Тринадцатый круг ада

«Это - лунная ночь невозможной мечты...
Но недвижны и странны черты:
- Это маска твоя или ты?».
Иннокентий Анненский

Октябрь две тысячи тринадцатого года
Россия, Москва

Бравым шагом проследовав навстречу Наташе, высокий светло-русый парень представительной внешности с офицерской выправкой остановился на расстоянии нескольких шагов от неё, не нарушая чужое личное пространство даже во время приватного разговора, и бросил оценивающий, заинтересованный взгляд на неё:
— Есть проблема, которая у вас возникла из-за меня?

Его конкретные серо-голубые глаза, внимательно следящие своей мыслью за ее словами, твёрдый гортанный мужественный голос действовали будто парализующе, интуитивно заставляя ее в ответ задержать на нем свой взгляд. Оттого, что на его вдумчивом интеллигентном лице читался вопрос, словно он детально изучал, что она из себя представляла, что для двадцати трёх лет его взгляд был дополна наполнен смысла и высоких жизненных целей, Наташа ощутила сильнейшее напряжение. Он будто с огромной силой ее морально подавлял, ничего при этом даже не делая. Ей абсолютно не нравилось такое проигрышное состояние. Весь мир должен быть у ее ног.

— Марк, пойдём, — напряжённо подойдя к парню с боку, слабо дёрнула его за аристократически-бледную тонкокостную руку с рельефным бицепсом высокая брюнетка в прокурорской форме. — Тебя в прокуратуре Татьяна Артёмовна ждёт.

Не обратив никакого внимания на лишь бессмысленно путающуюся под ногами девушку, поскольку категория «убогие завистницы» ее вообще не интересовала, Ната вихляющей походкой вплотную приблизилась к парню. Его благородный парфюм с дымно-древесными аккордами ветивера идеально сочетался с его неизмеримо дорогой одеждой, что не могло уйти от ее глаз.

— Тебе надо - свободна, — открыто демонстрируя своё подавляющее превосходство по всем параметрам, Наташа отмахнулась от девушки ладонью, как от пустого места, и, резко задвинув ее плечом, уверенно встала между ней и парнем. — Я что должна ждать, пока ты наговоришься? Я? Так не пойдёт. Ты меня услышал?

Легким движением взяв у парня из рук свой журнал, она, словно ненамеренно, в медленном темпе нежно провела кончиками пальцев по его ладони. В отличие от всех ее прошлых парней и мужчин, одинаково вызывающих у неё рвотный позыв от каждой физической близости, отчего она чувствовала себя будто униженной, от его прикосновений все тело приятно обдало, как искровым разрядом телесного тока.

— Не советую тебе вмешиваться в мои разговоры, — сдержанным движением сместив брюнетку в сторону, Марк вложил ладони в карманы синих брюк с кантами и устремил долгий прищуренный взгляд туманно-голубых глаз в обжигающие прожжённым, волнующим взглядом большие светло-серые глаза Наташи. — Я тебя внимательно слушаю. Итак, есть проблема, которая у тебя возникла из-за меня?

— Ты - кто вообще такой, чтобы создавать мне проблемы? Я создам тебе проблему. Я. Ты меня понял? — уверенно вскинув голову вверх, Наташа приватным чувственным взглядом заглянула парню прямо в глаза и, зовущим жестом поправив верхнюю пуговицу на его белом бархатисто-гладком поло, будто ненароком слегка зацепила острым кончиком ногтя его шею. — Будь благодарен жизни, что мне сейчас совершенно не до тебя. Я очень занята.

Нату невероятно раздражало, что, вместо того, чтобы, как минимум, неизмеримо нервничать от ее присутствия, парень все так же выдержанно стоял, будто что-то в ней все калькулировал. Она не выносила отсутствие необходимого ей, как воздух, мужского внимания, тем более от нужных ей парней. Только одно его поло, сделанное, как она оценила на ощупь, из самой дорогой в мире шерсти викуньи, стоило даже дороже золотых украшений и отдавало безграничной роскошью. У этого Марка точно имелись деньги на любую виллу для неё в самом сердце великолепного Парижа. Его никакой ценой нельзя выпускать из рук.

— Ты оставь это, — рассудительно усмехнувшись скупой усмешкой, с особым скептицизмом ответил Марк и критически-задумчиво подпер щеку указательным пальцем, закрыв рот сложёнными в кулак пальцами и уперев большой палец в подбородок. — Я предпочитаю не тратить свои благодарности на то, что не запрашивал.

— Да ну? — зазывно рассмеявшись, Наташа закрутила журнал трубочкой и в медленном ритме ласковыми движениями погладила им снизу вверх парня по кадыку, заставив его напряжённо сглотнуть. — Я даже случайно запрещаю тебе меня искать. Если ещё раз мне встретишься здесь, рядом с моим домом, я заставлю тебя гореть.

Сейчас, к его огромному сожалению, ей действительно было уже совершенно не до него, потому что Ната спешила в пока что самое прибыльное для неё место, на работу, но она ещё обязательно заставит его извиняться перед ней на коленях за нанесённое ей глубокое оскорбление. Она никогда ему не забудет, что, вместо того, чтобы предложить ей что-то стоящее, он изначально не обратил на неё должного внимания, словно ее даже не заметил. Словно в его глазах она ничего не стоила. Она не даст ему спокойной жизни, пока во что бы то ни стало не заставит его всеми способами перед ней извиниться.

— Ты знаешь, что произойдет с подражателями методов Клеофонта* в наше время? Есть предположения?

Без учёта ее юного возраста и «ангельски-чистых», миловидных черт ее лица, Марк счёл с ее идеально-ухоженного лица опыт не по годам и манящую порочность. За пару минут, что он на неё потратил, она сделала ему кипучую демонстрацию, как настоящая женщина для любви, с которой никогда невозможно испытать скуку. Тем не менее в первую очередь он оценивал в людях интеллектуальную сочетаемость, а, по его предварительным расчётам, эта девушка не была глубокой личностью. Все до сих пор сказанные ею фразы он счёл шаблонными, которыми можно ответить на любой вопрос, что свидетельствовало о ее неумении подстраиваться под ситуацию. С негибкими интеллектуально людьми ему, как правило, не о чем было вести диалог, поэтому он предпочитал не тратить ни своё время, ни их на такие непродуктивные разговоры.

— О чем ты?

— То, что мне нужно, я услышал. Всего доброго.

Расценив услышанное, как подтверждение своих первичных мыслей на ее счёт, Марк потерял весь интерес к не прошедшей его проверку на интеллектуальную совместимость девушке. В этом плане, по его подсчётам, она бесперспективна. Во все остальные параметры он мог вложить деньги и довести их до нужного уровня, но не этот. Парень не счёл ее стоящей собеседницей и решил, что больше невыгодно тратить на неё время. Вынеся для себя приговор, что для перспективных отношений она непригодна, он коротко кивнул ей в знак прощания и привычной бравой походкой проследовал в направлении здания прокуратуры.

— Bon dieu!
[пер. с франц. — Чтоб тебя!]

Горячно бросив журнал в рюкзак, Наташа раздраженно повела плечом и вихляющей походкой прошла в сторону круглосуточного салона красоты. Ее до смерти злило, что последнее слово осталось не за ней, что этот парень слишком много о себе думал и, видимо, почему-то был уверен, что это она должна упасть перед ним на колени от любви. Так не пойдёт. Не с ней. Она его по всем параметрам для себя выбрала, значит, ему оставалось только благодарно принять это и сдаться ей.

Раз он был не на машине, значит, или имел недвижимость где-то здесь, или работал. Выходило, что лучшего парня, под стать ей, ей стоило искать в ночных заведениях около центральных прокуратур, что она могла сделать только через год, когда достигнет совершеннолетия. Ната уже извела бесплодно целых два месяца, с самого первого ее дня в Москве, на поиски в самых дорогих кафе вдоль всего Рублево-Успенского шоссе, где ее счёт предлагали оплатить однотипные мужчины совершенно не ее типажа, непривлекательные, низкорослые, обвисшие и по возрасту, на минимум, лет тридцать ее старше. Эти мусорные экземпляры с истекающим сроком годности в роли ее мужчины ей и с многомиллионным состоянием не нужны. Ей нужен был не спонсор, а ее пара, богатый красивый ровесник, который считал бы ее себе ровней, а не временным сексуальным объектом.

«Чтоб ты везде меня искал».

Этот Марк был первым парнем, который полностью удовлетворил ее все запросы для кандидатуры «лучшее сердце мира», поэтому или он сам начнёт ее искать, или она всеми путями дожмёт его, чтобы он это сделал. Чтобы к следующей их встрече она имела ответы на все его идиотские вопросы, Наташа нервозным движением вытащила из рюкзака телефон и приплюсовала в заметках ещё одну тему. Она обязана была охватить как можно больше сфер знаний, которые могли обсуждать в обществе богатой интеллигенции, в которое она больше всех заслуживала попасть. Себе обязана.

— Ты увидишь у меня и Клеофонта, и его подражателей, ты только приди в мои руки, Маркуш! — пылко распахнув тяжёлую подъездную дверь, Наташа уверенным вихляющим шагом вошла в занимающее весь первый этаж ее дома выполненное в светлых тонах просторное здание салона и, широко улыбнувшись белоснежной улыбкой своему любимому отражению на поверхности освещающих только ее самым ярким, как она видела, светом многочисленных софитов, сердечно поприветствовала всех присутствующих. — Привет всем.

Несмотря на все прочувствованное, увиденное, отчего ее душа будто давно сгорела дотла, на уже неизмеримую усталость от такой жизни, материальную необходимость терпеть в ее жизни недостойных ее людей, отсутствие нужных поклонников, Ната всем сердцем повально наслаждалась фактом своего существования и, неся в себе это тотальное наслаждение, бесконтрольно даровала его всем и всему, что ее окружало, оставляя шлейф услаждения в атмосфере вокруг себя.

— Доброе утро, Натуль. Ты меня очень выручила, что согласилась подменить. Там одна клиентка уже сидит, все цвет выбирает. Короче, я побежала, — передав Наташе деньги за дополнительную смену, высокая полная девушка в очках ещё раз благодарно кивнула и спешно покинула салон.

Взяв из рюкзака белую деревянную резную шкатулку, которую папа для неё смастерил, несмотря на то, что в Заполярье не росли никакие деревья, Наташа аккуратно сложила свои деньги к своим накоплениям и вырезанным из порванных от старости маминых учебников по французскому изображениям роскошного Парижа. Она всю жизнь хотела попасть в Москву, чтобы найти огромные деньги и ценные связи, необходимые ей для ее конечной цели, главной мечты, к которой она ступенька за ступенью неотступно шла, - любой ценой обосноваться в самом элитном районе Парижа. У ее родителей, которым она в любом случае была навсегда благодарна за то, что они ей дали все, что могли, жизнь, еду, крышу над головой, пусть даже в нищем загнивающем Норильске, и родительскую любовь, не было возможности обеспечить ее хоть какими-то деньгами, они должны были выплачивать ипотеку и выучить ее младших сестёр, поэтому она привыкла рассчитывать только на свои силы. К своим семнадцати годам всеми возможными способами, включая теперь ещё и повышенную социальную стипендию, выжатые у государства все возможные льготы, Ната нажила всего лишь два миллиона рублей. Это ничтожно мало, ведь в Париже даже самая дешёвая квартира стоила в девять раз больше.

Тщательно заперев шкатулку и осторожно сложив ее обратно в рюкзак, Наташа положила телефон на свой рабочий стол и вихляющей походкой решительно прошла в узкую, тесную, словно шкаф для ненужных вещей на выброс, а не помещение для живых людей, отсыревшую тёмную подсобку без окон. Вокруг стоял удушающий запах затхлости, сырости и дешевой резины. С трудом горящая единственная лампочка, повешенная на облезлый провод на осыпающемся дешевой штукатуркой грязном потолке, как вызывающий резкую головную боль белый шум, неизмеримо действовала на нервы бесконечным треском. Сняв с себя куртку, Ната очень аккуратно повесила ее с рюкзаком на шатающийся ржавый железный крючок на грязно-серой кафельной стене и со всей силы навычно зажала его, чтобы ее вещи, которые она всегда доводила до безупречного вида, не оказались на этом запачканном чем-то грязным, липким, омерзительном полу. Она до отвращения ненавидела это недостойное ее место, этого не заслуживающего ее владельца салона.

— Bordel de merde, старый ублюдок. Ouais, c'est quoi ce bordel? Les gens s'en foutent complètement.
[пер. с франц. — Черт возьми, да, что за хуйня? Людей даже за дерьмо не считают]

Заметив вновь оставленный для неё владельцем салона на залитом белой вязкой жидкостью поцарапанном железном складном столе огромный букет из сто одной красной розы, Наташа раздраженно швырнула подаренное ей масло для душа в переполненную вываливающимися на пол грязными влажными салфетками пластиковую урну и с глубокой ненавистью подняла приложенную к нему записку:
«Незабываемой Наташе!
Завидую себе, что имею возможность подарить цветы такой девушке. Я настаиваю на мысли, что нам с тобой необязательно всегда оставаться не самыми близкими друзьями. Меня очень опечалит, если ты не присоединишься ко мне в бассейне на этих выходных.
от А...».

— Je t'emmerde! Чтобы ты сгорел за меня! — с крайней раздражительностью надрывно прокричала Наташа и, вспыльчиво разорвав приглашение на части, зло выбросила его.
[пер. с франц. — Иди ты нахуй!]

Ната жгуче ненавидела тратить свое дорогое время на вызывающих омерзение, бесполезных людей, к которым в первую очередь причислялись такие старые, не особо богатые женатики. Не мужчина, а полный ноль перспектив. С какой стати он вообще считал, что мог себе позволить предложить ей такое низкое, болезненно задевающее ее самолюбие место, словно человеку второго сорта, унижающее место любовницы?! Она уверена, что то, что мужчины хотят ее одаривать дорогими подарками в знак обожания и искреннего преклонения перед ней - в порядке вещей. Они и должны ей их дарить в благодарность за то, что она давала им такую эксклюзивную возможность созерцать её. То, что некоторые люди не знали своё место и глубоко ошибались в том, что пытались сделать ей недостойные ее предложения, чрезмерно оскорбляло ее чувство собственного достоинства.

Не теряя самообладания, Наташа нервозным движением вцепилась острыми ногтями в край стола и, глубоко вдохнув, привлеченно посмотрела на свой по-королевски большой букет. Она обожала внимание к себе, подготовленные специально для неё приятные сюрпризы и тщательно подобранные под неё роскошные, соответствующие ей, подарки, и у неё могло испортиться настроение, если хотя бы неделю ей никто не дарил цветы, но ценны ей были только желанные подарки или подаренные ограниченным числом ценных для неё людей. Ее неимоверно раздражало, что мужчины не интересовались тем, что ей нравилось, будто ее мнение ничего не стоило. Никто никогда ее не спрашивал, что ей дарить, а она всю жизнь не любила банальные розы. Это только красиво и больше ничего. Ната любила величественные «нимфейные» тюльпаны, каждый бутон которых походил на королевскую корону, цвета королевский пурпур с их роскошным «фужерным» ароматом тёплой цветущей весны, но ее просьбы, как обычно, ни один ее мужчина не слышал. У неё в квартире на окне стояли всевозможные цветы, но только не «нимфейные» тюльпаны.

Взяв из скаредной, ничтожно маленькой подсобки нужный ей уборочный инвентарь, Наташа вихляющим шагом возвратилась в светлый просторный зал, который, в отличие от убогого помещения для работников, благоухал пряным ароматом пачули, ароматом роскоши. Несмотря на то, что временно ей приходилось терпеть неподобающее, настолько неуважительное отношение ради своих заслуженных двухсот тысяч в месяц, ее невероятно раздражало, что начальник, по непонятным ей причинам, за людей считал будто только клиентов. Как ни в чем не бывало отряхнув с себя ладонью упавшую штукатурку, Ната принялась рьяно выметать грошовым соломенным веником валяющиеся на паркете грязные спутанные волосы, желтые расслоившиеся ногти, приводя салонный зал в идеальный, как подобало ей, вид. Она не брезговала никакой высокооплачиваемой работой. Хоть она была уверена, что выше любых мелких дел, для неё никакой ее труд не оценивался, как грязный. Грязными для неё были только недостойные ее, не преисполненные должным уважением к ней, неблагодарные ей люди.

Расположенный на бежевой глянцевой стене включённый на всю громкость широкоэкранный телевизор настойчиво привлек к себе внимание:
— Судья судебного состава по рассмотрению уголовных дел Дорогомиловского районного суда, Невельский Чéслав Александрович, был награждён медалью «За безупречную службу».

Наташа всю жизнь не любила свою простецкую фамилию, которая звучала неблагородно, из-за чего ей совершенно не подходила. Она непременно возьмёт у будущего мужа ещё и не менее, чем аристократическую, старинную фамилию, став, как минимум, госпожой Невельской, как причастная к фамилии известного мореплавателя.

Не отрываясь от уборки, Ната незаинтересованно переключила рутинные новости на божественную французскую музыку. Она много лет упорно изучала французский, но выработка любых не ручных навыков ей всегда давалась только с огромным трудом, поэтому она неотступно по несколько тысяч раз ежедневно повторяла одно и то же, чтобы, наконец, понять и запомнить нужную для ее роскошного будущего информацию.

«Belle. C'est un mot qu'on dirait inventé pour elle quand elle danse et qu'elle met son corps à jour, tel un oiseau qui étend ses ailes pour s'envoler».
[пер. с франц. — Красавица. Это слово будто создано для нее. Когда она танцует, обнажая свое тело, она словно птица, что расправляет крылья, чтоб улететь]

Приведя зал во вновь безупречный вид, Наташа аккуратно убрала инвентарь на место и, приблизившись к белому маникюрному столу, стала тщательно дезинфицировать свои рабочие инструменты. Заметив засохшую кровь на твизерах для моделирования, она задумчиво уставилась перед собой. Это беспокойное чувство дежавю ей до дрожи не нравилось. У неё перед глазами все так же, как в самом страшном, обещанном ей контролирующими Кайеркан сне, стояли нестираемые из памяти ужасные виды «ворот в ад наяву», помеченного тонкой красной нитью контрольно-пропускного пункта Таймырского таможенного поста, через который Чалдон безжалостно продавал на «красный» рынок телá и óрганы переставших приносить ему доход однажды угодивших в его руки детей, официально списывая их пропажи на никому неизвестных похитителей детей. В Норильске ежедневно пропадали дети, так и оставшись не найденными и лишенными даже места захоронения. Такие, как она, дети, чьи жизни ни для кого ничего не стоили, у чьих родителей не хватило бы ни сил, ни материальных возможностей их искать. Один раз оказавшись в руках людей из той среды, человек больше не принадлежал самому себе и на всю оставшуюся жизнь безвозвратно терял любые перспективы, потому что тот, кто привык на нем наживаться, из этой бездонной тёмной ямы ни за что бы его не выпустил.

За свои заслуженные перспективы, лучшие из возможных, Ната отдала все, всеми способами убедив приставленного к ней самоназванными «смотрящими за городом» Ярослава, что быть во всех смыслах с ней - лучше, чем работать на кого-то другого. Только он помог ей вырваться из этой чертовой системы и вывез ее из загнивающего Норильска в наполненном непроверяемыми таможней ящиками с радиоактивными отходами кобальтового производства кузове грузовика, анонимно распространив по всему городу слух, что она погибла в чёрную пургу, чтобы те люди ее больше не искали. Наташа и без того ни за что не вернулась бы в то недостойное ее, нищее место, а, неофициально числясь в Норильске без вести пропавшей, ей небезопасно было его посещать. Она любой ценой никому не даст вырвать у неё из рук ее будущее. Лучшее будущее.

«Elle porte en elle le péché originel. La désirer fait-il de moi un criminel? Celle qu'on prenait pour une fille de joie, une fille de rien. Semble soudain porter la croix du genre humain?».
[пер. с франц. — В ней есть первородный грех. Преступление ли для меня - желать ее? Она - та, в которой все видят девушку для забав, пустышку. Не несет ли она крест за всех нас?]

Хоть внутри ее все так же, как в день ее не гарантированно-благополучного выезда, который мог кончиться и для неё, и для Ярослава разными способами, страшно трясло, но внешне Ната усиленно старалась не подавать виду. Она никогда не позволяла себе искренне ни плакать, ни чего бы то ни было бояться при людях. С напряженным видом тяжело выдохнув, она, не теряя самообладания, широко улыбнулась своему великолепному отражению в обрамлённом позолотой зеркале. Ради своего благополучия Наташа, ничем не побрезговав, пошла бы на все.

Нервным движением стерев влажными салфетками с твизеров кровь, Ната навычно разложила на столе кисти и созданные ею дизайны ногтей. Ее неимоверно раздражало, что ей не давались никакие творческие, которые она считала отличительным признаком интеллигентов, навыки. Рисовать она в том числе вообще никак не умела, поэтому эскизы ей приходилось делать путём склейки в фотошопе, в котором она, обучаясь на факультете «Искусствоведение и история дизайна», умела работать, как подобало ей, безупречно.

«Belle. Malgré ses grands yeux noirs qui vous ensorcellent la demoiselle serait-elle encore pucelle?».
[пер. с франц. — Красавица. Хоть она невинна и совсем чиста, манит в омут страсти эта красота]

В лучшем виде подготовив белую пластиковую ванночку для педикюра, Наташа с упоением созерцала сменяющие друг друга на экране телевизора шедевры мировой живописи. Получаемая ею профессия «искусствовед» была далеко не самой престижной, но она и ни дня не собиралась по ней работать. Ей нужно было любой ценой поиметь причастность к прекрасному, в котором она должна была уметь лучше всех разбираться, к людям искусства, через связи с которыми она непременно попадёт в высшие круги элитных мест Парижа. Она больше всех заслуживала быть непосредственно причастной к непревзойденным людям искусства, как ровня им, а не как какая-то недостойная, чей максимум - просто стирать пыль с великолепных предметов искусства в никому не нужной заброшенной галерее той старой завистливой норильской ублюдины, поэтому она во что бы то ни стало обоснуется в самом сердце богемного квартала Монмартр, где жили сам Пикассо и Ван Гог.

Взглянув на загоревшийся уведомлениями экран белого б/ушного айфона, Ната подняла телефон с маникюрного стола и открыла пришедшие ей ценные сообщения:
«VISA2208 Перевод 100 000р от Ярослав Х.». «Наша, накачка на мази?».

«Её» человек, преданный теперь только ей одной, Ярослав, с каждой получки перечислял на ее счет ровно половину заработанных денег, чтобы регулярно оплачивать ее посещение частного клуба смешанных единоборств, где она уже пару месяцев упорно обучалась боям ММА. Наташа с ним совместно решила, что ей на всякий выгодно иметь это умение, чтобы на ее жизненном пути больше не встречались преграды, как он был для неё в Норильске, в лице местных «доильщиков». Пусть у него не имелось ничего стоящего, но он - «свой» человек, ее «правая рука». Именно благодаря ему она без единой материальной и физической потери достигла Москвы. Ярош вложился в ее будущее, насколько мог, поэтому она, когда роскошно устроится в Москве, в благодарность вложится в его будущее и, после того, как он сможет забрать свои документы у Чалдона, вместе с Таней, которая через пять лет отучится на акушера-гинеколога в Красноярске, любыми путями заберёт к себе в Москву и лучшим образом устроит их при себе. Ей было жизненно необходимо окружить себя верными ей, «своими» людьми, взамен на неизмеримую преданность которых она готова была сделать все возможное, чтобы они были счастливы и довольны жизнью. Для своих ей ничего хорошего не жалко.

«У меня все по плану. В декабре я возьму оранжевый пояс в моей категории», — удовлетворяя сообщением интерес мужчины к ее жизни, ответила Наташа и положила телефон обратно на стол.

Ната все, за что бралась, делала лучшим, как подобало ей, образом, поэтому она ежедневно занималась, минимум, на двух интенсивных тренировках, в зависимости от уровня ее загруженности на пáрах, в ее личной жизни и числа частных вызовов ее на маникюр, и отдавала им всю себя.

Заметив вошедших клиентов, Наташа с напускной доброжелательностью широко улыбнулась им, как очень близким родственникам:
— Давно вас не видела. Можете присесть.

Она всегда пыталась поддерживать хорошие отношения с любыми имущими клиентами. Ей выгодно было нажить себе личных богатых клиентов, частно обслуживая которых на дому, она могла заработать в разы больше денег.

С заносчивым видом молча кивнув, ухоженная белокурая женщина лет тридцати пяти в белом атласном брючном костюме, крепко держась под руку со статным мужчиной лет сорока, элегантной пластичной походкой прошла в центр зала, села в комфортабельное бежевое кресло для педикюра и, не обращая никакого внимания на персонал, неспешно разулась.

Раздраженно поведя плечом, Ната, упорно стараясь сохранить самообладание, со все так же уверенно вздёрнутой вверх головой присела на корточки перед клиенткой. Ее невероятно раздражало, когда ее труд не признавали и пытались обесценить, несмотря на то, что они все нуждались в её незаменимой выручке. Овладев маникюрным искусством лучшим, как подобало ей, образом и пройдя с отличием программу «Моделирование и дизайн ногтей», она имела четвёртый, максимальный, уровень квалификации и создавала из этих убогих, неблагодарных ей клиентов произведения искусства, делая любую свою работу лучшим образом, как для себя. Ни перед кем и ни перед чем не останавливаясь, она, все так же изображая неподдельную доброжелательность, внимательно оценила тип кожи и состояние ногтевых пластин клиентки и, аккуратно обработав ее стопы дезинфектором, положила их в подготовленную белую пластиковую ванночку для распаривания.

Неприкрыто млея, мужчина расслабился в кожаном кресле и, уложив загорелое, одутловатое лицо на руку, оценочным взглядом заглянул Наташе в сжимающее большую упругую грудь третьего размера фигурное декольте ее чёрного корсетного мини-платья. Искусно подбирая нужные инструменты и подходящий уход для состояния кожи клиентки, Ната почувствовала на своём теле настойчивый, заинтересованный блуждающий взгляд мужчины. Хоть увлечённые ею мужчины играли для неё роль драгоценностей, подчеркивающих её красоту, её внешность, по непонятным ей причинам, безотказно притягивала к ней мужчин одного, ни на грош неподходящего ей, типажа. Все они были старше тридцати, ниже метра семидесяти, с зарплатой не больше ста тысяч и с несерьёзными намерениями. Ее это совершенно не устраивало.

— Понаехали не пойми кто. Москва не резиновая. Так, дорогой мой муж? — уловив неотрывный взгляд серо-голубых близко посаженных глаз мужчины на юной маникюрщице, женщина нервно дернула его за рукав синего пиджака и уничижительно, раздраженно покосилась на Наташу. — Только фигура и есть. По пресному, не обременённому интеллектом лицу сразу видно, что из неблагополучной семьи. Таких не любят, а в руках вертят.

Ее гонористый голос, звучащий, как открывшаяся рвота внутренним ядом, неизмеримо действовал Наташе на нервы. Ната с огромным трудом переносила любые попытки кого-либо критиковать её, а то, что ее обсуждали, словно не живого человека, а кусок мяса, ещё и в ее присутствии, будто ее тут нет и она в их глазах ничего не стоила, ее до смерти злило. Никому не простительно совершать жалкие потуги ее унизить. Ее обидчики любой ценой будут страдать. Продолжая во что бы то ни было натренированно держать лицо, она, не отрываясь от работы, рьяно выбирала увлажняющие кремы в нижнем ящике белого маникюрного стола.

— Вы тоже заметили? — иронично насмехнувшись, охотно включилась в обсуждение расположившаяся в другом конце зала высокая зеленоглазая девушка, уже второй час выбирающая себе цвет ногтей. — Точно рожали в алкогольной абстиненции. Все признаки вырождения на лице, как у детей алкоголиков.

Из этих женщин сочилась настолько огромная волна резкой личной неприязни и эмоционального негатива, что ощущалась физически, словно у Наты высасывали энергию. Тем не менее на подобных недостойных ее лиц, которых ей подчас приходилось выносить, их ничего не стоящее мнение о ней, все, что она вынуждена была испытывать в этом не заслуживающем ее месте, ей было абсолютно плевать. У Наташи имелись более ценные дела - непрерывная работа над ее лучшим из возможных будущим. Нужно было любой ценой, ни на что и ни на кого не оборачиваясь, неотступно идти только вперед к заслуженной роскошной жизни в Париже, на которую она наживала каждый попавший в её руки рубль. У неё любыми путями будет все. Она, как никто иной в жизни, заслужила не только все деньги и самые дорогие драгоценности мира, но и, чтобы лучший в мире мужчина, самый любящий, молодой, невероятно богатый, божественно красивый, любил ее сильнее всех, ярче всех, искреннее всех. Всем сердцем, душой и телом сильнее всего в жизни её одну любил.

— Да ладно вам, женщины, — расслабленно откинувшись на спинку кресла, одобрительно улыбнулся мужчина и комплиментарно подмигнул Наташе. — Очень сочная.

Зло ударив ступней по пластиковой ванночке для педикюра и с крайней неприязнью облив Наташу с ног до головы грязной водой из-под своих ног, женщина с наигранным волнением, словно действительно вспомнила что-то важное, громко ойкнула:
— Андрюша, я, по-моему, под знаком припарковалась! Иди, проверь.

Тихо хихикнув, пришедший администратор салона прикрыла рот широкой ладонью и, злорадно искоса глянув на полностью облитую грязью Нату, которую резко опрокинутая ванночка ударила прямо по лицу, спешно скрылась в подсобке.

Ни на секунду не теряя самообладания, Наташа уверенно поднялась на ноги, возвышаясь над клиенткой, заглянула той прямо в глаза и, широко улыбнувшись, как ни в чем не бывало просто отряхнулась ладонью:
— Не расстраивайтесь своей неловкости. Я уберу. Я окажу вам услугу.

Хоть Ната все так же старательно не подавала виду и из-за не дающей ей выбора огромной нужды в больших деньгах пока проглатывала все услышанное, любое обращение, внутри неё полыхало выжигающее все на своем пути пламя жгучей ненависти, которое испепелило бы ее обидчиков в одно мгновение. Кто бы там что ни думал, ни говорил, ни делал, она никому не даст ни даже в мыслях занять положенный только ей одной пьедестал, ни тем более попытаться поставить себя любимую в неудобное положение. Она во что бы то ни стало рано или поздно выжмет из каждого должное уважение к ней.

В своём очень коротком детстве Наташа была уверена, что зажимающие ее со всех сторон недостойные ее люди потеряли человеческий облик из-за голода и безысходности в нищем Норильске, но и в богатейших районах Москвы люди все так же изо всех сил пытались всеми способами ее унизить, чтобы хоть на минуту потешить своё эго и почувствовать своё материальное, статусное превосходство над ней. В нищете и в богатстве все люди для неё оказались одинаковыми. Ни для кого чужая жизнь ничего не стоила. Те, кто имел меньше неё, не могли с этим смириться и с неизмеримой чёрной завистью старались хоть как-то оскорбить ее, любыми способами ее подставить, чтобы занять ее место. Те, кто имел больше неё, пытались накинуться на неё с ещё большей уверенностью потому, что считали, что им все можно, в том числе срывать неудовлетворённость жизнью на окружающих. Ее от людей уже тошнило. У неё будет все лучшее, что есть в мире, и она никого не пощадит. Все люди отвратительны. Ната больше никому не сделает ничего хорошего. Никто от неё этого не заслуживал, кроме «своих» верных, преданных ей людей.

Обычно человек имел либо богатую жизнь, либо «богатую» биографию. Поднявшись на третий этаж самого роскошного, элитного особняка в округе, Наташа приценивающе взглянула сверху вниз на величественный вид интерьера, каждый элемент которого был антикварным, но почему-то не получила ни грамма удовольствия. Все это стоило целое состояние, но не ощущалось чем-то ценным, как в ее шикарной квартире. Это до невозможного раздражало.

«Пачка пятьсотевровых купюр, Ната».

— Я тебя не люблю, Неверовский! Как же сильно я тебя не люблю, — надрывно крикнув вниз, Наташа вспыльчиво опрокинула не стоящую ее железную статую на мраморный пол. — Я заберу у тебя все, что у тебя есть.

Раздраженно закрыв лицо ладонями, Ната тяжело выдохнула и вихляющей походкой резко завернула за угол, в сторону спальни.

Декабрь две тысячи четырнадцатого года
Россия, Москва

Вторые сутки не утихал обрушившийся на Москву обильный снегопад. Под тяжестью сильнейшего снега ломались хрупкие ветки голых деревьев в пустом Таганском парке. Декабрьский вечер догорал последними искрами красного заката, пламенными бликами отражающимися в ажурных стёклах двухэтажной белой усадьбы восемнадцатого века. По неосвещенной огромной огороженной территории усадьбы метался порывистый ветер, и только в окнах первого этажа горели остатки света.

Расположившись в выдающейся величиной, ослепительно сверкающей золотыми очертаниями гостиной в стиле рококо, высокая моложавая шатенка интеллигентной, яркой внешности пятидесяти семи, внешне максимум сорока, лет с благородным спокойствием опустилась на украшенный ажурной резьбой антикварный диван цвета «шампанское», плавным движением закинув ногу на ногу, и, погрузившись в глубочайшее искреннее недоумение, слегка прикрыла ухоженное, в меру загорелое лицо без возраста ладонью. К столь шокирующим сенсациям, из-за которых ей пришлось даже отменить свои съемки у эпохального голливудского режиссёра и первым рейсом вылететь домой на созванный ее сыном экстренный семейный конгресс, она была совершенно морально не подготовлена. Похоже, ее ждали первые мимические морщинки от такого эмоционального стресса. Ни в коем случае.

— Сынок, разве нам такое подходит? Это - позор на безупречную репутацию нашей семьи. Эта девушка - сплошной низкопробный фарс. Поверь мне, как заслуженной артистке Германии, ее не взяли бы даже в эпизод, — начав фразу с высокого тона для привлечения внимания слушателя и завершив низким тоном, чтобы подчеркнуть главное, женщина привычно применила модуляцию голоса и, величественно держа себя, элегантным, едва уловимым глазу, движением всплеснула холеными руками. — Доверила, называется, воспитание ребёнка мужчинам. Очень надеюсь, она хотя бы не успела тебя ничем заразить.

— Бабушка... — из последних сил сохраняя хладнокровие, холодным тоном ответил Александр и, резко запрокинув голову назад, устало сжал пальцами переносицу. — Останови это.

Устремив застывший взгляд бесчувственных светло-голубых глаз на циферблат настенных антикварных часов, Александр беспрерывно отсчитывал в уме бессмысленно прошедшие минуты. Он знал, что он - всегда прав, поэтому никогда ни по какому вопросу не стал бы ни с кем ни спорить, ни вступать в конфликт. Это - пустая трата его времени и сил в связи с тем, что единожды принятые им решения не отменимы. Ему было совершенно безразлично на мнение окружающих о нем, а его отношения с его Наташей, кроме них двоих, никого не касались. Парень на дух не выносил, когда кто-то вторгался на его личную территорию в попытке установить там свои правила в разрез с его собственными. Никто не смел оскорблять его выбор, его девушку, даже его семья.

Тяжёлым шагом, под страшным давлением которого, казалось, прогибалась земля, высокий жилистый тридцатисемилетний шатен в повседневной полицейской форме полковника на негнущихся ногах наступал вперёд и, в одночасье остановившись напротив сына, резким движением, словно тяжелым ударом, опустил ладонь ему на плечо:
— Не было приказа отвечать. Александр, я запрещаю тебе иметь какие-либо взаимоотношения с этой личностью.

— Я не намерен это слушать, — каменно стиснув челюсти, Александр порывисто вскочил с кресла, с ужасным грохотом рывком опрокинув его на пол.

От нарастающего безумного напряжения на его четких низких скулах проступили желваки. Он своё решение им уже сообщил и намеревался неопределенный срок продолжать приводить его в действие, а необходимость второй час подряд выслушивать отцовскую критику его решений неистово нервировала.

— Это все твой пример, Дитер, но при взгляде на Верочку в памяти хотя бы не всплывало понятие «хабитуса», — выразив в сокрушенно-разочарованном взгляде, обращенном на сына, своё отношение к ситуации, женщина со строгой расслабленностью стала обмахиваться ладонью в попытке снять ненужный жизненный стресс и, сохраняя царственную осанку, слегка прилегла на золочённый по краям подлокотник дивана, наклонив голову ближе к мужу. — У наших мальчиков на роду что ли написано, что первый блин должен быть комом, Володя?

— Немедленно сядь, Александр! — парировав слова матери холодным, преисполненным жесткости взглядом прозрачно-голубых глаз, в которых крылось всеобъемлющее ледяное равнодушие, строгим низким баритоном приказал сыну полковник. — Ты сейчас же отводишь эту девушку обратно, где нашёл.

До момента, когда его в срочном порядке вызвали в деканат сообщить о дисциплинарном нарушении его несовершеннолетнего сына, заключающемся в зафиксированном камерами вуза разрушении всех декораций одной из локаций учебного криминалистического полигона во время его полового акта с неизвестной девушкой, мужчина даже не был осведомлён о ее существовании. В происшествии он всецело обвинял только эту не соответствующую их фамилии девушку, а Александра обязывал незамедлительно опомниться и списать ее из числа присутствующих в его жизни лиц. Полковник за то, что единожды оступился, позволив войти в его семью неправильной женщине, понёс пожизненное наказание, когда сперва его лишили и не рождённого сына, и его единственного сына, а затем от него навсегда отрёкся его отец, который за уже восемнадцать лет с ним так ни разу больше не заговорил. Его сына такой исход не настигнет.

Александра до безумия раздражало, когда кто-либо позволял себе делать ему замечания и что-то советовать относительно его жизни. Не нужно говорить ему, что ему делать. Никто не смел усомниться в его решении. Это - унизительное оскорбление. От уже с трудом сдерживаемого раздражения проступившая на его шее синеватая вздувшаяся вена пульсировала с такой силой, будто ядерная боеголовка, до взрыва которой оставались считанные секунды.

— Нет, — грубо процедив, Александр в раздражении мерил комнату широким печатным шагом, каждым шагом будто вбивая бетонные сваи.

Чем сильнее на него давили, удушающе нарушая его личные границы, тем стремительней он, столкнувшись с нервирующим сопротивлением, приходил в холодную ярость. Для него его дом, его семья - святое, его родина, а родину невозможно доверить непроверенным людям. Кроме его дедушки, остальных он причислял к своей семье исключительно формально и устанавливал с ними уважительно-официальные отношения. Так правильно. Это - не близкие, значит, не доверенные люди, с чьим мнением он не должен считаться. Выполняя долг сына, он был готов служить для отца и бабушки опорой и оказывать им помощь в решении их задач, закрепив за собой звание «главы семьи», но у него отсутствовали основания им доверять и прислушиваться к их неавторитетному для него мнению.

— Твое мнение ничего не значит, Александр. Это - приказ!

Сохраняя привычное хладнокровие, двухметровый широкоплечий поджарый шатен пятидесяти семи лет с благородной сединой на висках, бывший военный сапёр, приняв позу американской четвёрки, с офицерской выправкой сидел в винтажном деревянном кресле «бержер» и обстоятельно просматривал сегодняшнюю газету, удерживая абсолютную концентрацию на деталях политических новостей. Он не видел смысла вести эти несколько-часовые семейные полемики, которые приравнивал к безрезультатной потере бесценного оставшегося жизненного времени. Время не бесконечно. Суть можно донести одной фразой, и абонент либо принимал это сообщение, либо не принимал. Это был не тот случай, когда ребёнка возможно или необходимо вынудить принять чужое решение. Внимательно дочитав газету и отложив ее в сторону, мужчина добросовестно отключил антикварный золотой торшер в виде фигуры путти и, мерно допив заваренный женой остывающий улун с лимоном, поставил старинную фарфоровую чашку на белый позолоченный мраморный камин. Он не вслушивался в эти не завершающиеся праздные разговоры, а анализировал ситуацию и принимал своё решение на основе наглядно-образных представлений. Подняв на внука прямой сосредоточенный взгляд, мужчина располагающим спокойным голосом по существу изложил свой окончательный вывод:
— Я разочарован, Александéр. Я не предупреждал тебя, что чужие ошибки нужно брать во внимание, а не совершать?

В течение последних двух месяцев Александр периодически сообщал дедушке, что не вернётся ночевать домой. Несмотря на то, что он не отчитывался, где оставался, мужчина рассчитывал на благоразумие внука в выборе компании. Он не считал, что эту девушку нужно обезвреживать. Наталья для Александра - далеко не роковой барьер. Ее чрезмерная жантильность, при худшем положении дел, не более, чем повредит его порог психологической усталости. Не смертельная ошибка. Мужчина не сомневался, что Александр знал, что делал.

Остановившись напротив дедушки, Александр ровным движением оперся ладонями на спинку кресла, вдумчиво анализируя его аргументированное разъяснение сути проблемы. Он никогда не изменял своим решениям на основании того, что его точка зрения - неизменно единственная правильная, но доводы его дедушки он принимал во внимание, досконально обдумывая каждое его слово. Его дедушка, единственный для него уважаемый авторитет, ради него досрочно оставил службу и положил жизнь на его воспитание, обучение. Александр редко произносил вслух слова, которые были связаны с эмоциями, неопознанным объектом, закрытым для него за железным занавесом, но он был искренне благодарен дедушке за все, что тот ему дал.

Александр никогда не совершал необдуманных поступков и предложил Наташе отношения после того, как тщательно взвесил все «за и против», будучи полностью уверенным, что нашел нужного человека и не потратит на неё время впустую, а заведомо укрепит фундамент будущего потенциальным надежным «тылом». Независимо от всего, что его Наташа у него на постоянной основе вызывала, фактор ощущений - не первостепенный фактор его выбора. Всегда стремясь к уверенности в завтрашнем дне, он серьёзно относился к своей жизни и не пошёл бы на риск нестабильности, даже если бы только она давала ему всецелое расслабление, поэтому он не выявил объективных причин дедушкиных сомнений в его решении.

— Володя, что бы это сейчас значило? — оскорбленно пристукивая высоким каблуком чёрной кожаной туфли по белому паркету с позолотой, женщина задержала сверкающий взгляд коньячных глаз на муже и кокетливо погладила его по колену. — Если бы ты хоть раз ко мне прислушался и переехал бы с Сашей в его детстве ко мне в Берлин, то наш красивоглазый мальчик с его миловидным типажом был бы сейчас голливудским актером, женился бы на дочке моего знакомого режиссёра, и в его окружении не было бы сомнительных девушек, о чьих биографиях даже знать ничего не хочется. Тем более таких «отмой и испугайся».

— Оля, отставить. Оставьте оба меня наедине с моим внуком.

Интеллигентное, волевое лицо с четкими, мужественными чертами жесткого мужчины вызывало беспрекословное уважение у окружающих и внушало подсознательное соблюдение его инструкций. Основательный, чеканный, доминирующий бас с хрипотцой внутренней глубиной и незримой ударной силой иммобилизовал, приводя в холодную дрожь страха. В пространстве замерла холодная суровая тишина.

— Я своё решение принял, — воинственно скрестив руки со сжатыми кулаками на груди, ледяным тоном сообщил Александр.

В изложенных дедушкой аргументах он не обнаружил никакой почвы для дальнейшего обсуждения данного вопроса, поэтому он испытывал крайнюю нетерпимость, что тот продолжал ставить под сомнение его решение. Прежде чем перейти с Наташей к серьёзным отношениям, Александр неоднократно всеми способами испытает ее. Если Ната пересечёт черту его доверия, он на любой стадии сам доведёт их отношения до логического завершения.

— Твои решения не имеют силы. Если в медчасти кадетского корпуса тебя забыли уведомить, что ты - умственно-ограниченный, это не значит, что ты можешь принимать решения, — вперив в Александра суровый взгляд, низким, тяжёлым, в разы усиливающим ощущение сильнейшего давления баритоном строго проговорил сквозь зубы полковник, не скрывая попрания. — Я не потерплю рядом с моим сыном эту аморальную особу. Либо ее выпроводишь ты, либо я отправлю за ней людей. 

Резким движением вытащив из кармана темно-синего кителя рабочий телефон, полковник незамедлительно набрал номер одного из пребывающих на службе подчинённых.

— Ты не навредишь ей, — быстрым взглядом оценивающе просканировав действия отца, Александр шумно дышал через нос. — Разговаривай со мной. Бей меня.

Он никому не позволит навредить его женщине. Сжав кулак до хруста костей, Александр с размаху агрессивным движением выбил ударом кулака по руке отца телефон у него из рук. Перед ним в данный момент предстал не его отец, а мужчина, представляющий угрозу его женщине. В случае нападения на его беззащитных близких для него отсутствовали «правильно» и «неправильно». В течение всего периода, пока Ната - его женщина, Неверовский перед ней в ответе, и его мужской долг - защищать ее от всего и всех без исключения. Он готов принять на себя любой удар и понести все последствия своих действий, чтобы его Наташа не пострадала.

Не изменившись в лице, отец в воспитательных целях оперативным движением безжалостно заломил истощённую руку не оказывающего сопротивление Александра до болезненного хруста за спину и с безумной жестокостью наотмашь ударил его кулаком по лицу, припечатав к полу:
— Ты понесёшь соответствующее наказание. Я заставлю тебя опомниться. До тех пор ты не покидаешь границы моего дома. 

Рухнув на спину, Александр болезненно приложился головой о паркет и, почувствовав стекающую по подбородку кровь, невозмутимо вытер ее тыльной стороной ладони. В запале адреналина боль ощущалась вполне терпимой. Он ничего не ответил. Его отец поступил правильно, закономерно, но не защитить свою женщину он не мог.

Не позволив жене вмешиваться, дедушка коротким прикосновением отмеченной застарелыми следами попавших в него осколков взорвавшихся снарядов ладони к ее плечу остановил ее и, встав на ноги, твёрдым чеканным шагом подошёл к внуку. Протянув руку Александру, он поставил его на ноги. Впервые за последние восемнадцать лет обратившись к сыну, мужчина силовым взглядом серых глаз с разочарованием посмотрел в его сторону и с попреком отчеканил:
— Женщина - не мина, товарищ полковник. Ошибки допустимы, подлость - нет.

Обладая врожденным чувством ответственности за любое единожды принятое решение, мужчина никогда никому не прощал непорядочность. Подобные люди для него навсегда переставали существовать, кем бы они ему ни приходились. Он не признавал такого сына, который был способен предать одну из главных в жизни каждого уважающего себя человека святынь - свою семью.

Направив чёрствый взгляд прозрачно-голубых глаз на давно отрёкшегося от него отца, полковник ничего ему не ответил. Он никогда бы не оставил безнаказанным то, что в критической ситуации его отец принял не его сторону, а Старжинских, и продолжал придерживаться этого решения на протяжении восемнадцати лет. Этот человек был для него мёртв.

С бесстрастным холодным видом вытащив из чёрного спортивного рюкзака все выданные ему прежде наличные и банковские карты отца, Александр порядочно положил их перед отцом на бежевую антикварную консоль с мраморной столешницей. Неправильно распоряжаться имуществом человека, с которым открыл прения, до урегулирования конфликта.

— Это у тебя числится тоже благодаря мне, — ни в чем не зная снисходительности, полковник неумолимо извлёк из рюкзака Александра его паспорт и, изуверски разорвав его на части, бросил в горящий камин. 

Каменно стиснув челюсти, Александр нацелил застывший ледяной взгляд бледно-голубых глаз на отца и тяжело выдохнул через нос, подавляя бесконтрольно нарастающую вспышку холодного гнева. Раздраженно ударяя костяшками пальцев по стене, он с трудом сдерживался, чтобы никак не реагировать на вторжение на его территорию и беспринципное распоряжение только его вещами. Так или иначе, перед ним его биологический отец, а семейные ценности и своих родителей он ценил.

— Следуй за мной, Александер. Тебя ожидают исправительные работы, — авторитетным тоном отдав дальнейшие распоряжения, дедушка коротким жестом указал Александру в сторону двери и чеканной поступью направился к выходу. — Оля, собирайся. В течение получаса мы выезжаем домой.

Мужчина не считал правильным регулировать взаимоотношения сына с внуком, но в данном случае Александр должен был понести соответствующее наказание за то, что посмел поднять руку на отца, даже если он защищал свою женщину. Подобное - неправильно, непозволительно.

Молча кивнув дедушке, Александр на негнущихся ногах чётким, мерным, почти строевым шагом последовал следом за ним. Однажды принятые им либо его дедушкой решения для него не отменимы. Дедушка был для него семьей, крепким тылом. Он был ему за папу, за маму, за наставника и за лучшего друга.

Встав в погружённом в полумрак коридоре прямо около трехметровой белой позолоченной двери в гостиную, Наташа, незаметно прислонившись спиной к расположенной рядом с дверью двухметровой бронзовой статуе нимфы, весь вечер внимательно прислушивалась к происходящему вокруг неё, ни на минуту не выпуская Александра из своего поля зрения. Ее до смерти раздражало, что эти невнимательные Неверовские даже не услужили пригласить ее в дом, чтобы выразить ей дань должного уважения.

Увидев, что ее парень ради неё одной ударил своего отца, Ната ошеломлённо зажала рот ухоженной миниатюрной ладонью и благодарно посмотрела на парня. В жизни она привыкла рассчитывать только на свои силы, поэтому ей было ново и очень приятно получить себе чью-то защиту. Рядом с Неверовским у неё внутри было бесконечно спокойно от чувства надёжности, как за каменной стеной. Он в любой критической ситуации точно не подложит ее под удар ради себя, не продаст ее голые фото своим друзьям, чтобы починить взятую без спроса разбитую папину машину, не отдаст ее в залог рэкетирам за новую дозу, на которую нет денег, и никогда не кинет ее истекающей кровью без чувств на операционном столе, убеждая ее до этого в своей любви.

— Tu es si gentil.
[пер. с франц. — Такой ты сладкий]

Сжигая внутри эти нецелесообразные, ненужные ей мысли, Наташа нервным движением зло вцепилась длинными острыми нюдовыми ногтями в фигурную железную дверную ручку. Следовало прийти в чувства и продолжить действовать по плану. Её никто не стоил.

«Проклятье, Неверовский. Пачка пятьсотевровых купюр, Ната».

Проглотив рвущиеся горячие слёзы ненависти, Ната ожгла озлобленным взглядом светло-серых глаз закрытую перед ней дверь и ненавидяще соскоблила с ручки двери слой позолоты. Она всем сердцем пламенно ненавидела весь мир за то, что эти окончательно опротивевшие ей люди не умели прозревать, чтобы должным образом оценить своё неизмеримое везение - то, что она дала им такую эксклюзивную возможность войти в её жизнь. Задетое самолюбие, чувство собственного достоинства, незаслуженной обманутости и неоцененности неистовым, неугасимым пламенем жгучей ненависти горели в её истлевающей душе. Все ещё нестерпимо болезненно горели. Ее невозможно оставить за закрытой дверью. Ее жалкие обидчики любой ценой будут страдать. Она во что бы то ни было отрежет им все отходные пути.

«Ты сам придешь к моим ногам, putain de fils de pute! Я заставлю тебя гореть».
[пер. с франц. — Ебаный ублюдок]

Упорно стараясь сохранить самообладание, Наташа глубоко вдохнула и легкими движениями указательных пальцев помассировала себе виски. Она заслуживала не меньше, чем все лучшее, что было в жизни. Устремив задумчивый взгляд на обставленную роскошной, антикварной мебелью восемнадцатого века изысканную усадьбу, она искусно оценила, что все это имущество стоило, как треть подобающей ей виллы в третьем округе Тампль, самом сердце великолепного Парижа. Ее бедный голодающий сирота оказался наследником не меньше, чем многомиллионного состояния. Единственным наследником. За три месяца их материально-бесплодных отношений Ната не поимела от него ни единого ценного повода это заподозрить, но теперь она изменила свой изначальный план на его счет. Это все любыми путями будет её.

С упоением созерцая окружающие ее антикварные, выполненные богатой кистью с чувственным колоритом пастельные портреты ухаживательных тем, созданные величайшим мастером французской живописи Жан-Батистом Перроно, необыкновенно изящные, поэтичные скульптуры Меркурия и Венеры, некогда украшавшие королевские дворцы Европы, Наташа переполнялась глубоким чувством причастности к чему-то великому. Отличающиеся интимным масштабом, наполненные внешней показной легкостью и глубиной образов работы великого французского скульптора Огюстена Пажу погружали ее в самую глубину галантной роскоши эпохи рококо. Впервые за последние четыре месяца ее теперь напряжённые стеклянно-серые глаза вновь загорелись зазывным светом, приглашающим в ее жизнь лучшее, что могло прийти в ее руки. Несмотря на причинённый неисправимый вред ее женскому здоровью, все моральные унижения, что она испытала из-за недостойного ее лица, Ната никогда не переставала всем сердцем наслаждаться фактом своего существования и получать истинное эстетическое удовольствие от шедевров мировой живописи. Любовь к себе, к роскошно-прекрасному всегда были верными спонсорами ее неотступности. Даже если бы у неё за спиной горел весь мир, ни одна сила не способна была заставить ее забыть о себе.

Услышав из гостиной разорвавший наслаждение роскошью резкий звук тяжёлого удара, Наташа вихляющим шагом прошла к обрамлённому сверкающей золотой рамой старинному настенному зеркалу и, взяв из чёрного кожаного клатча нужные ей бьюти атрибуты, лёгким движением стянула достигающие лопаток, распущенные, шёлковые светло-русые волосы в хвост. Осторожно стерев помаду и румяна, чтобы не смазать безупречный, с виду естественный, макияж, она навычно придала бледно-розовыми тенями глазам заплаканный вид, серыми - легкие круги под глазами и искусно нанесла тонкий слой пудры, сделав своё роскошное лицо слегка побледневшим. Внимательно проверив в зеркале, насколько эффектно она создала тоскливый образ, Наташа медленно подтянула чёрные замшевые сапоги-чулки на пятнадцатисантиметровых шпильках и, приняв беспомощный вид, послала воздушный поцелуй своему самому любимому отражению:
— Весь мир будет у твоих ног.

Неспешно сложив самую дорогую косметику элитных, как подобало ей, брендов в клатч, Ната бесконтрольно-зовущим жестом расстегнула на себе чёрный кашемировый бушлат и аккуратно поправила стилизованное под лонгслив белое мини-платье с длинными рукавами, вплотную облегающее все женственные изгибы ее стройной фигуры. Эффектно тряхнув блестящими волосами, она под приглушённым, освещающим только ее, как она видела, светом жаркого пламени зажженных в золотых канделябрах на красных стенах коридора многочисленных свечей уверенной вихляющей походкой вошла в гостиную. Стоило вырвать ее мальчика из рук этих ненормальных, пока они не изуродовали его смазливое лицо. Ее парень - ее отражение. Её самолюбие ни за что не позволило бы, чтобы ее аксессуары и преданные поклонники не имели безупречный вид, под стать ей.

Вплотную приблизившись к Александру, Наташа с тоскливым, самым беспомощным видом нарочито ласково погладила кончиками пальцев его по вздёрнутому кровоточащему носу, стерев из-под него кровь, и уверенно встала между парнем и его отцом, заслонив его собой. Настойчиво играя исключительно перед Сашей в искреннее беспокойство, она нежно взяла его за руку и лёгким движением притянула его к себе, со всей силы отдаляя его от дедушки. Не умеющий лицемерить мужчина, сохраняя железную выдержку, не удостоил ее даже взгляда, но по его строгому выражению лица было отчетливо видно, что он критиковал ее неправильные, по его мнению, действия. Раздраженно поведя плечом, Ната проигнорировала такую неуважительную, будто она в его глазах ничего не стоила, к ней реакцию его невежественного дедушки. Ей было абсолютно плевать на то, что о ней думал первый кандидат на «вынос», но бессмысленно путаться у неё под ногами и пытаться настроить против неё Сашу она ему во что бы то ни было не даст. Не сдавая позиций, Наташа уверенно вскинула голову вверх и, с деланным расстроенным видом, словно она испытывала безутешное чувство глубокой обиды, заглянув Сашиному отцу, выгодному союзнику, прямо в глаза, уверенным тоном резко ответила:
— Саш, мы уходим. Ко мне домой.

Хоть она тщательно не подавала виду, что ее что-то беспокоило и ее все ещё можно чем-то напугать, но в обществе полковника ей было не по себе. Его неморгающий, бесчеловечный взгляд, от которого у неё внутри все интуитивно сжималось от страха, невозможно выдержать.

Благодарно кивнув Наташе за заботу, Александр задумчиво оперся спиной о стену и сосредоточенно посмотрел вперёд, внимательно контролируя текущий процесс с внешней позиции. Ему необходимо было объективно оценить Натину надежность, правильность и оперативность ее реакции в непредвиденных ситуациях и в очередной раз убедиться либо впервые подвергнуть сомнению, что его выбор - правильный.

Обеспокоенно помассировав виски, высокая статная женщина, достигающая на каблуках роста более метра девяносто сантиметров, поднялась на ноги и лёгкой, преисполненной достоинства походкой продефилировала в сторону находящейся уже на грани толпы. Несмотря на совершенно непривычную для неё бытовую, стрессовую обстановку, от неё все так же веяло идущим изнутри лоском. Воспитание не позволяло ей высказать все, что она думала, но, будучи единственной госпожой Неверовской, не предостеречь своего единственного внука, единственного наследника своего заработанного многомиллионного состояния, включающего не только счета в банке и недвижимость в Германии, но и подаренные ей режиссёрами и ее поклонниками многочисленные коллекции штучных в своём роде антикварных украшений, от ошибок она просто не могла. Возмущённо прокрутив между пальцами старинную золотую серьгу-подвеску с бриллиантами и сапфировыми корундами, филигранно подобранную под утонченный брючный джинсовый костюм, женщина подошла к Александру и, по-матерински защищая его, ожесточенно отодвинула от него чрезмерно переигрывающую Наташу.

— Девушка, вас никто не приглашал. Я вообще не понимаю, зачем ты привёл ее в наш дом, сынок, — неблагосклонно осудив полное отсутствие манер, вопиющую для их интеллигентной семьи крестьянскую наглость Наташи, женщина с непередаваемым сарказмом показала на, по ее мнению, её неуместное платье. — Я так понимаю, вы недавно пробудились ото сна? Чистая «gesicht einer melkerin und euter einer kuh», ну чистая! Что ты будешь с этим делать? Мне срочно нужно успокоительное. Мне нельзя так волноваться!
[пер. с немец. — Лицо доярки и вымя коровы]

Неприятное чувство дежавю болезненно задело самолюбие. Переведя прожженный, настороженный взгляд напряжённых стеклянно-серых глаз на Сашу, Наташа с отсутствующим видом замерла. Ее вводило в ступор искреннее непонимание, почему никто её не ценил. Сашина семья даже не услужилась с ней ближе познакомиться, но, как и от родителей того, кто не заслуживал иметь имя, от них ударяла настолько огромная волна эмоционального негатива по отношению к ней, что ощущалась всем телом, будто Нату с ног до головы облили грязью. Она заслуживала все лучшее, что было в жизни, а не этого.

Никто в его семье не послужил ей поддержкой, даже его бабушка из женской солидарности с ней. Наташа эту женщину сразу узнала. Известная потомственная немецкая актриса Хельга Невер, выдающая себя за немецкую аристократку, хоть и оказалась обычной Ольгой Неверовской из семьи московских членов труппы Академического театра советской армии, но в жизни та выглядела, как на обложках журналов, словно имеющая безукоризненный внешний вид законченная картина, которую не нужно дорабатывать. Эта неприятная, пафосная лицемерка, которая только в интервью отстаивала права женщин и с искренним видом расстраивалась агрессии в женской конкуренции, ее неизмеримо раздражала. Открыто демонстрируя своё подавляющее превосходство по всем параметрам, Ната не обратила никакого внимания на вообще не интересующую её категорию «старая завистница» и, зло накручивая шелковые светло-русые
волосы на палец, с притворным беззащитным видом нарочито протяжно вздохнула. Она бы немедля спустила с лестницы эту посмевшую проявить к ней неподобающее отношение, зазнавшуюся, лицемерную стерву, от которой рано или поздно стоит во что бы то ни стало очистить Сашину жизнь, но она ни за что так не подставится перед своим мальчиком. Пора срочно переключаться в режим «слабая Наташа», чтобы Саша, несмотря ни на что, взял ее сторону, верно защищая ее от пытающихся ее обидеть его агрессивных родственников.

— Я не потерплю рядом со своим сыном мошенницу, как ты.

— Вы научúтесь сперва не поднимать руку на своего ребёнка, прежде чем называть себя отцом, Дмитрий Владимирович, — изо всех сил держа лицо, Наташа напряжённо выпрямила спину и с напускной заботой уверенным голосом претенциозно предъявила мужчине.

Мужчина внушал тревогу и немой ужас своей не знающей границ безжалостностью, которая отражалась в его строгом металлическом голосе, в его ригорических жестах, в каждом его суровом, лишенном человеческого тепла и сострадания взгляде. Когда он смотрел на неё, из его грудной клетки словно высвобождалось что-то очень тёмное, неподъёмно-тяжёлое и при помощи его стеклянно-голубых глаз надвигалось над ее головой, с огромной нечеловеческой силой начинало психологически на неё давить. Ей было абсолютно плевать на этого душевно-больного и его ничего не стоящее для неё мнение. Пусть лечится и впустую не вертится у неё под ногами. Несмотря ни на что, ей, девочке из Норильска, города вечной мерзлоты, города на костях**, совершенно нечего ни терять, ни больше бояться. Пусть он делает хоть все, на что ему хватит сил, но своё лучшее будущее она любой ценой из рук не выпустит. Во всей вселенной нет такой силы, которая способна заставить её отступиться от заслуженного роскошного будущего, нет той ямы, из которой она во что бы то ни было не поднимется, чтобы воссоздаться и упорно начать все сначала, нет таких ударов, которые на ней бы не зажили. Ната давно любыми путями заслужила поиметь для себя все лучшее, дорогостоящее, что имелось в мире, и она, ни на что и ни на кого не оборачиваясь, возьмёт это, чего бы ей это ни стоило.

Ничего ей не ответив, полковник равнодушно отмахнулся от неё, будто перед ним никого не было. Он причислял ее к аморальным мошенницам, которые путем обмана и злоупотребления доверием неоднократно с разных сторон пытались проникнуть в их семью и произвести хищение их имущества. Обнаружив, что во всех государственных базах данных ее как не существовало, о ней практически отсутствовали сведения, кроме места рождения, салехардовской прописки, получаемого образования и данных о трудовой деятельности, словно кто-то сверху, по пока не выявленным им причинам, зачистил за ней все следы, мужчина был категорически против ее присутствия в жизни его сына. Один ее неверный шаг относительно Александра и он навсегда отправит ее из его жизни по любой уголовной статье.

— Невежество, хабальство и печать неблагополучия на лице никакими деньгами не отмыть. Это - нутро. Привыкший подгибать колени от страха перед голодом уже никогда не сможет ощутить себя сытым. Не уродуй жизнь нашему мальчику собой, — недвусмысленно намекая Наташе на то, что у неё, несмотря на всего лишь восемнадцатилетний возраст, миловидное лицо и обманчивую, широкую белоснежную улыбку, были ни разу не детские, уже неисправимо напряжённые стеклянно-серые глаза с настороженным и одновременно «притопленным», прожжённым, бывалым взглядом, угрожающе очертила в воздухе указательным пальцем ее «неблагополучное» лицо бабушка и продолжила остервенело напирать. — У вас нет будущего. О совести даже упоминать не вижу смысла, но имей мозги и найди себе ровню.

«Ты - кто, блять, вообще такая, чтобы мне что-то говорить?! Тебе-то какое дело до чужих детей? Клепай себе разумных и не суйся ко мне, тупая старая сука! Давай, Неверовский, я не могла в тебе ошибиться».

Вопросительно вскинув бровь, Наташа горячно со жгучей ненавистью исцарапала холёными острыми ногтями внешний слой кожи на клатче. Критиковать ее - для неё крайне неприемлемо. Таких, как она, не каждому везло за всю их жалкую жизнь даже в своём лучшем сне увидеть. Не теряя самообладания, Ната продолжила искусно симулировать глубокую обиду, непорочную беззащитность и вновь проигнорировала эту чрезмерно завышающую себе цену женщину, как пустое место. Это - Сашина территория. Он должен сам заставить их всех проглотить свои неприятные слова в ее адрес. Ей невыгодно отвечать его семье, пока они для него ценнее неё. Наташа пока не заняла в его жизни первое место, к чему она неотступно ежедневно шла с первого дня их знакомства, но, как только он полностью растворится в ней, его бабушка за неуважительное отношение к ней сразу полетит на свалку.

Длительное время объективно анализируя в голове всю увиденную, услышанную информацию, Александр мысленно все соотнес относительно его Наташи и вынес повторное решение, что ни разу в ней не ошибся. Она - надёжный тыл, верная боевая подруга. Отрицательные результаты анализа скорректировали бы его предзаключительные выводы о ней, но не уничтожили бы в нем возникшее иррациональным образом чувство. Это - его женщина, от присутствия которой у него отключался разум. Надёжно положив ладонь ей на ближайшее плечо в знак того, что она за ним, Неверовский крепко сжал ее плечо и, закрыв Наташу собой, прижал ее к своей спине.

— Бабушка, либо ты остановишься, либо я тебя обижу, — резко повернув голову вправо, Александр напряжённо дышал и, с неимоверной силой ударив по стене кулаком, с возрастающим неистовым раздражением ситуацией наносил по ней удар за ударом, будто причинял тяжкие физические увечья провинившейся жертве.

Никто не смел ввести его женщину в расстроенное состояние. От холодной злости в его голове страшным боем тикали часы, словно в мозг вшили мину с часовым механизмом, у которого запустился обратный отсчёт.

«Такой ты у меня - сладкий котик», — зазывно склонив голову вбок, Наташа нежно поцеловала Александра в положенную ей на плечо его ладонь, отчего он резко остановился и устремил успокоенный взгляд холодных светло-голубых глаз только на неё.

— У меня уже нет ни слов, ни сил на твоё детское упрямство, сынок, — с разочарованием тяжело вздохнув, бабушка, ощутив сильный приступ одолевающей мигрени, устало прикрыла ладонью карие миндалевидные глаза. — Я это никогда не одобрю.

— Не было приказа уходить, — перекрыв дорогу Александру, отец хладнокровно перехватил его руку и ожесточенно вывернул ее. — Ты, умственно-ограниченный, сядь! 

Тяжело выдохнув через нос, Александр с ледяным гневом плотно сжал губы и чередой яростных рывков со всей силы безрезультатно старался освободить руку из силового захвата. С ужасным грохотом разъяренно опрокинув тяжелые бронзовые напольные часы на пол сильнейшим, выверенным возвратно-поступательным ударом стопы, он, с трудом сдерживаясь от дальнейших наступательных действий, глубоко вдохнул, подавляя вспышку бесконтрольно нарастающей холодной ярости. За себя неправильно отвечать отцу, неправильно наносить ему ответный удар. Неверовский всегда полностью осознавал и контролировал все, что делал, в связи с чем никогда не пересекал установленные рамки. На вероятность преступить черту из-за неизбежно идущего изнутри инстинкта безжалостно изувечивать всех, кто оказывал ему сопротивление, у него без промахов срабатывали внутренние стоп-сигналы. Второй рукой не отпуская Наташу от себя, Александр коротким жестом отгородил ее от отца, своими поступками гарантируя, что она могла быть тотально уверена в завтрашнем дне.

Хоть Наташа старательно не подавала виду, но она была как на иголках. Она ни за что не отдаст своего золотого мальчика в чьи-либо руки. Тем не менее его ненормальный отец своими слабыми местами выгодно облегчал ей доступ к ее будущей роскоши. Пусть он заработает для нее максимум, на который способен, и она сразу отправит его в самую отдаленную от Москвы бесплатную богадельню на принудительное лечение, нужно оно ему или нет. Это все дорогостоящее роскошное имущество, к которому относился непосредственно и Саша, будет её. Никто из его семьи не захотел служить ей преданным союзником, словно она в их глазах ничего не стоила. Это их огромное упущение будет стоить им всего. Она любой ценой по одному выведет их со своего пути. Напустив на лицо маску безгрешной безутешности, Ната с самым влюблённым видом взяла Сашу за истощённое предплечье, мимолётным прикосновением губ поцеловала его в плечо и, изобразив крайнюю слабость, начала давить из себя слёзы. Она любыми путями приучит Сашу к себе, чтобы он между ней и всеми выбирал только её, по первому зову к ней приходил.

Всегда действуя непоколебимо, дедушка размеренным, выверенным движением разорвал силовой захват сына и, по-отцовски похлопав Александра по спине, отпустил его со спокойным чувством выполненного долга. С момента гибели его матери он пятнадцать лет обучал его, как жить правильно и выполнять свой долг, дальше Александр разберётся сам. Если он допустит ошибку - вернётся назад, ведь у него за спиной неизменно временем и нерушимо обстоятельствами стояла его семья.

Не замечая треск осколков под ногами, Александр тяжело дышал через нос, с немыслимым усилием подавляя не уничтожаемые останки безумного желания разрушать, сравнять все с землей, и, крепко взяв Наташу за руку, печатным шагом немедленно направился в сторону выхода. Это - его женщина, а своё он никому не отдаст, и никого к ней не подпустит. Не видя необходимости в телесном контакте, он на постоянной основе избегал прикосновений, выстраивая нерушимые личные границы. Он мог осуществлять телесный контакт относительно человека, но его трогать не надо. Оттого, что Неверовский не находил слов для чувств, его чувства никуда не исчезали. Он давал слово поступками. Единожды протянув кому-то руку, он давал слово, что никогда её не отпустит.

Рука об руку с Александром Наташа вихляющей походкой покинула великолепную двухэтажную белую усадьбу восемнадцатого века и вышла на ярко освещенную красным светом зажегшихся старинных уличных фонарей ночную улицу. Грустно, конечно, было возвращаться в недостойную её ничтожно маленькую съёмную однушку, а не обосноваться в этой шикарной, под стать ей, усадьбе со всеми благами, но в любом случае то, что Саша между ней и всем, всеми выбрал её, её очень тронуло. Аккуратно поправив парню капюшон, она с деланным заботливым видом застегнула ему темно-синий кашемировый бомбер и мягким внушающим голосом поинтересовалась:
— Саш, ты как? Очень болит?

— Нет.

Александр никогда не сообщал о своём негативном самочувствии. Это - не по-мужски. Принципиально не желая посещать никакие медицинские учреждения до наступления исключительно крайнего случая, он радикально игнорировал пульсирующую боль в затылке.

— Милый, ты же не хочешь, чтобы я переживала? Поехали в больницу, — остановившись прямо напротив обрамлённых ажурными бело-золотыми наличниками окон покинутого ею зала усадьбы, Наташа лёгким движением притянула Александра к себе за истощённую руку и, ласково погладив его ладонью по болезненно-белокожему лицу, усиленно давила из себя самый нежный тон. — Я и так себя чувствую виноватой, что ты из-за меня с семьей поссорился.

Хоть Нату привлекли внезапно найденные у него огромные миллионы, но она за свою роскошную жизнь готова дать ему взамен все, что ему будет нужно.

— Ты - невиновна, — привычным холодным тоном бросил Александр и, вытащив из кармана чёрных хлопковых джоггеров телефон, заказал такси до заданной домашней локации.

Для него эта тема была навсегда закрыта. Каждое принятое им решение было предварительно взвешено и не отменимо.

— Даа? Уверен, что не передумаешь насчёт меня? — деланно-влюблённым взглядом заглянув Александру прямо в глаза, Наташа, взяв из клатча антисептический ватный диск, осторожно протолкнула его ему во вздёрнутый кровоточащий нос.

— Я отдаю отчёт обо всех своих словах и действиях, — благодарно кивнув, Александр внимательно проконтролировал, чтобы Наташа соблюдала все санитарные нормы при оказании первой медицинской помощи.

Выполнив поставленную перед ним задачу, Неверовский спрятал телефон в карман темно-синего бомбера и, коротким жестом руки указав Наташе в сторону семиметровых чугунных механических ворот, чтобы она шла за ним, чеканным шагом проследовал на выход.

— Саш, отдай мне отчёт, какая я у тебя красивая.

— Да.

— А то, что твоя бабушка мне сказала? — нервозно проведя острыми ногтями по клатчу и с крайней раздражительностью соскоблив с его цепочки слой позолоты, Наташа, ни на минуту не теряя самообладания, упорно симулировала глубоко расстроенный вид.

Ната не считала нормальным, что кто-либо негативно высказывался в её адрес, тем более в адрес её безупречно созданной внешности. Она совершенно не принимала критическое видение себя этой старой слепой завистницей, но ее значительно напрягло, что Саша мог прислушаться к члену ценной для него семьи, и она потеряет свою роскошность в его глазах. Устремив внимательный, переполненный настороженностью взгляд напряжённых стеклянно-серых глаз на парня, Наташа, покачивая стройными бёдрами, прошла вперёд, держась максимально близко к нему.

— Меня не интересует. У неё без счёта неправильных субъективных речевых потоков.

Замерев с отсутствующим видом, Наташа пораженно взглянула на Александра и, кокетливо склонив голову влево, широко улыбнулась белоснежной призывной улыбкой. Его преданные ей поступки, немногочисленные, холодные, но о любви к ней слова, непоколебимая надежность ее невероятно трогали.

— Я тебя обожаю, Неверовский, — в пылком порыве бросившись к Александру, Наташа повалила его в глубокий сугроб и, сев на его торс, приватно наклонилась над ним.

Вплотную объяв ногами бёдра Александра, Ната в легком поцелуе нежно коснулась губами кончика его носа, даруя ему переполняющее ее тело внутреннее сердечное тепло. Рядом с ним каждая клетка ее тела преисполнялась необъяснимым чувственным влечением, будто его флюиды невероятным образом оставляли в ней след, открывая перед ним её мысли, тело, душу. В кокетливом жесте слегка отведя голову назад, Наташа медленно прикрыла глаза. Такой он сладкий. Её мальчик, совершенно неподходящий ей.

Воткнув в Наташу холодный анализирующий взгляд прозрачно-голубых глаз, Александр, тотально контролируя процесс от начала до конца, выжидал, что она намеревалась совершить. Она снимала с него безумное напряжение, давала ему все её тепло, но он не умел принимать тепло и предоставить его ей в ответ тоже был не способен. Ему было чрезвычайно некомфортно, когда к нему обращались в поисках эмоциональной близости, словно его душили. Эмоциональный контакт был для него, будто обороняемый насмерть плацдарм, который он чётко видел, но захватить не мог в связи с тем, что все пути к нему отрезаны. Тем не менее отступать с запланированного пути он не намеревался. Без его Наты он терял покой и сон. Без неё нескончаемые мысли о ней беспощадно рвали его душу, равносильно пулевым дырам в простреленной насквозь груди.

Вновь открыв глаза, Наташа, неотрывно глядя на Александра, легким, нежным движением взяла в руки его ладонь. От его влюблённости к ней ее светло-серые глаза загорелись особенным, манящим светом, бесконтрольно приглашающим любить её крепче. Его безумно ледяной взгляд был настолько чистый, словно у ангела, что её душа от него пламенно горела, как в сильнейшем ознобе. Окинув парня идущим изнутри томным взглядом, Ната чувственно поцеловала каждый его палец. С каждой посвящённой ей одной его минутой ее тело наполнялось глубоким чувством полного наслаждения не только фактом своего существования, но и полностью жизнью.

Ощутив на себе горячее дыхание Наташи, Александр тяжело выдохнул и с силой потянул ее на себя. Во всех его мыслях, снах неизменно присутствовала исключительно она - его женщина. В ней числился легион созидательности, света и тепла. Её нежное тепло вводило его в успокаивающий трансоподобный кайф. Агрессивным движением взяв ее ладонью за подбородок, Неверовский с яростным желанием второй рукой напором заламывал ей руки у неё над головой и с непрерывно нарастающим физическим напряжением высвобождал. От его Наты Александр просто сходил с ума, но он непримиримо ненавидел проявления чувств на людях. Их отношения никого не касались, кроме них двоих.

Хоть парень всегда действовал невероятно жестко, напористо, что походило на телесное насилие с его стороны, но он делал это так, что Наташа каждой клеткой ее тела чувствовала, что он от неё без ума. Его холодная любовь к ней одной стоила гораздо дороже самого нежного безразличия. Она даст ему направление, как любить её красиво. Соединив холёными горячими ладонями белые блестящие снежинки воедино, Ната завлекающим жестом осыпала ими в воздухе над собой и Сашей и всем телом прижалась к нему.

— Провозглашаю тебя навечно моим пленным, — любовно поцеловав Александра в мочку уха, с придыханием волнующе прошептала ему на ухо Наташа, вызывая у него желание действовать и любыми путями завоевывать ее. — Присягнёшь мне любимой на верность?

Скептически покосившись на Наташу, Александр вдумчиво устранил в голове бесчисленные лишние определения из ее речевого сообщения, вычленив только суть. Её слова он приравнивал к ее вопросу о главенстве в их отношениях. Порывисто завалив Нату на землю, Неверовский сел на пятки над ней и, доминантно положив ладони ей на плечи, прижал её к земле. Неизменно все сферы своей жизни упорядочивая под себя, чтобы иметь возможность тотально контролировать все происходящее, он сигнализировал, что глава один - безапелляционно он.

— Нет. Ты присягнёшь.

— Отпусти меня, — с самым искренним видом притворно вырываясь из его крепких, стальных объятий, Наташа зовущим тоном отказывала Александру. — Я буду кричать, Саша.

Искусно будучи для Саши одновременно самой близкой и самой недоступной, Ната позволяла вести их игру ему, заранее зная счёт. Приглашающим поворотом головы слегка отворачиваясь от него, она с чувством собственного достоинства держала нужную дистанцию, привлекая весь его интерес к себе и повышая себе цену в его глазах. Что легко давалось, мало ценилось.

— Кричи.

Не принимая её отказ, Александр, столкнувшись с оказанным ему сопротивлением, стальной хваткой с силой сжал Наташе плечи, чтобы у неё не осталось возможности высвободиться, и надёжно зафиксировал её в обездвиженной позиции.

В медленном ритме запрокинув голову, Ната маняще вздохнула в губы Александру и, взяв глубокую паузу, подняла влекущий взгляд на него.

— Самый лучший парень во всей вселенной - Саша Неверовский! Но он уже занят! Мной, — надсаживаясь во все горло, Наташа зазывно рассмеялась. — Я сдаюсь тебе, Саша.

От ее волнующего, бесконтрольно призывающего его к решительному действию смеха Неверовского накрывало будто горящим огнём артиллерии, разрушающим все ледяные укрепления его внутренней пустоты на своём пути. Чеканным движением отпустив ее руки, Александр холодным взглядом самозабвенно посмотрел на его Наташу:
— Принял.

Несмотря на то, что его суровое, холодно-непроницаемое лицо не отражало ни единой эмоции, Александр был ублаготворен тем, что его Наташа внутри в текущий момент спокойна, честна и перед ним, и перед собой. Он поставленную перед собой задачу выполнил.

Призывно тряхнув распустившимися шелковыми светло-русыми волосами, Наташа женственно прикрыла широкую кокетливую улыбку кончиками пальцев и закрыла бесконтрольно-манящие взглядом светло-серые большие круглые глаза. Все, что делал Саша, он всегда делал честно. Он не врал ей ни в том, что ей говорил, ни в том, что ради неё совершал. Рядом с ним она ощущала себя особенной, королевой. Ей хотелось сделать его своим вечным верноподданным, чтобы никого, кроме неё, он в жизни не имел, чтобы он от неё не отходил ни шаг.

«Чтоб ты всегда был в меня так влюблён».

Внезапно услышав за воротами усадьбы громкие прерывистые гудки подъехавшего такси, Ната резко раскрыла настороженные стеклянно-серые глаза, словно пришла в чувства. Внутри неё снова зияла не дающая ни в чем найти ей спокойствие пустота, будто её душа сгорела дотла. Давно сгорела.

— Поднимай меня, милый, — приглашающе протянув руки Александру, Наташа притворно широко улыбнулась, словно ничего не происходило, и переполненным напряжения прожжённым взглядом уставилась перед собой. — И за что ты мне такой хороший достался?

Его не нужно просить дважды. Без слов встав на ноги, Александр одним резким движением поднял Наташу за плечи и устремил анализирующий взгляд на неё:
— Я не понимаю суть твоего вопроса.

Он всю поступающую извне информацию неизменно воспринимал дословно, поскольку у него нет ни времени, ни желания додумывать за других.

Надрывно дыша, Наташа аккуратно отряхнула ладонью снег с одежды Александра, доведя всё до безупречного, как подобало ей, вида, и, привстав на носочки, поскольку она даже на высоких каблуках с трудом дотягивалась ему до основания кадыка, с влюблённым видом нервным движением пылко обняла его за шею. Всем телом вжавшись в него, она, искусно изобразив нужную ей, деланную, влюблённость, положила голову ему на плечо и запечатлела на нем нежный поцелуй. Её никто не стоил. На всех недостойных её людей ей абсолютно плевать, но все отмершие клетки ее сердца все так же болезненно, надсадно стонали. Ничего не проходило. С отсутствующим видом смотря вперёд, Ната ласкающе погладила шею парня кончиками пальцев:
— Ты мне очень дорог, Саш, как самый ценный в мире подарок.

Неверовскому было ужасно тяжело реагировать в непривычных обстоятельствах, в связи с чем он просто неподвижно стоял, крепко удерживая заметно расстроенную, по необъяснимым причинам, его Наташу за плечи, чтобы её избыточные природные эмоции не сдвигали её по фазе. Он не понимал, что служило поводом для её подобного поведения, но в обстоятельствах, когда Ната в текущий момент не находилась на выставке либо в помещениях женского назначения, если от неё отсутствовали беспрерывно поступающие ему просьбы и требования объективно оценить её внешние данные, сообщить ей о его чувствах к ней, она, согласно проведённому им анализу взаимосвязи изменений в её голосе, взглядах, жестах и последующих за ними её действий, пребывала в расстроенном состоянии.

«Ты мне до безумия противен».

Ущербный трус, подаривший ей небо и сжегший все мосты. Упрямо проглотив рвущиеся жгучие слёзы безграничной ненависти, Наташа молниеносно переменилась в лице и ожгла озлобленным взглядом светло-серых глаз всё вокруг себя. Он её не стоил и не заслуживал никаких её чувств. За каждую свою пролитую слезу она была готова любой ценой заставить его сполна заплатить ей за все. Она во что бы то ни стало ещё раз станет самым центром его закрытой перед ней жизни и любыми путями заберёт у него вечный покой. Её невозможно оставить за закрытой дверью.

«Пачка пятьсотевровых купюр, Ната, Руóтси».

— Пойдём, соберём твои вещи, милый. Теперь только я - твой дом, — стремительно отстранившись от Александра, Наташа, рьяно не подавая виду, напустила на лицо маску сердечности и вихляющей походкой приблизилась к кованным винтажным воротам.

Горячно выйдя за огромную огороженную территорию, Ната села в салон подъехавшего такси и, изящно закинув ногу на ногу, зло захлопнула за собой дверь. Ненавидяще вцепившись острыми ногтями в сиденье, она с откровенной ненавистью глубоко проткнула его. От жгучей ненависти её тело страшно трясло изнутри, сердце пламенно горело в груди. Все так же болезненно горело. Её не отпускало. Её никогда не отпустит, пока он не сдохнет у неё на руках от бесконечной любви к ней, от неизлечимой инфекции в его теле, от глубокого пулевого ранения или от приходящей к нему каждую ночь в лишающих его рассудка кошмарах его скончавшейся от этой инфекции жены. Ей абсолютно плевать. За неё он заслужил самое худшее, что с ним могло случиться. Упорно стараясь сохранить самообладание, Наташа нервозным движением сцепила руки перед собой и глубоко вдохнула. Она заслуживала все лучшее, что было в жизни, и всему вопреки она любыми путями вырвет для себя заслуженную лучшую в мире жизнь.

«Ты меня не стоишь».

Печатным шагом проследовав в такси, Александр законопослушно пристегнул Наташе ремень безопасности и, заняв место вдоль пассажирских сидений, привычно лёг головой ей на колени. Вынужденно согнув ноги в коленях на сидениях в связи с тем, что его рост в одну целую шесть десятых раз превышал длину сидений, он вытащил из чёрного спортивного рюкзака свой ежедневник-планер и, чеканным движением передав его Нате, холодным тоном распорядился:
— Ознакомься и сопоставь со своим.

Так как с данного дня Неверовский будет сожительствовать с его Наташей на постоянной основе, он уведомил ее о необходимости согласовать общее расписание. Его установленное расписание, которое она будет ежедневно беспрекословно соблюдать. Александр предоставит ей правильные инструкции по выполнению расписания его приемов пищи, его распорядка дня, по всем бытовым и форс-мажорным вопросам. Поскольку она числилась в статусе его девушки, он считал, что у неё отсутствовали обязательства перед ним, и допускал вероятность переговоров об обязанностях сторон.

Навычно сделав влюбленный вид, Наташа запустила пальцы в его темно-русые волосы и, с демонстративной нежностью мягко помассировав его затылок, приняла его ежедневник:
— Расписание с шести утра до двух часов ночи - это сильно, Саш.

Нату такой расклад вообще не устраивал. Она определенно знала, на что давить, поэтому была уверена, что рано или поздно она его переубедит.

С тех пор Наташа ни дня не жила без Александра: сначала - в её ничтожно маленьком съёмном жилье, потом, когда из-за чрезмерной сырости на первом этаже он попал в больницу с воспалением лёгких, она не упустила возможности позвать туда его отца, и его семья закрыла на всё глаза, чтобы он вернулся домой, - в его роскошной, подобающей ей, квартире. К счастью, Сашу и так никогда не интересовали ничьи запреты. Он неизменно делал только то, что хотел, а хотел он, чтобы она была с ним, чтобы она была его.

Вернувшись в огромную королевскую спальню, Наташа в повторившемся порыве сильнейшего головокружения прислонилась спиной к стене, нервозно прижав ладонь к пронзённой резкой болью груди. Оттого, что в голову непрерывно лезли нецелесообразные, совершенно ненужные мысли, ей уже свежего воздуха не хватало. Неверовский своими вечными капризами вымотал все ее нервные клетки, а нервничать она ненавидела. Раз все бьюти-процедуры Ната на сегодня закончила и занять часы ее бессонницы ей больше было нечем и некем, то пора поставить точку в одном слишком затянувшемся старом деле.

Раздвинув двери встроенного в стену белого антикварного гардероба с резным навершием, Наташа взяла с верхней полки чемодан и горячно кинула его на позолоченный мраморный пол. Сев на золотистую антикварную козетку, она расстегнула чемодан и с ностальгией посмотрела на бросившийся в глаза чёрный кадетский китель Неверовского, в котором он делал ей предложение с винтовкой на танке. После того, как Саша устроился на работу, он хотя бы перерос его постоянные драки, но его идиотские принципы в рабочих вопросах - та ещё проблема. Закрыв глаза, Ната начала тяжело дышать. Ей до невозможного все это уже надоело. Она там, где должна быть. Имела то, чего достойна, - роскошь.

Вновь открыв глаза, Наташа быстрыми движениями схватила из чемодана украшения и, порывисто швырнув его в коридор, оглушительно проорала во всё горло:
— Мне неприятно все, что с тобой связано, кроме твоих бесчисленных денег! Ты меня понял, Неверовский?

Стремительно вскочив на ноги, Ната спешно подошла к настольному антикварному зеркалу с витыми колоннами и стала ревностно обновлять естественный макияж, не оставляя попыток вернуть себе привычное безмятежное спокойствие. Девушка никогда не позволяла себе иметь неухоженный внешний вид, даже если ее никто не видел. Внешне она всегда должна выглядеть безупречной, подобно ожившему предмету искусства, подобно музе с полотен всех художников эпохи Ренессанса. Для неё это - безмерное удовольствие. Она, как Элизабет Сиддал, создана для того, чтобы часами позировать лежа в наполненной лепестками роз ванне, пока лучшие художники, скульпторы и поэты мира в состоянии платонической любви к ней одной пишут ее великолепные портреты.

Аккуратно поправив черное шёлковое ультракороткое платье-комбинацию с полупрозрачными вставками на лифе, декорированными цветами из золотой проволоки, Наташа неспешно подобрала подходящие для сегодняшней ночи старинные бриллиантовые серьги-пуссеты и  крепко надушилась лёгким изысканным французским парфюмом, который источал парижский шик. Чувственный аромат дамасской розы с нежными нотками вишни таял на ее обнаженной коже. Полулёжа устроившись в белом велюровом кресле, Ната взяла из нижнего ящика прикроватной тумбочки тонкие шёлковые телесные чулки и, медленно перекидывая ногу на ногу, зазывным жестом натянула их на стройные, изящно-рельефные ноги. Пристегнув чулки за ажурные кружевные резинки к охватывающему тонкую талию тремя эластичными лентами атласному поясу для чулок, она обула черные замшевые туфли на высоких шпильках и, встав, вихляющим шагом приблизилась к зеркалу, внимательно проверяя, насколько эффектно она смотрелась.

— Королева. Все мужчины должны быть у твоих ног, — лёгким движением нанеся на безупречно уложенные блестящие белокурые волосы спрей-флюид, Наташа оставила на зеркале поцелуй своему отражению.

Божественному отражению, ведь на ней все выглядело дорого. Рядом с красотой ее прекрасного лица и шикарного тела все меркло. Что бы ни происходило, Ната никогда не переставала наслаждаться фактом своего существования и получать истинное удовольствие оттого, чтобы сделать что-либо для любимой себя.

Накинув на обнаженные плечи алую замшевую накидку, создающую аллюзию на древнеримскую тогу, Наташа захватила клатч с инкрустированными миниатюрными стразами и неспешно прошла на улицу. Взяв телефон, она вызвала подходящее ей элитное такси и, вихляя стройными бёдрами, летящей походкой в медленном темпе направилась к воротам. Ступая по горящему ночной подсветкой монументальному арочному мосту, под которым располагались семнадцать прогулочных парков и террас особняка, Наташа упоенно созерцала открывающиеся сверху шикарные виды прекрасного в любое время суток настоящего произведения архитектурного искусства. В ночном освещении огромная территория особняка, шедевр французского барокко, производила элегическое впечатление ее изысканным антуражем.

От усилившихся со страшной силой потягиваний внизу живота Ната резко пошатнулась, списав это на расшатанные нервы. Она и без того была, как на иголках. Не оставляя попыток дозвониться до Саши, Наташа так и не получила от него никакого ответа. Уже пятый день она не имела с ним связи. Даже, когда она бывала в Париже, ее контакт с Неверовским никогда не прерывался. С минуты ее пробуждения, она ежедневно в течение дня отправляла ему свои роскошные фото, фото всего, что происходило вокруг неё. Саша не должен был жить, не зная, как прошёл хотя бы один ее день. Каждую ночь, во сколько бы и в каком состоянии он ни вернулся домой, он всегда часами разговаривал с ней по видеосвязи, по ее желанию рассказывая ей что угодно, пока ее не склонит в сон. Пусть это и были последние сводки криминальной хроники, но это - неважно. Ната слышала его божественный голос, который звучал для неё одной, и, получая величайшее удовольствие оттого, как он бесконечно ее любил, сладко засыпала.

Ощущая ненужное беспокойство на душе, Наташа стремительно приблизилась к железным воротам, со злостью широко распахнула их и покинула территорию особняка. Снаружи ее уже дожидался подъехавший чёрный роллс ройс фантом, машина-дворец. На меньшее она не согласна.

Увидев вышедшую девушку, водитель тотчас покинул машину и учтиво поспешил открыть перед ней дверь:
— Доброй ночи, Наталья.

Природной самоуверенности Нате было не занимать, поэтому, несмотря на невысокий рост, составляющий всего сто шестьдесят сантиметров, она посмотрела на никчемного таксиста свысока и, по-господски пройдя мимо него, как мимо пустого места, села в салон автомобиля. Не хватало ей опуститься до того, чтобы отвечать какой-то прислуге. Удобно расположившись в кожаном кресле, она изящно закинула ногу на ногу и включила в кресле функцию расслабляющего массажа, чтобы снять не отпускающее ее утомительное напряжение.

Беззвучно захлопнув за девушкой дверь, мужчина, тяжело вздохнув, молча вернулся на место водителя, и роллс ройс тотчас сорвался с места.

Неотступно продолжая звонить Саше, Наташа, уже не выдерживая, пламенно царапала ногтями экран телефона и
с претензией предъявила:
— Конечно, ты не можешь даже мне ответить, Неверовский! У тебя же незабываемая ночь любви с работой. Смотри, над ней не надорвись. 

— Наталья, вам что-то предложить? — развернувшись вполоборота в сторону задних сидений, опешенно спросил водитель.

Демонстрируя своё подавляющее превосходство и недосягаемый социальный статус, Ната, не удостоив его даже взгляда, вопросительно выгнула бровь и с раздражением отдала распоряжение: 
— Ты - кто вообще такой, чтобы я с тобой разговаривала? Занимайся тем, за что я тебе плачу. Смотри на дорогу.

Для неё сложившаяся ситуация - крайне неприемлема и оскорбительна. С какой стати этот убогий прислужник посмел посчитать, что он ей ровня?

Честолюбиво отвернувшись, Наташа устремила задумчивый взгляд на айфон. Уже пятый день ее мучила не проходящая бессонница из-за нецелесообразных мыслей, которые не выходили из головы. В груди тревожно давило. Ната категорически не хотела нервничать ни по какому поводу, но от неё это все ещё не зависело. Зло открыв на телефоне сайт суда, она проверила в списке дел, назначенных к слушанию, когда Саша в последний раз появлялся на людях. Три дня прошло. Выходит, наверно, жив, и с его номера всё-таки он звонил, а не правоохранители, чтоб проинформировать ее о несчастном происшествии. Значит, опять нервы ее тратил своим выводящим из себя игнором.

— Чтоб ты никуда от меня не делся, Саша.

Спустя полчаса такси медленно остановилось около входа на Новодевичье кладбище. Оплатив наличными ровно за поездку, поскольку этот водитель не проявил ей должное почтение и не заслужил ее великодушных чаевых, Наташа, дождавшись, пока перед ней откроют дверь, вихляющей походкой покинула автомобиль. Вновь оказавшись на ногах, она опять почувствовала мгновенное тошнотворное головокружение. Ей было так плохо, как никогда еще в жизни не было. Осторожно прижав ладонь к болезненно сжимающемуся животу, Ната, не желая больше ни о чем нервничать, неослабно направилась претворять в жизнь ее планы.

На тёмной предрассветной улице не было ни души. Так даже выгоднее, ведь это избавляло Наташу от возможности встретить поблизости Сашиных знакомых, которые могли доложить ему, что она не в Норильске. Неспешно пройдя мимо старого городского кладбища через безлюдный парк, она вышла напротив современного четырнадцатиэтажного дома и резко переменилась в лице. Внутри ее переполняла не утихающая жгучая ненависть. Неисчерпаемое чувство мести и задетое самолюбие ничем невозможно было в ней погасить. Кинув ненавидящий взгляд светло-серых глаз на знакомое здание, Ната раздраженно повела плечом, и у неё невольно вырвалось:
— Как же я тебя ненавижу, putain de fils de pute. Tu n'as pas la chance d'être encore en vie, parce que tu ne peux pas échapper à mes mains indemne.
[пер. с франц. — Ебаный ублюдок. Тебе не повезло, что ты все ещё не умер, потому что из моих рук целым ты больше не ускользнёшь]

Не упуская наконец подвернувшийся удачный случай, она заставит этого недостойного ее человека упасть перед ней на колени, вернув тем самым свою задетую честь. Он во что бы то ни стало должен сполна заплатить ей за все.

Уверенно вскинув голову вверх, Наташа бросила телефон в клатч и вытащила нужную связку ключей. Он тогда отдал ей одной все, что у него имелось. Все, кроме, как она потом узнала, его любви. С неприкрытой злостью открыв подъездную дверь уже давно не ее дома, она вихляющим шагом вошла внутрь и, лёгким движением раскинув шёлковые белокурые волосы по плечам, поднялась на лифте на этаж.

Приблизившись к входной двери, Ната приглашающе улыбнулась обольстительной улыбкой, будто ничего между ними не случилось, и опознавательно один раз позвонила в дверной звонок. Теперь он в курсе, что она пришла. Неотрывно глядя зовущим взглядом в сторону двери, за которой начали раздаваться размеренные степенные шаги, Наташа манящим жестом поправила глубокое декольте платья, почти полностью обнажающее вздымающуюся грудь четвертого размера, и, слегка согнув ногу в колене, ожидающе легла всем телом на белую мраморную стену. В светло-серых глазах разгорался особенный, призывный свет от ее готовности наслаждаться обожанием и искренним преклонением перед ней и ее роскошным телом. Нате было, как воздух, необходимо непрерывно принимать внимание и поклонение ей одной, и она знала, что этот мужчина на это очень способен.

Входная дверь квартиры открылась, и, неспешной поступью выйдя на лестничную площадку, спортивно сложенный высокий блондин расслабленно прислонился головой к двери.

— Какими судьбами?

_________
*Клеофо́нт — политический деятель последней четверти V века до н. э., один из символов поколения демагогов, использующих пустые, высокопарные рассуждения, прикрывающие какие-либо корыстные цели.

**Норильск — расположенный за Полярным кругом город Красноярского края. В 1935-1956 годах на его месте находилось отделение ГУЛАГа, заключенные которого и строили город. Норильск построен на костях: мемориал «Норильская Голгофа» возведён на месте массовых захоронений заключенных Норильского лагеря, им же он и посвящен.