11 Часть
Джеймс
Только идиоты выкладывают все карты на стол и при этом надеются на лучшее. И все же я здесь, укачиваю ее на своих руках, прося остаться со мной.
Она еще раз покашляла и выпрямилась, немного отодвинулась от меня, распрямила плечи, восстановив самообладание.
- Ты - хороший, - сказала она, и я мог почувствовать по тону ее голоса, что ее, наконец-то, отпустило после всего, о чем я ей сообщил. Она не знала, говорил ли я об этом серьезно, и я не мог винить ее в этом. Она сделала мне исключение, простив за поступок, как будто я ничего не совершал.
"За поступки надо отвечать, Джеймс", - подумал я. - "Пока ты можешь все четко понимать своей головой".
Одри снова вернулась к теме разговора, будучи экспертом в актерском мастерстве.
- Что, черт возьми, ты сделал с моей матерью, чтобы она послушалась тебя?
- Она подумала, что я ... милый, - солгал я.
"Она спросила меня, если я плачу столько денег тебе, то почему же я не смог найти "нормальную" женщину".
- Я сообщил ей, что она больше не сможет когда-либо забрать деньги в центре, где живет твой брат.
- Я говорила с ней об этом прошлой ночью. Ее не заботит ничего, кроме того, за что она сможет избежать наказания.
- К сожалению, я получил определенное впечатление от общения с ней - сказал я.
Одри поморщилась.
- Я не могу поверить, что ты отправился туда и увидел своими глазами, где она живет. Ты разговаривал с ней. Мне так стыдно.
Я протянул руку и взял ее за руку.
- Тебе нечего стыдиться. Она не ты. Ты совсем на нее не похожа, и тем самым я хочу сказать, что ты - честная, заботливая, добрая.
- Я не могу поверить, что она сделала это с моим братом. Пойми, я, конечно, могу догадываться о причинах, почему она это сделала, но все-таки.
Слезы уже перестали течь из ее глаз, и на ее лице застыло выражение покорности судьбе.
- Мне, вероятно, следует, подписать документы.
Она взяла бумаги со стола, а я встал и пошел за ручкой.
Она начала подписывать документы, из которых следовало, что ее мать отстранялась от управления счета брата.
- Сколько ты отдал денег в "Новых горизонтах"? - спросила она, не глядя на меня.
- Не имеет значения.
- Конечно, имеет. Ты платишь мне явно абсурдную сумму за две недели. Мы будем просто вычитать эти деньги из нее.
- Нет, Одри. Мы не будем этого делать.
В данный момент она смотрела на меня, и ее челюсти сжались.
- Сколько денег ты отдал моей матери?
- Я не буду сообщать тебе и этого.
- Ты должен, - сказала она. - Я собираюсь вернуть тебе эти деньги, Джеймс. Я не хочу, чтобы это висело на моей совести всю оставшуюся жизнь. Моя мать - это мой крест, а не твой. Я хочу, чтобы она не имела ничего общего с тобой.
- Мы не должны спорить об этом прямо сейчас. Хорошо? - спросил я.
Она закончила подписывать бумаги, и я притянул ее обратно к себе, положив ее голову себе на грудь.
- Просто забудь об этом, - сказал я.
- Ты должен пообещать, что я смогу вернуть тебе деньги. Между нами все должно быть правильным, чтобы я не была тебе ничего должна, - сказала она. - В противном случае, я буду чувствовать себя как потребитель, а не просто шлюхой.
- Прекрати, - сказал я, и гнев начал закипать во мне, но не на Одри, а на ее жизненную ситуацию. - Ты занимаешься тем, чем ты можешь зарабатывать на жизнь в существующих обстоятельствах. Ты не должна стыдиться выбора, который ты сделала. Защищать того, кого ты любишь - это самое важное, что ты можешь сделать.
Она смотрела на меня с тем же упрямством в глазах.
- Мне не стыдно. Я просто хочу, чтобы ты пообещал мне.
- Я пообещаю тебе все, что угодно, Одри.
- Хорошо. Мне уже лучше, - сказала она, и, наконец, расслабилась и прижалась ко мне. - Обещай мне, что я останусь ковбоем.
- Ты останешься ковбоем, детка, - сказал я. - А я останусь на кровати.
Она обняла меня, застав меня тем самым врасплох.
- Спасибо, Джеймс. Спасибо за помощь моему брату. Ты - хороший человек.
Я приподнял ее подбородок и поцеловал нежно в губы.
- Нет, я не такой.
- Ты ошибаешься, - прошептала она. - Я - ковбой, и я утверждаю, что ты неправ.
Она погладила меня снова по волосам.
- Итак, ... ты уже видел некоторые из неприглядных скелетов из моего шкафа. Я помню, прошлым вечером ты сказал, что они есть и в твоем шкафу. Не хочешь поделиться? Так мы сможем выровнять чашу весов между нами по мерзости в нашей жизни.
Я посмотрел в окно, за которым был прекрасный, солнечный июньский день.
- Ты помнишь, что я сказал? О том, что ты не захочешь этого знать?
- Я думаю, что это были мои слова, Джеймс, - сказала она и провела своим пальцем по моей челюсти. - Но если ты не хочешь поделиться, тогда ты не должен этого делать. Я пойму.
Я окинул ее глазами. Дело было в том, что она все понимала. Она была единственной женщиной, которую я встретил за последнее десятилетие, с которой мне было легко. Хотя для меня это было нелегко. Одри была единственной женщиной, которую я встретил за целую вечность, и с которой я почувствовал связь.
- Я потерял очень близкого мне человека. Девушку.
- Мне так жаль. Когда это было?
- Давным-давно. Летом после окончания школы.
Я потер лицо. На самом деле, я никогда не говорил об этом ни с кем. Может быть, бросил пару слов Тоду, когда он спросил меня о том, в порядке ли я. Он был слишком юн, когда это произошло. Я думаю, что он не понимал, насколько это разрушило меня.
- Ее звали Даниэль. Мы встречались в последний год нашего обучения в Академии Филипса (прим. Элитная частная школа, расположенная в городе Эндовер, штат Массачусетс). Я никогда прежде не встречал никого, кто был бы на нее похож. Она училась за счет бюджетных дотаций и происходила из совершенно другой среды, нежели я. Она была гениальная. Открытая. Добрая.
Я улыбнулся при воспоминании о ней.
- Она, наверное, была милой, - сказала Одри. - Что случилось?
- Она собралась с осени учиться в университете Брауна, и я захотел изменить свои планы и последовать за ней туда. Мои родители это не одобрили. Я был принят в Гарвард, который закончил отец, и где по настоянию отца я должен был учиться. Во всяком случае, они были против наших отношений, так как ее семья была даже не из среднего класса, то есть по меркам нашей семьи – никто из Тьюксбери. На самом деле, ее родители были очень хорошими людьми, и я до сих пор общаюсь с ними. Это означает, что они все еще посылают мне открытки на Рождество.
Только лишь потому, что я считал, что она была прекрасным человеком и ее семья была замечательной, не означало, что она была приемлемой кандидатурой в глазах моих родителей. Тот факт, что она получила грант на обучение в Брауне по биологии, не позволил ей заработать очки в глазах моей семьи, так как у нее не было родословной. Родители хотели, чтобы я посещал Гарвард, и чтобы наши с ней отношения закончились. Я боролся со своей семьей все лето.
Однажды вечером Даниэль приехала ко мне, и мои родители повели себя ужасно по отношению к ней. По-настоящему жестоко. Они сказали ей, что она разрушила семью, пытаясь заставить меня следовать за ней в Браун. А ведь это была не ее идея, а моя. Но зная методы своих родителей, а я их знал очень хорошо, я просто сидел молча, потому что не было никакого смысла бороться. В итоге Даниэль впала в истерику и уехала.
Я сделал паузу.
- В тот же вечер она попала в аварию, Одри. По пути домой. Она умерла.
Одри сидела, держа меня за руку, и ее лицо было белым от шока.
- Мне так жаль - прошептала она, и на ее глазах заблестели слезы, как будто она была готова расплакаться из-за меня. - Ты не можешь винить себя за это. Она попала в аварию. Ты не виноват в этом.
- Я не сделал ничего, чтобы защитить ее в ту ночь. Мои родители сказали ей, что она неприемлема для нашей семьи. Это было похоже на то, что ее полностью выпотрошили. Она ушла, рыдая. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так плакал.
Память о том дне по-прежнему преследует меня.
- Была гроза, и, по словам полицейских, была плохая видимость. Ее машину занесло, и, вылетев с трассы, она врезалась в ограждение. Этого бы не произошло, если бы она была в нормальном состоянии, я это точно знаю. У нее была вся жизнь впереди. Я забрал ее.
- Джеймс, - произнесла она, и взяла мое лицо в свои руки. - Ты не можешь постоянно нести в себе это чувство вины. Это был несчастный случай. Да, она была расстроена, но это не твоя вина. Это твои родители должны были чувствовать себя ужасно из-за этого.
Я снова посмотрел в окно, пытаясь успокоить острую боль, которую я ощущал внутри себя каждый раз, как только думал о Даниэль. Столько тоски было внутри меня, что приносило еще и физическую боль.
- Моя мать сказала, что это судьба.
Мой голос прозвучал безжизненно даже для моих ушей.
- Она не сделала этого, - сказала Одри. - Пожалуйста, скажи, что это неправда.
Я пожал плечами.
- Она действовала должным образом, изображая скорбь на первых порах. Она сходила в похоронное бюро и говорила там правильные вещи. Она пожертвовала неприлично крупную сумму денег в стипендиальный фонд Даниэль, который учредили ее родители в память о ней. Моя мама - мастер устраивать шоу. Несмотря на это, я знал, что она испытала облегчение. И в последнее Рождество я напился в стельку и обвинил ее во всех грехах.
- И? - спросила Одри.
- И она сообщила, что мне, оказывается, повезло, что это удача для Престонов, и что это сама судьба дала мне путь к отступлению.
Острые иглы памяти страшной болью вонзились в меня и немного притупили неприкрытую ненависть к моей семье.
- А я считала, что моя мать - плохой человек. Невероятная чертова Селия, - сказала Одри.
Я переплел свои пальцы с ее.
- Она такая, - сказал я.
- Ты любил ее? - спросила Одри чуть позже.
Мы все еще сидели на диване. К этому времени мы уже кое-что сделали - отослали документы, и теперь, успокоившись, держались за руки, откинувшись на спинку дивана.
- Это было давно, но я знаю, что я сделал. Это была моя первая любовь. Ничего невозможно повторить, - сказал я. - Ты понимаешь, о чем я говорю?
Она медленно кивнула, ее взгляд был устремлен в окно.
- Понимаю, Джеймс. Понимаю.
- На сегодняшний день хватит безнадеги.
Одри выпрямилась. Моя голова лежала на ее коленях, и она играла с моими волосами. Я не мог вспомнить, когда в последний раз с кем-то вот так сидел, болтая, и позволяя играть со своими волосами. Это можно было квалифицировать как значительное явление для меня, и это было именно так. И это особое событие для меня продолжалось с последнего ланча.
- Ты голодна? - спросил я.
- Я всегда голодна.
Я сел и улыбнулся ей.
- Я тоже. Почему бы нам просто не спуститься вниз на улицу? Посидеть наружи, перекусить и выпить немного вина?
- Звучит заманчиво.
Она поцеловала меня в нос и собралась встать, но я остановил ее, схватив за руки.
- Спасибо, что выслушал меня сегодня, - сказал я. - Я никогда ни с кем не говорил о том, что произошло тогда. Я не рассказывал об этом даже Коулу. Это то, что я спрятал глубоко в себе давным-давно. Ты первый человек, с которым я почувствовал себя настолько комфортно, что смог поговорить об этом.
Я заправил ей волосы за ушко.
Она улыбнулась мне, краснея от удовольствия.
- Спасибо тебе за то, что сделал для меня сегодня, хотя я собираюсь вернуть тебе все деньги, и спасибо за то, что доверяешь мне настолько, что рассказал о Даниэль. Ты можешь доверять мне, Джеймс, - сказала она и переплела наши пальцы. - Ты показал мне, что прикрываешь мою спину. Я - твоя. Ты должен это знать.
Я наклонился и поцеловал ее, пробуя на вкус ее сладкий рот. Все было так, словно больше ничего не имело для меня никакого значения. Мой бизнес, оставшийся в Калифорнии, был уже для меня на втором плане, словно это было в какой-то другой жизни. Все те заботы, тот ритм жизни сейчас были далеки от меня. Я даже не позвонил сегодня своей помощнице Молли. Все, что волновало меня в данный момент, была Одри. Я же был сильно обеспокоен тем, насколько кошмарно будет вести себя моя семья за исключением Тода. Я уже мог точно сказать, что Тод догадывался о том, что Одри значит для меня.
- Пойдем кушать. Сегодня прекрасный день.
- Подожди, - сказал я, не готовый еще отпустить ее от себя. - Мне кое-что нужно от тебя для начала.
Я снова поцеловал ее, и наши языки переплелись, и как только это произошло, я тут же стал твердым,
Это была неизведанная для меня территория. Разумеется, речь не шла об эрекции. Смысл был в том, что сейчас секс был не всем, что мне было нужно. Я нуждался в ней, и я не знал, что мне с этим делать. Я не мог четко сформулировать, что мне нужно на ближайшее будущее. Я не знал, как попросить ее.
Но Одри точно знала, что делать. Она показала мне, что она также нуждалась во мне, как и я в ней.
Она медленно поднялась и оседлала меня, ничего не сказав, Одри стремительно сняла с меня рубашку, поцеловав меня с какой-то крайней настойчивостью, которую я не замечал у нее раньше. Она встала, и я, не говоря не слова, стянул с нее легинсы, а затем расстегнул свои штаны, приподнявшись и стащив их с себя.
Она опустилась передо мной. Я пробежался руками вниз по ее красивой, гладкой коже, и она взяла мой член в рот, начав облизывать и посасывать его. Я откинулся назад, потрясенный от переполнявших меня ощущений. Она взяла меня почти целиком и стала сосать изо всех сил.
- Боже мой, Одри.
Я откинул голову назад на спинку дивана, и чуть моментально не кончил ей в рот. Я застонал, желая заполнить ее собой. Она выписывала круги своим языком на моем конце и поглаживала мои отяжелевшие шары.
- Ох, твою мать, да. Как хорошо.
Поймав момент, мои пальцы сжали ее волосы. Я почти жестко кончил в ее рот, но это все же было не то, чего я хотел. Я желал ее. Я жаждал доставить ей наслаждение.
Я хотел, чтобы она кричала мое имя.
- Одри, сказал я хриплым голосом. - Иди сюда.
Она поднялась и оседлала меня снова, взяв мой большущий член, и потерев им о свой вход. Она запрокинула голову, и это было что-то, когда она терлась об меня.
- Детка, мне нужно быть внутри тебя, - сказал я. - Сейчас.
Она передвинулась выше, и сразу жестко приняла меня всего. Мы оба закричали. Затем мы начали раскачиваться навстречу друг другу. Это чувствовалось так хорошо. Я был так глубоко в ней. Я подхватил ее под ягодицы и стал помогать ей двигаться по моей длине вверх и вниз снова и снова.
- О, Боже мой, Джеймс. О, мой Бог.
- Скажи мне, что я - единственный - сказал я.
Ощущение того, что она была на мне подобным образом, и что я находился внутри нее так глубоко, сводило меня с ума. Я сжал ее ягодицы.
- Скажи мне, что ты моя.
Ее груди подпрыгивали передо мной, и я, уткнувшись в них, стал лизать и посасывать ее соски. Я хотел владеть ее телом. Я хотел оставить свой след на ней, подобно клейму, так, чтобы никто больше не касался ее.
Я трахал ее все жестче.
Она застонала, как только я входил в нее снова и снова.
- Я - твоя. Нет никого кроме тебя, - вырвалось у нее. Ее спина выгнулась, говоря о том, что она уже близка к краю.
- Догоняй меня, и произнеси мое имя.
Я был готов вот-вот взорваться. Я опустил пальцы на ее клитор и стал его поглаживать без перерыва. Она выгнула спину и закричала, ее тело обернулось вокруг меня, словно сжав в тиски.
- Джеймс, Боже мой. Джеймс. Давай со мной. Кончай со мной, детка. Мне нужно почувствовать тебя.
"Я люблю тебя, черт возьми", - подумал я и отдался стремительному потоку.