом задевая меня. Он дышал тяжело, глаза — бешеные. — Охуенно. Просто охуенно.
Я ничего не ответила. Я считала фигуры.
Шестеро. В масках. Разного роста. Разного телосложения. Но видно — не новички.
И у каждого — ошейник, как у нас. Только с красным светом. Значит, активные. Значит, убивают без колебаний.
И тут — снова голос из динамика:
Симуляция 01. Объекты 017 и 018. Условие: уничтожить противников. Допускается сотрудничество. Не допускается бегство. Не допускается отказ. Отказ — равно смерть. Удачи.
— Ну охуенно просто, — прошипела я, начиная вызывать хаосоплет. Внутри — как искры в бензобаке. Энергия рвалась наружу.
— Они хотят посмотреть, как мы себя поведём. Как мы дерёмся. Как ломаем.
— Они хотят сделать из нас псов.
— Ну, сука, пусть подавятся. — Бакуго хлопнул кулаками, из них пошли взрывы — приглушённые, но яростные. — Я взорву им всё. К хуям.
Первая тварь выскочила из-за колонны — худая, но быстрая. Прыгнула на меня, как паук. Я резко отшатнулась, подняла хаосную волну — взрыв реальности, искажённая траектория движения, и он пролетел мимо, врезавшись в стену.
Второй пошёл на Бакуго — крупный, с причудой, похожей на усиление тела. Пошёл в лоб. Но Кацуки вывернулся и всадил взрыв прямо в живот. Мясо загорелось, запахло палёным.
— СДОХНИ, ТВАРЬ!
Третий и четвёртый навалились сразу на меня. Один пытался схватить за горло — ловко, резко. Но я вызвала иллюзии: десять Нацуй, отражающихся вокруг. Он замер — не знал, в кого ударить. А я уже была сзади. Удар локтем — в висок. Второму вцепилась в волосы и вбила его лицом в трубу.
— Хаос всегда побеждает, мрази...
Пятый — попытался сжечь Бакуго. У него была какая-то пламенная причуда, но Бакуго встретил его взрывом в лицо. Крик. Кровь. Шипение мяса.
— ИДИ НАХУЙ СВОИМ ОГНЁМ! — заорал Бакуго, наступая на голову уже полутрупа.
Оставался один.
Самый тихий. Самый... опасный.
Он стоял у входа. Не двигался. Только смотрел.
У него были чёрные руки. Как будто сделаны из смолы.
— Ты чего ждёшь, урод? — я шагнула к нему.
— Я смотрю, как звери дерутся. Чтобы понять, как режется шкура. — ответил он спокойно. Потом прыгнул.
Я не успела среагировать. Он швырнул в меня чёрную массу, как гарпун. Она пронзила мне плечо, и я завизжала, влетаю в кучу мусора.
Кровь. Горло. Боль. Сука, боль.
Бакуго развернулся:
— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ, УРОД!
Он рванул вперёд, как комета. Его кулак — взрыв. Его крик — ярость.
— ВЫ ВСЕ НАХУЙ СДОХНЕТЕ, Я НЕ СТАНУ ИХ ПСОМ, Я ИХ КОШМАР, СУКИ!!
Смоль загремела по металлу. Разрядка. Свет.
Гром. Тьма. Тишина.
Я приподнялась. Плечо пульсировало, лицо было в крови. А в центре зала — Бакуго, весь в ссадинах, в пыли, в чужой крови. Стоял. Дышал. Смотрел на меня.
Я смотрела в ответ. Через кровь. Через боль. Через стиснутые зубы.
— Мы выжили, — прошептала я.
Он хрипло рассмеялся.
— Это только первый день.
Дверь захлопнулась с глухим металлическим бум, и мне сразу захотелось разбить себе лоб об стену.
Нас заперли в одну камеру. На ночь.
«Психологическая адаптация», блядь. Они издеваются. Они смотрят.
Скорее всего, прямо сейчас кто-то с чашкой кофе и сраным блокнотом делает пометки о том, кто из нас первый сорвётся и кого убьёт.
Бакуго плюхнулся на бетонный пол в углу и откинул голову на стену. Весь в ссадинах, с засохшей кровью под носом, с вырванным рукавом и взглядом, который мог бы расплавить бетон.
Я села с другой стороны, тяжело дыша. Плечо всё ещё ныло — после той ебучей чёрной смолы. Но я не жаловалась.
Не дам им этой слабости.
— Значит, вот так, да? — я усмехнулась, не глядя. — Симуляции, больничка на колёсах и романтический вечер в камере. Миленько.
— Закрой ебало, Шино. — тихо, ровно, но с тем самым нажимом, как будто он держит ярость за зубами.
— А то что, Бакуго? Взорвёшь меня? — я повернулась к нему, оскалилась. — Ты и без этого ни разу не попал в «лучших напарников года». Может, мне тебе тапки подать? Или сразу шею подставить?
Он поднял голову. Глаза — как у зверя. И вот тогда — щелчок.
Внутренний. Не у него. У меня.
Я встала.
— Ты вечно брызжешь, как будто все вокруг виноваты в твоём ебучем существовании!
— Ты вообще когда-нибудь рот закрываешь?!
— Только когда хочу ебнуть кого-нибудь!
Он резко поднялся. Между нами оставался метр.
И всё. Больше ничего.
Я шагнула. Он шагнул.
И в следующий момент мы сцепились.
Он схватил меня за плечи — я ударила лбом в его лоб, сильно, со звуком. Он рявкнул, отшатнулся, и тут же зарядил мне кулаком в бок.
Я согнулась — но не сдалась. Вцепилась в его рубашку, дёрнула, разорвала. Его локоть едва не врезался в мой висок — я блокнула, скользнула в бок и всадила кулак ему в челюсть.
— Сука! — заорал он, хватая меня за волосы. Я в ответ укусила его за руку — он дёрнулся, но не отпустил.
Мы рухнули на пол, продолжая драться — без тактики, без пощады. Как двое зверей, которых заперли в клетке. И никто не собирался отступать.
В какой-то момент он прибил меня к стене, держа за запястья. Лицо — в сантиметрах от моего. Мы оба тяжело дышали. Губы разбиты. Кровь — у меня на подбородке, у него под глазом.
— Ненавижу тебя, — прошипела я.
— Взаимно, блядь. — Его пальцы дрожали от напряжения. — Но если ты сдохнешь — я тут останусь один. А одному тут не выжить.
Молчание. Липкое. Жёсткое.
Я отвернулась первой.
Он отпустил мои руки. Отступил.
Вернулся в свой угол.
Я села. Боль в теле заглушалась странным осознанием.
Мы оба выжили в этой клетке. Не потому что сильные. А потому что мы одинаково сломаны.
Динамик щёлкнул.
Симуляция завершена. Поведенческий уровень: нестабильный. Связь между объектами — критически зависимая. Продолжить наблюдение.
Я посмотрела в потолок. Там, за этой камерой, кто-то думает, что может записывать нас, как подопытных.
Пусть пишет. Пусть фиксирует.
А когда мы выберемся — я врежу этим сукам прямо в горло.
Вдвоём. С этим упрямым мудаком.
С этой ходячей катастрофой по имени Бакуго Кацуки.