Эпилог
Миса очнулась в больнице. Сначала вернулось только зрение — она всё видела, но ничего не ощущала. Со странным визгом возвратился слух, а затем стон сорвался с её губ, когда девушка попыталась пошевелиться. На стульях в палате сидела её семья. Ми Хи первая услышала, поняла и, скривив рот, разрыдалась.
— Онни!
— Миса... — произнесла мама.
— Мама... папа... — очнувшуюся хватило только на это.
Она разрыдалась, осознав, что наконец-то вырвалась из ада. Наконец-то всё будет хорошо, она с семьёй, её вылечат от всего.
Оказалось, что Миса провалялась без сознания неделю. К ней в палату прихрамывал Чонгук, подолгу держал за руку и просто на неё смотрел, а девушка спала, только аппараты показывали, что она жива. Вскоре Чон заглянул тогда, когда Ю уже смогла нормально сидеть. Все руки были перебинтованы, она еле дышала, но чувствовала себя живой. Миса радовалась, что она не в тёмном сыром подвале, а хотя бы в больнице.
— Миса! — именно тогда Чонгук принёс букет цветов и пакет апельсинов. — Я дьявольски рад, что ты очнулась.
— Сама рада, — сказала девушка, откашливаясь. — И зачем столько апельсинов? Я не съем!
— Я тоже, как бы, лечусь, — Чон вздохнул и стал чистить апельсин, присев на койку. — Мне назначили психолога три раза в неделю, плюс там подлечивали ссадины и царапины. А ещё я, когда тебя нёс, себе запястье вывернул, вот невезение, правда?
Они много о чём болтали. Чонгук счищал кожуру, пихал дольки в рот девушки и сам ел. Вздохнув после третьего апельсина, Миса спросила:
— Чонгук... а что ты слышал о Тэхёне?
— Он сейчас в полиции. До сих пор, — сказал Чонгук. — Ждут, когда ты хотя бы дышать сможешь самостоятельно, чтобы тебя расспросить. И ещё... не говори ничего про писателя.
— Про Нам...
— Тихо! — Чон оглянулся, но вроде как не заметил ни камер, ни персонала. Миса замерла, чуть качнула головой и посмотрела серьёзным прямым взглядом на парня. — У этих четверых был кровный договор — не выдавать никого, кроме себя или убитых. Всё. Тэхён сказал, что это он всё совершил. Суд будет через два месяца, сейчас завалы в судах.
Через неделю Миса узнала одну торжественную и одновременно неприятную новость. Что-то было непонятное, когда пришлось признаваться, что явно беременна от Тэхёна, насильника, по которому тюрьма плакала. Мама была в шоке, настаивала на аборте, но девушка отказалась портить свой организм. Врачи говорили, что это, в принципе, верное решение, раз сама Ю в доброй памяти поняла, что хочет рожать. Спрашивали только по поводу отвращения к плоду, но не обнаружили у девушки данной эмоции.
Мисе разрешили с Тэхёном увидеться тогда, когда она смогла нормально ходить с костылями. Тогда же её и допросили, держали долго, но всё же отпустили. На запястьях Тэхёна, когда девушку к нему привели, были наручники. Его внешний вид внушал подозрения: весь какой-то помятый, худой. Небритые щёки запали, он стал весь каким-то скукожившимся.
— Тэ... — позвала его девушка.
Парень резко поднял голову, всматриваясь бегающим взглядом в Мису. Он приподнялся со стула и приложил ладони к стеклу, которое разъединяло их. В иной ситуации это было бы романтично, но никак не сейчас, когда оба осознавали, что их дела плохи. С ними уже говорили психологи. Им уже рассказали об их болезнях, и двойное «я люблю тебя» не заставило дрожать персонал, врачей, которые сопровождали Мису.
Неумолимо приближался суд. Миса шла на поправку, что не могло не радовать всех, но на судебный процесс она всё равно пришла на костылях. Ей было тяжело передвигаться.
Тэхён пустым взглядом смотрел в пространство, ничего перед собой не замечая. Оживился он только один раз, когда у Мисы, как свидетеля, что-то спрашивал. Он смотрел на неё с некоторым теплом, улыбался даже, сглатывал. После, договорив, девушка повернула голову в толпу и увидела лицо Нам Джуна. Моргнула. Исчез. Чего только не покажется на суде.
— Убийства, проституция, хранение и употребление наркотиков, похищение, незаконное хранение огнестрельного оружия... — обвинительный список Тэхёна был довольно широк, и каждый пункт больными ударами бил по голове.
После заседания суда Миса подошла к парню, хоть и передвигалась с трудом. Его собирались уводить, хотели отгородить от девушки, но сжалились, потому что видели — Ю в этом отчаянно нуждалась. Настолько, что она глотала слёзы.
— Тэхён, — её губы задрожали, — ты меня слышишь?
Охрана немного отошла от них, будто давая время попрощаться. На самом деле, у них был приказ уводить преступника быстро и не задерживаясь, но у девушки были такие глаза, такой облик, что они просто не смогли устоять. Поступили абсолютно непрофессионально.
— Миса, — уставшее лицо парня украсила улыбка, — ты же слышала приговор?
— Десять лет, — она опустила голову.
— Я, наверно, кажусь тебе монстром...
— Нет! Это не так! — отбросив костыли, Миса с трудом из-за тянущих болью рёбер обняла его. — Прошу, прости меня! Я... я беременна от тебя!
— Ты не виновата, — к её удивлению, Тэ воспринял неожиданную новость спокойно. — Я сам виноват. Но теперь я должен исчезнуть из твоей жизни. Лучше сделай аборт.
В душе девушки что-то оборвалось. Губы скривились снова, ведь она никак не ожидала такой фразы Тэхёна. Почему он так обречённо на неё смотрит? Почему он обернулся на охранников и будто взглядом им сказал: «Уведите меня отсюда»?
— Нет, прошу, — из её глаз впервые за несколько недель полились слёзы. — Я не хочу такой жизни и такого решения суда...
— Извините, госпожа Ю, но мы должны увезти осуждённого.
И Тэхёна увели. Если бы не Чонгук, Миса бы упала на пол. Парень обнял её, прижимая к себе. Девушка считала, что Тэхёну дали слишком большой срок, ведь он не был виноват во многом, что перечислил судья. Но сказать о других людях она не могла. Кровные тайны есть кровные тайны. Она не имеет права их нарушать.
Живот округлялся медленно и верно. Миса до сих пор, спустя месяц после выписки из больницы, училась в школе. Ходила и хромала, но её не задирали. В класс переводился новенький, а поэтому внимание было сосредоточено на его приветствии. Миса в тот момент сидела за своей партой и писала очередное письмо Тэхёну. Он ей отвечал, и это уже вселяло надежду, что он действительно её любил. Он ни разу не затрагивал тему беременности, хотя умом понимал, что девушка сохранила плод, да и Миса по этому поводу ничего ему не говорила. Беременность протекла спокойно.
— Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук. Я перевёлся из Каннамской старшей школы потому, что захотел учиться вместе со своей давней подругой.
Девушка наконец-то подняла глаза. Рядом с учителем стоял Чонгук. На его лице были еле заметные шрамы, на запястьях тоже. Ю не нашла слов, чтобы сказать ему хоть что-то.
— Миса, — он улыбнулся, — как ты?
— Чонгук! — и девушка бросилась к нему на шею.
Плевать, что они стояли посередине класса и обнимались. Да, все их одноклассники, да и весь город, знали, что с ней и ним случилось. Мисе стало наплевать, что она рыдала так, как не рыдала никогда, ведь думала, что Чонгука навсегда увезли в Пусан, подальше от неё, лишь бы не пересекались, лишь бы не встречались.
— Не плачь, всё хорошо, — Чонгук гладил её по голове.
— Чонгук... я так соскучилась...
— Всё теперь будет хорошо, мы вместе, — сказал парень. — Обещаю, я уберегу тебя от всего.
— Спасибо, Чонгук...