Глава 26
***
Три дня пролетели как один барселонский закат – стремительно, ярко, оставив после себя ощущение легкого головокружения и приятной усталости. Реабилитация Педри превратилась в странный танец: утром – боль, скованность и его привычное ворчание
...Ты садистка, Лопес, честное слово...
***
К вечеру – видимое облегчение, гибкость и... неожиданная покладистость. Он перестал огрызаться на каждое замечание. Иногда даже спрашивал.
— Почему это упражнение именно так? — его голос, глуховатый от сосредоточенности, раздавался, пока Брауна осторожно сгибала его колено, контролируя амплитуду. Его дыхание было теплым у нее на запястье.
— Потому что твоя медиальная связка – невеста на выданье, Педри. — проговорила шатенка с улыбкой смотря на него. — Хрупкая. Ей нужны ухаживания, а не штурм. — парировала она, скрывая дрожь от близости под маской профессионализма. Его взгляд, пристальный и чуть изучающий, заставлял ее концентрироваться на связках вдвое сильнее.
***
Он появился на пороге ее квартиры без предупреждения, в старых трениках и простой серой футболке, закатанной до локтей.
— Пабс сказал, ты купила книжную полку. И что у тебя руки растут... не из того места для сборки... — прикусывая нижнюю губу, он посмотрела на нее, но продолжил. — ...Позор аргентинской хирургии. — заявил футболист, проходя мимо, пахнущий свежим душем и чем-то неуловимо его. В руках – набор ключей и отверток, выглядевший в его ладони игрушечным.
Брауна, в спортивных шортах и майке, только фыркнула:
— А у тебя, значит, растут? Из места сборщика ИКЕА?
Оказалось, нет.
Совсем нет.
***
Сцена разворачивалась на полу ее гостиной, заваленной деталями шкафа, инструкцией на десяти языках, ни одного понятного и упаковочным пенопластом, который Педри раздражающе мусолил пальцами.
— Держи эту... штуковину. — он протянул ей странную металлическую скобу, сам вглядываясь в схему с таким сосредоточенным видом, будто разгадывал шифр запуска ракеты. Его брови сдвинулись, на лбу выступила капля пота. Мышцы предплечья напряглись, когда он пытался вкрутить саморез не туда, куда нужно.
— Не туда, Гонсалес! — Лопес фыркнула, пытаясь удержать боковую стенку. — Там дырочка выше! Видишь? Маленькая, несчастная, ждет своего винтика!
Он посмотрел на нее, потом на дырочку, потом снова на нее. И вдруг... хихикнул. Коротко, смущенно.
— Черт. — опустив немного голову смеясь, он добавил. — Она действительно выглядит несчастной.
Она не выдержала и рассмеялась. Звонко, от души.
— Ты... ты выглядишь как бог сборки мебели с обложки журнала... — разводя руками, девушка прикрыла лицо ладонями. — ...но собрать шкаф для тебя – квест уровня «Боги и Титаны»!
Он попытался сохранить серьезность, но уголки его губ предательски дрожали.
— Заткнись, Бемби. — педри вытянул пустую руку куда-то в не строну. — И подай отвертку. Не эту... крестовую. — брюнет из-подолбья наблюдал за тем, как его соседка ищет то, что он просит.
— Да, эту
Их пальцы коснулись у рукоятки. На секунду дольше, чем нужно. Тепло, шероховатость его кожи. Она резко отвела руку, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он опустил взгляд, сосредоточившись на винтике, но шея его порозовела. Они молча клепали шкаф еще час. Смех то и дело вырывался наружу – когда он перепутал заднюю и переднюю стенки, когда Брауна чуть не уронила полку ему на ногу, когда он назвал шестигранный ключ «этой кривой палкой». Он был потный, перепачканный пылью ДСП, с торчащими в разные стороны волосами, но в эти моменты его смеха, его сосредоточенной возни с «кривыми палками», он казался ей невероятно... настоящим. И да, чертовски сексуальным в своей нелепости. Когда последний винтик был закручен, он откинулся на локти, оглядывая шаткое творение.
— Ну? — спросил он, вытирая лоб тыльной стороной ладони, оставляя грязную полосу. Глаза его светились смехом и... ожиданием похвалы?
Лопес встала, подошла к шкафу, покачала его. Скрипнуло, но выстояло. Она повернулась к нему, сидящему на ее полу, как большой, уставший ребенок.
— Совершенно никуда не годится... — заявила она строго. И увидела, как его взгляд чуть померк.
— ...Для книг. — она самодовольно улыбнулась, складывая руки крестом на груши и смотря на мужчины, который сидел перед ней на полу. — А вот для того, чтобы доказать, что Педри Гонсалес может быть смешным и неидеальным – идеально
Он улыбнулся.
Не усмехнулся, а именно улыбнулся. Широко, неловко, показывая ровные зубы. — Подавись своими книгами, Лопес. — пробурчал он, поднимаясь. Но в глазах не было ни капли злости.
Только тепло.
***
Утро началось с FaceTime Родриго. Он был в хорошем настроении, с сигаретой в зубах, не зажженной, чтобы сестренка не ругалась.
— Как наш капризный сосед? Не сломал тебе сердце своим коленом?— начал он привычно. Брауна, попивая мате, рассказала о прогрессе, опустив детали вроде совместной сборки мебели и пледа на балконе. Родри слушал внимательно, кивая.
— Слушай, hermana. — перебил он, когда она замолчала. — Франческа... она спрашивала о тебе. Говорит, ты ей снилась. Что ты собирала пазл размером с поле Камп Ноу. — аргентинец достал сигарету из рта и заправил её за ухо.
— Глупость, да? — в его голосе прозвучала нотка... надежды? Брауна улыбнулась. Франческа, дочь Родри, обожала ее.
— Скажи ей, что ее пазл я соберу в десять раз быстрее, чем Педри шкаф! — рассмеялась Брауна, прикрывая лицо рукой.
Родри фыркнул:
— Шкаф? Ох, сестренка, истории хочется! Но ладно... твои секреты. — он пригрозил пальцем, обозначая никаких секретов и это просто слова. — Береги себя. И колено этого... ну, ты поняла. Люблю.
***
Обед прошел с Микки в уютной тапас-баре недалеко от клиники. Подруга сияла, рассказывая о новых достижениях маленького Майлза
— Он почти сказал папа! — жестикулируя молвила голландка. — Френки чуть не расплакался! — блондинка прикрывая рот глядела на шатенку, ожидая эмоций....
Они говорили о Наталии, о предстоящих родах, о мужчинах. Микки прищурилась:
— А твой сосед... реабилитируемый? Он как? Все еще хмурый как туча над Монжуиком? — отпивая свой латте через трубочку, поинтересовалась та, глядя на подругу.
Брауна покрутила соломинку в стакане с айс-ти. — Меньше. Иногда даже... смеется. — Она не стала уточнять, над чем именно.
Микки свистнула тихонько.
— Смеется? Это прогресс. Опасный прогресс, Розарио. — подметила блондинка, кивнув своим мыслям, но тут же добавила. — Помни правило восемь. — В ее глазах читалось искреннее беспокойство.
— Помню. — вздохнула Брауна.
— Не парься. Это чисто профессионально. — Звучало неубедительно даже для нее самой.
***
Аромат жареного чоризо витал в воздухе кухни Пабло. Пока Лопес рассказывала как она провела эти три дня без него, Гавира метался между плитой и столом, где Брауна сидела, поджав ноги, укутанная в его огромную, пахнущую стиральным порошком футболку. На ней были его же шорты, такие большие, что их пришлось подворачивать в три раза. В руках – кружка с теплым зеленым чаем.
— ...И потом мы нанимаем лошадей! — Пабло энергично помешивал что-то на сковороде, размахивая ложкой.
— Не пони, Браунита, настоящих лошадей! И устраиваем средневековый турнир прямо в саду у Де Йонг! — русый повернулся к ней с лопаткой в руках и фартуке, заставляя девушку прыснуть смешком.
— Френк может быть рыцарем, он же высокий...
Брауна фыркнула чаем.
— Пабло! Френк убьет тебя. И нас заодно. — она облизала губы, что были в чае, но продолжила следом. — Его сад – его святыня. — изгибая бровь, она глядела на друга, чьи глаза чуть потухли. — Ты хочешь, чтобы твой капитан загнал тебя на тренировках до смерти?
— Нуууу... — Мартин надулся, сбавил пыл.
— Тогда... пиратская вечеринка! С сокровищами! Закапываем бутылку ронджа...— поворачиваясь обратно к плите глаголил футболист.
—...все ищут, весело.
— Паблито, оставь это на свое двадцатилетие. — парировала Брауна, сдерживая смех. Его энергия была заразительной и абсолютно безумной. Как в детстве. После вчерашней тяжелой тренировки и напряженного разговора с тренером он выплескивал все в этих безумных идеях.
— Фууух, ладно. — он выдохнул, снимая сковороду с огня.
— Тогда просто... дружеская посиделка. У Френки дома. — он взглянул на нее через плечо, заметив заинтересованность.
— Большой стол, хорошая еда, музыка. — пока Пабло говорил о своих идеях, он попутно доставал тарелки.
— Футбол на большом экране, запись старых матчей. Без лошадей. Без пиратов. — Русый снял фартук и подхватив две тарелки, повернулся к подруге лицом.
— Без... динозавров, которые были моей следующей идеей. — Он подмигнул ей, ставя тарелку с дымящимся чоризо на стол перед ней.
«Домашняя атмосфера у Френки... Уютно. Можно будет просто поговорить. Посмотреть, как все расслаблены вне поля.»
— Спасибо, братишка. — она взяла вилку в руку и принялась уплетать кулинарное творение Пабло.
— Да на здоровье! — он подсел рядом следуя ее примеру.
«Педри... придет ли? Как он будет себя чувствовать в толпе? Но Гави позовет, конечно.»
— Но посуду моешь ты. — тыча в аргентинку вилкой, закончил тот.
— А-аа..? — подняв свой затуманенный взгляд из тарелки на друга, переспросила та.
— Это... звучит идеально, Пабло. — она улыбнулась, кивнув.
— Что? Мыть посуду? — он сложил одну руку в локте на столе под себя, пряча улыбку.
— Ты странна, Браунита..
— Эй! — толчок в плечо прилетел так же быстро, как и его быстро появившийся смех.
— Все-все!! — Пабло за лицо отодвинул её от себя. — Ещь молча, посудомойка! — Он залился смехом, отбиваясь от летящей в него бумажной салфетки. — Шучу, шучу!
Брауна покатила глазами, но внутри что-то теплое и трепетное екнуло.
Вечеринка.
Друзья.
Педри... в обычной обстановке.
Без больничного запаха, без упражнений.
Просто... он.
— Будешь убираться у Де Йонг после посиделки...— девушка закинула в рот огурчик, который был нарезан в тарелку напротив. —...Посмотрим, как запоешь.
Смех Пабло заполнил кухню, смешавшись с ароматом еды и вечерним уютом. За окном темнело, а впереди были выходные, обещавшие простоту, смех и шаг вперед – или в сторону? – от всех правил и прошлых теней. Брауна потягивала чай, чувствуя тепло футболки Гави и предвкушение чего-то нового, такого же хрупкого и смешного, как тот самый криво собранный шкаф.
***
Тиканье часов на кухне Педри было громче, чем на поле во время пенальти. Оно отмеряло секунды после окончания реабилитации – той части, где Брауна уже не врач, а он уже не пациент. Где остаются только они, пар от чашек и хрупкий мостик над пропастью невысказанного.
Он стоял у плиты, спиной к ней, наливая кипяток из старого свистящего чайника в толстый керамический заварник. Его движения были экономичными, точными – как пас в центр поля. Темные спортивные штаны мягко облегали сильные бедра, просторная белая футболка закатана до локтей, обнажая рельеф предплечий, напрягавшихся под тяжестью чайника. Капелька пота скатилась по шее, скрываясь под линией воротника.
«Он весь – концентрированная мужская энергия»
Подумала Брауна, сидя за столом и старательно разглаживая салфетку.
«Даже когда просто заваривает чай. Особенно тогда.»
— Ройбуш. — сказал он, не оборачиваясь, ставя заварник на подставку между ними.
Голос был низким, чуть хрипловатым от недавнего напряжения мышц. — Без кофеина. Чтобы ты не пилила меня про тонус сосудов. — Он, наконец, повернулся, оперся ладонями о край стола. Его глаза, темные и чуть уставшие, нашли ее. Взгляд был прямым, изучающим.
— Ты становишься образцовым пациентом, Гонсалес. — она постаралась, чтобы голос звучал легко, но он слегка дрогнул. — Скоро и овсянку без сахара полюбишь.
Он хмыкнул, сел напротив. Расстояние между ними сократилось до метра. Достаточно, чтобы чувствовать исходящее от него тепло, запах – чистого хлопка, легкого пота и чего-то неуловимого, его. Он налил чай. Аромат трав, теплый и землистый, заполнил пространство.
— Ну? — он подтолкнул ее чашку ближе. — Как вчерашний совет стратегов у Гави? Спасли мир от его лошадей и пиратов? — брюнет откинулся на спинку стула в мягкой обшивке, складная руки на груди крестом. Она засмеялась, обхватив чашку ладонями, впитывая тепло.
Рассказывала.
О безумных идеях Пабло, его горящих глазах, о том, как он метался по кухне, размахивая ложкой, как ребенок, мечтающий о цирке. О том, как ей удалось – ценой угрозы рассказать его матери – убедить его остановиться на простой дружеской посиделке у семьи Де Йонг.
— ...Идея с динозаврами, признаюсь, была эпичной. — улыбнулась Брауна, глядя на пенку в чашке.
— Но Наталия на таком сроке... Думаю, сердце бы не выдержало тираннозавра в палисаднике... — шатенка улыбнулась и взмахнула рукой в воздухе.
Педри слушал. Не просто слышал – впитывал. Его губы то и дело трогал легкий, едва уловимый изгиб. Когда она описала, как Пабло клялся никаких зверинцев, но тут же заикнулся о хамелеонах, Педри фыркнул. Звук был глухим, сдержанным, но настоящим. Он поднес чашку к губам, пытаясь скрыть расползающуюся улыбку.
— Он... — Педри отпил глоток, поставил чашку. Глаза блестели от смеха, который он все еще пытался сдержать.
— ...Он вечный ребенок. Искра. Которая хочет зажечь все вокруг, не думая, что может... спалить. — Голос его смягчился, в нем не было осуждения, скорее... понимание. Почти нежность.
«Он знает Пабло. По-настоящему. Видит его суть – и принимает.»
Эта мысль согрела Брауну сильнее чая.
— Да... — согласилась она тихо. — Но в этой искре... столько жизни. Такого света.
Гонсалес кивнул. Его взгляд задержался на ее лице, на искорках смеха в ее карих глазах. Потом скользнул вниз, к ее рукам, обхватившим чашку. К обнаженному плечу, выглядывающему из-под слишком большой футболки.
«Она сидит здесь, у меня. Пахнет чаем и... ею.»
Он отвел взгляд, сжав пальцы вокруг своей чашки.
«Слишком близко. Слишком... тепло.»
Тишина снова опустилась, но уже другая.
Насыщенная.
Пульсирующая.
Брауна чувствовала каждый его вдох, каждое микроскопическое движение. Свет от подвесной лампы мягко падал на его черные волосы, на высокие скулы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.
«Он чертовски красив. Не просто симпатичен – магнетичен. Особенно сейчас, в этой расслабленной уязвимости.»
Она видела, как его взгляд скользнул по ее губам – быстро, почти неосознанно. Ее собственное дыхание участилось.
Она прятала лицо за чашкой, чувствуя, как горит щека, прижатая к теплому керамическому краю. Сердце колотилось где-то в горле.
«Спроси. Просто спроси.»
Правило восемь висело в воздухе тяжелым предупреждением. Но атмосфера этого вечера, этот странный островок покоя и взаимопонимания, казалось, стирал все правила.
— Педри... — ее голос прозвучал тише шелеста листьев за окном. Она не отрывала взгляда от золотистой жидкости в чашке. — Ты... придешь? На эту посиделку? К Де Йонгам?
Воздух застыл.
Тиканье часов превратилось в гул в ушах. Она чувствовала, как он замер, перестал дышать.
Она медленно опустила чашку. Подняла глаза.
Он смотрел на нее.
Прямо.
Глубоко.
Его темные глаза были широко открыты, в них читался не вопрос, а... ожидание. Искажение. Надежда? Страх?
Он ждал этого вопроса.
Боялся его.
Жаждал.
Тишина растянулась, наполняясь тысячью невысказанных слов, тысячью запретных импульсов. Она видела, как его взгляд скользнул по ее лицу – от глаз к губам, к обнаженному плечу, снова к глазам. Он хочет дотронуться.
Сейчас.
Здесь.
Перегнуть стол и...
Его пальцы сжали чашку так, что костяшки побелели.
— Ты... — его голос был хриплым шепотом, почти царапающим тишину. Он сделал едва заметный глоток. — Ты будешь там? Побудешь?
Простой вопрос. Всего четыре слова. Но в них был целый мир. Не "придешь ли ты?", а "будешь ли там ты?". Потому что его присутствие зависело только от одного – от ее. Будет ли она светом, ради которого стоит выйти из тени, рискнуть, нарушить свои собственные негласные правила?
Она не отвечала сразу. Просто смотрела в его глаза, в эту бездну темного ожидания и глухой мольбы. Видела, как напряглась его челюсть, как капля пота снова выступила на виске.
«Он боится моего ответа. Боится, что я скажу "нет". Боится, что я скажу "да".»
Она кивнула.
Один раз. Четко.
Не отводя взгляда.
«Да.»
Он замер. Потом... кивнул в ответ. Тоже один раз. Медленно. Тяжело. Как будто этот кивок стоил ему невероятных усилий. Но в его глазах, в самой их глубине, вспыхнул и тут же был погашен крошечный огонек – облегчения? Радости? Да.
— ...Хорошо... — прошептал он. Голос звучал чужим, сдавленным.
Они сидели, не отрывая взглядов. Чашки с недопитым чаем остывали между ними. Воздух вибрировал от невысказанного притяжения, от желания, которое было почти осязаемым. Он слегка наклонился вперед, будто магнитная сила тянула его через стол. Его рука непроизвольно сдвинулась по скатерти на сантиметр ближе к ее руке.
«Дотронуться. Хотя бы кончиками пальцев. Стереть эту дистанцию.»
Она видела это движение, чувствовала исходящее от него тепло. Ее собственная рука лежала ладонью вверх на столе, беззащитная, готовая принять его прикосновение.
«Да. Пожалуйста...»
Но он остановился. Рука замерла в сантиметре от ее мизинца. Его пальцы сжались в кулак. Он резко отвел взгляд, впился в темноту за окном. Его челюсть напряглась до боли.
«Нельзя. Правила. Гави. Хаос. Ты сломаешь все.»
Брауна опустила глаза. Горький привкус разочарования смешался со сладостью чая на языке. Но вместе с ним пришло и понимание. Эта борьба, это мучительное сдерживание было... честным. И безумно притягательным.
Он встал. Резко. Стул скрипнул по полу. — Пойду... приму душ. — пробормотал он, не глядя на нее. Голос был грубым. — Спасибо... за сегодня. И за чай.
Он ушел вглубь квартиры. Брауна осталась сидеть одна за столом, слушая, как вдали захлопнулась дверь ванной, как зашипела вода. Она поднесла холодную чашку к губам, но не пила. Просто чувствовала прохладу керамики на своей горячей коже, там, где могло быть его прикосновение. В ушах еще звучал его шепот...
...Ты побудешь?..
Она кивнула.
И он кивнул.
Это было все.
И этого было больше, чем все слова в мире. Мостик был перекинут. Шаг сделан. Куда он вел – к свету или к пропасти? Она не знала. Знало только тиканье часов на кухне Педри Гонсалеса, отсчитывающее время до посиделки у Де Йонгов. До новой встречи. Где стены будут выше, а правила – еще хрупче.
***
Дом Де Йонгов пах свежевымытыми полами, зеленью и предвкушением праздника. Брауна примчалась самой первой, еще до полудня, чтобы Микки не утонула в подготовках одной. Френки, целуя жену в макушку и ловко увернувшись от летящей в него прихватки, уехал с Гави, Педри и Бальде на «большую охоту» – за продуктами и выпивкой.
Теперь кухня и гостиная превратились в женское царство. Микки, в ярком фартуке, расставляла на огромном столе салатники и тарелки с фирменной испанской керамикой. Наталия, сияющая и огромная в удобном платье, аккуратно раскладывала столовые приборы, периодически прикладывая руку к животу и улыбаясь чему-то своему. Сира, только что прибывшая, уже ворковала над Микки, помогая ей нарезать хлеб. Ее энергия была почти как у Гави – заразительной и яркой.
Лопес, в джинсах и мягком свитере, наливала в высокие бокалы свежевыжатый сок. Она ловила уютную атмосферу: смех, перешептывания, звон посуды. Солнечный свет лился через большие окна, отражаясь в стеклянных вазах с фруктами.
«Так хорошо. Просто. Тепло. Как глоток воздуха после долгого ныряния.»
Она ловила себя на мысли о Педри. Где он сейчас? Среди шумной компании парней? Молчит? Улыбается?
«Он придет. Он кивнул.»
— Ох, подруги, посуда после всех этих соусов – просто поле битвы! — Мартинес, взяв на себя миссию по мытью горы кастрюль, выглянула из-за двери кухни, тряся мыльной рукой. Ее карие глаза блестели озорством.
— Надо срочно звонить нашим героям! Пусть захватят шампанского! — она вернулся к своему делу. — Чтобы пузырьки щекотали нос и гнали прочь все будничные мысли!
Наталия громко застонала, опираясь руками на стол:
— Шампанское?! Сира, ты монстр! Я же видеть его не могу! Хочется до слез, а нельзя! — Она сделала комично-трагическое лицо, но в глазах смеялась.
— Я пас. — поднимая руки в знак капитуляции, блондинка продолжила. — Сегодня капитанствую трезвой. Пусть Френки оторвется за нас обеих. — Микки хихикнула, поправляя салфетницу. — Он так редко позволяет себе расслабиться.
Сира фыркнула, вытирая руки о полотенце и выходя в гостиную:
— Предательницы! Сплошные предательницы! — Она подбоченилась, делая вид, что сердится, но улыбка не сходила с ее лица. Ее взгляд скользнул по Наталии, Микки и остановился на Брауне. — Ну хоть ты-то меня поддержишь, Брау? Хоть один бокал? В честь... ну, в честь пятницы! — вытирая руки о полотенце на плече, та подошла и тихонько качнула её бедром. — В честь живого и почти здорового Гонсалеса...?
Брауна почувствовала, как тепло разливается по щекам. Она хотела отшутиться, отказаться, сослаться на ранний подъем завтра... но вдруг поймала себя на мысли.
«А почему, собственно, нет? Это же праздник. Друзья. И... он будет здесь.»
— Еще бы он бы не живой..— начала Наталия, сидя на диване, но тут же замолкла, потому что ребеночек стал пинаться.
«Один бокал. Чтобы пузырьки щекотали... и гнали прочь страх.»
— Ладно. — улыбнулась аргентинка, доставая телефон из кармана джинсов. — Уговорила. Звоню Гави. Добуду нам шампанского. Но только одно! — Она пригрозила Сире пальцем, та залилась победным смехом.
***
Супермаркет. Мужская Версия Хаоса.
Тележка Педри и Френки была завалена пакетами с чипсами, оливками, сырами, колбасами и несколькими ящиками пива. Френки, серьезный и сосредоточенный, сверялся со списком в телефоне. Педри стоял рядом, наблюдая за... спектаклем.
Бальде, капитан команды на этот вечер, степенно толкал огромную тележку. На ней верхом, как на боевом коне, восседал Гави. Он размахивал длинной багетной булкой, как мечом, выкрикивая что-то про «атаку на отдел деликатесов». Его смех звенел под сводами супермаркета, привлекая улыбки других покупателей. Педри не мог сдержать улыбки, наблюдая, как Бальде, с невозмутимым лицом статуи, объезжает стеллажи, а Гави пытается «сбить» багетом воображаемых врагов.
— Он никогда не повзрослеет, правда? — Френки тихо хмыкнул, глядя на них. Его голос был теплым, без осуждения.
Педри покачал головой, улыбка все еще играла на его губах:
— И слава Богу. В нем... весь свет. Без него было бы слишком серо.
Френки кивнул, потом посмотрел на Педри искоса, его голубые глаза стали чуть прищурены:
— А у вас... с Брауной? Все хорошо? — Он спросил небрежно, взяв с полки огромную бану оливок.
— Нога-то заживает? Или... что-то еще? — В его тоне сквозило ненавязчивое любопытство.
Педри почувствовал легкий укол в груди.
...Что-то еще...
Он сделал вид, что очень заинтересован выбором соуса чили.
— Нога... да, быстро. Лопес – хороший врач. — Он старался, чтобы голос звучал ровно, профессионально.
«Просто врач. Просто пациент.»
Френки тихо фыркнул, отвернувшись к полке с соусами. Педри видел, как уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. Педри почувствовал жар на шее под воротником свитера.
В этот момент из сумки Гавиры, лежавшей в их тележке, раздался громкий, настойчивый рингтон. Гави, увлеченный боем, его не услышал.
— Гави, телефон! — крикнул Бальде, останавливая тележку.
— Не могу, капитан! Я в тылу врага! — парировал Гави, замахиваясь багетом на пакет с круассанами.
Педри вздохнул, порылся в сумке друга. Достал телефон. На экране – фото улыбающейся Брауны и имя..
«Входящий от: Сестрёнка Браунита»
Сердце Педри стукнуло громче, чем рингтон. Он на мгновение замер.
Ее фото.
Ее имя на экране Гави.
Ее звонок... в его руке.
— Гави занят. — сухо констатировал Педри, но палец сам потянулся к зеленой кнопке.
«Она звонит. Сейчас. Ее голос.»
Он поднес телефон к уху.
— Алло? — его голос прозвучал чуть глубовато от неожиданности.
***
Брауна стояла у окна в гостиной Де Йонгов, прикрыв ладонью свободное ухо, чтобы заглушить смех Сиры и Наталии, спорящих о сорте сыра. Она ожидала услышать визгливый голос Гави, его привычное: Браунитка, что стряслось?
Вместо этого в трубке прозвучало низкое, спокойное, знакомое до мурашек...
— Алло?
Она замерла.
Не Гави.
Педри.
Воздух словно выбили из легких. Она машинально поправила волосы, хотя он ее не видел.
— ...Педри? — ее голос дрогнул.
«Идиотка! Конечно, Педри! Его же голос!»
###
"Я... я думала, это Гави..."
"..."
"Слушай, там... эм..."
«Растерянна? Бемби, что такое?»
"...Там Наталии очень нужны те чипсы с трюфелем, которые она любит, в синей упаковке. И для Микки..."
" Что..? "
"Ох, подожди..."
Она отвлеклась на крик Микки из кухни.
"Брау! Спроси, взяли...тот острый... Френки просил...А то он... ныть будет..."
Брауна закатила глаза, но улыбнулась. Эта бытовая суета была такой... домашней. И она говорила об этом с ним.
"Мм..Ты слышал...? Соус острый. Для Френки."
Она говорила быстро, чуть сбивчиво, как будто он был тут рядом, частью этой кутерьмы. Как будто он свой.
"И чипсы для Наталии. Синие. С трюфелем. Не перепутай. Гави вечно путает."
"..."
На другом конце провода наступила пауза. Брауна представила его лицо: чуть нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд.
«Он слушает. Он запоминает.»
Она вдруг осознала, как это звучит – ее просьбы, ее тон, почти... хозяйственный. И ей стало неловко и тепло одновременно.
"...Педри? Ты все записал?"
"Да."
Его голос прозвучал в трубке глубовато, но очень четко.
"Чипсы синие. Трюфель. Острый соус. Для Френки. Гави – идиот, не перепутаю."
В его интонации мелькнула едва уловимая усмешка. Он понял ее шутку.
В этот момент Сира, проходя мимо с подносом закусок, громко крикнула на всю гостиную.
"...И шампанского для Брауны и Сиры!"
Брауна аж подпрыгнула, инстинктивно прикрывая микрофон рукой.
"О, нет!"
Она чувствовала, как пылают уши.
В трубке повисла тишина. Потом раздался мягкий, теплый хрипловатый звук.
«Он... хихикнул?»
"Шампанское..?"
Его голос звучал... странно. Мягко. Почти нежно. Изучающе. Он не спрашивал «зачем?» или «сколько?». Он просто... переспросил.
Для нее.
Брауна прижала телефон крепче к уху, отвернувшись от любопытных взглядов Сиры. Весь шум гостиной отступил. Остался только его голос в трубке и бешено колотящееся сердце.
"...Да..."
"Да... Шампанского. Если... если можно. Одно. Для... ну, для нас."
«Для меня. Для этого странного вечера. Для того, чтобы посмотреть на тебя через бокал с игристым.»
На другом конце снова тишина. Но она была живой. Наполненной его дыханием. Его присутствием.
"Купим."
Твердо.
Без колебаний.
Как обещание.
"Все купим. Что нужно."
«Что нужно тебе.»
Брауна закрыла глаза. По спине пробежали мурашки. Его слова...
...Все купим...
Звучали не про продукты. Они звучали... как щит. Как готовность. Он купит шампанское. Для нее.
"...Спасибо."
"..."
"Педри... спасибо."
"Пожалуйста."
И между ними снова повисла эта знакомая, насыщенная тишина, где слышно биение сердец сквозь помехи связи. Она не хотела класть трубку. Ему тоже.
"Нам... надо ехать.."
"А..ну, да.."
"Скоро будем."
"Хорошо. Ждем."
Она не смогла добавить «тебя». Но он понял.
Она услышала, как он делает вдох, словно собирается что-то сказать...
"Пока, Брауна."
"Пока."
###
Линия оборвалась. Брауна стояла, прижимая остывший телефон к груди. Щеки горели. В ушах звенело. Он сказал...
...Пока, Брауна...
Не "Лопес". Не "доктор". Брауна. И этот голос... таким тихим, таким *своим* в трубке... Он звучал в ней еще долго после разговора.
В магазине.
Педри медленно опустил телефон. На экране еще горело фото Брауны. Он провел большим пальцем по нему, прежде чем сунуть аппарат обратно в сумку Гави. Его лицо было непроницаемым, но в уголках губ таилась едва заметная, глубокая улыбка.
«Она звонила. Ей нужно было шампанское. Она сказала "спасибо" таким голосом...»
На его плечо легла тяжелая рука Френки.
— Шампанское, говоришь? — голландец смотрел на него с неподдельным интересом и едва скрываемым весельем. — Для Брауны? Или для... всех девушек? — Он подчеркнул слово «всех», но взгляд его говорил: Я знаю, для кого именно.
Педри стряхнул его руку, но не резко. В его глазах все еще светились искры от разговора.
— Для девушек. — парировал он, стараясь сохранить невозмутимость, но предательская теплота разливалась по щекам. — И чипсы с трюфелем. И острый соус. Не перепутай, Френки. — Он толкнул тележку вперед, по направлению к алкогольному отделу, стараясь скрыть охватившее его странное, легкое головокружение.
Шампанское.
Для нее.
Он купит самое лучшее.
Френки смотрел ему вслед, покачивая головой. Улыбка, наконец, вырвалась наружу, широкая и понимающая. Он толкнул локтем Бальде, который наконец-то «обезвредил» Гави, сняв его с тележки.
— Кажется, кто-то сегодня будет пить не только за компанию. — многозначительно пробормотал Френки, глядя на спину Педри, уже изучавшего полки с шампанским с сосредоточенностью стратега перед решающим матчем.
Бальде поднял бровь. Гави, наконец заметивший отсутствие своего телефона, завопил:
— Эй! Кто разговаривал по моему телефону?! Педри! Это ты? С кем?! Ох, если это был агент...
Но Педри уже не слышал. Он выбирал шампанское. Для Брауны. И мир вокруг сузился до пузырьков в стекле бутылки и эха ее голоса в трубке, зовущего его по имени.
***
Гостиная дома Де Йонгов гудела, как раскачанный улей. Длинный стол, заваленный остатками тапас, сырными досками, пустыми бутылками из-под пива и одной осиротевшей бутылкой шампанского, был центром вселенной. Воздух был густым от смеха, перебивающих друг друга голосов и запаха жареных кальмаров.
— ...и вот он падает прямо на тренера! — орал Гави, задыхаясь от смеха, размахивая пивной бутылкой. Он сидел между Брауной и Микки, его рука небрежно, но прочно обнимал плечи подруги. — Лицо у Але! Вы бы видели! Как будто ему подарили мешок с камнями вместо бутс! — Его щеки пылали, глаза блестели чистой, детской радостью.
Смех прокатился волной. Бальде, невозмутимо попивающий воду, лишь покачал головой. Ансу, уткнувшись в телефон, снимал все на видео, периодически вставляя свои комментарии:
—Гави, ты врешь как сивый мерин! Он просто оступился!
Ферран и Сира спорили о лучшем сорте хамона, тыкая друг другу вилками с кусочками. Наталия, уютно устроившись в огромном кресле, гладила живот и улыбалась, наблюдая за Рафиньей и Френки, которые с серьезными лицами что-то чертили пальцем на скатерти.
— Не может быть! — Френки тряс головой, его обычно спокойное лицо было озабочено. — Ты не прав! Первые три месяца они спят все время! Как сурки! — он шуточно ударил по столу. — Только едят и спят!
— Ха! — Рафинья, уже заметно навеселе, хлопнул ладонью по столу, заставив звенеть бокалы. — Это миф! Маленькие террористы! Они спят днем, а ночью орут как сирены! — бразилец поднялся со своего место, дабы взять кувшин с соком для жены. — Я тебе говорю! У меня племянник! Я знаю!
— У меня сын! — парировал Френки, указывая пальцем на Рафи. — И Майлз спал как ангел! Микки, подтверди!
Микки, прижатая к Гави, только закатила глаза и сделала вид, что поправляет салфетку. — Френ, дорогой, ты тогда так вымотался, что спал стоя в душе. — девушка заправила обеими руками пряди за уши и добавила. — Ты просто не слышал, как он орал.
Всеобщий хохот.
Френки надулся, как ребенок.
Рафинья торжествующе поднял бокал:
— За бессонные ночи настоящих пап!
Брауна сидела, впитывая эту какофонию счастья. Тепло тела Гави, его дружеские объятия, знакомый запах пива и его дезодоранта – все это было частью ее мира, ее якорем. Но ее взгляд, будто сам по себе, скользнул через стол.
Педри.
Он сидел чуть в стороне, рядом с Ансу, полуобернувшись к экрану, где показывали запись прошлого матча. Но он не смотрел на экран. Его темные глаза, прищуренные в полумраке, были прикованы к ней.
К Гави.
К руке Пабло на ее плече.
В его взгляде не было злобы или осуждения. Была... глубокая, тихая напряженность. Наблюдательность хищника. И что-то еще... ревнивое?
«Нет, не может быть.»
Подумала Брауна, отводя взгляд, но тепло разлилось по ее шее.
«Он просто смотрит.»
Шампанское, ее второй бокал, делало восприятие ярче, грани мягче. Она чувствовала себя раскрепощенной, легкой.
— Эй, народ! — вдруг возопила Сира, тряся пустой бутылкой шампанского. — Пузырьки кончились! Трагедия! Кто смелый? За второй бутылкой!
Гави тут же рванулся было встать, но Брауна мягко прижала его обратно на стул. — Сиди, огонек. Я сама. Знаю, где Микки спрятала про запас. — Она ловко выскользнула из-под его руки, чувствуя, как взгляд Педри следует за ней, пока она пробиралась между стульями к двери на кухню.
Контраст был разительным. Гул гостиной сменился почти монастырской тишиной. Только холодильник тихо гудел. Брауна потянулась, ощущая приятную тяжесть в ногах от шампанского и долгого сидения. Она открыла морозильную камеру и достала вторую бутылку. То самое шампанское, которое он купил.
По его просьбе.
Для нее.
Она улыбнулась про себя, срывая золотую фольгу с пробки. Пальцы были немного непослушными от волнения... или от алкоголя.
Щщ..щёлк!
Звук закрывающейся двери.
Легкий, но отчетливый в тишине.
Затем шаги.
Мягкие, уверенные.
Знакомые.
Они остановились прямо за ней. Брауна замерла, пальцы сжимая холодное стекло бутылки. Она чувствовала его присутствие, как физическую волну тепла. Запах его – чистый, с нотками чего-то древесного и просто мужского – смешался с холодком от морозилки.
— Помочь? — его голос прозвучал прямо у нее над ухом, тихий, низкий, чуть хрипловатый.
Не дожидаясь ответа, его рука – большая, теплая – легла поверх ее руки, все еще сжимавшей пробку. Его пальцы обхватили ее запястье, не сдавливая, а просто... накрывая. Электрический разряд пробежал по ее руке, вверх по позвоночнику.
Аргентинка медленно обернулась, глядя на него через плечо. Он стоял так близко, что она видела каждую пору на его щеке, темную щетину, придававшую его обычно юношескому лицу невероятную, опасную мужественность. Его темная, облегающая кофта подчеркивала рельеф плеч и груди. В глазах – не привычная стена, а открытый, жгучий интерес. И напряжение. Мощное, как ток.
Она не смогла говорить. Просто ослабила хватку, позволив ему взять бутылку. Ее рука дрогнула, когда его пальцы скользнули по ее коже. Он мягко отодвинул ее в сторону, заняв место у столешницы. Его движения были экономичными, точными. Он поставил рядом свой бокал – в нем была только вода, чистая и холодная.
— ...Ты... за рулем?.. — прошептала Брауна, опираясь о столешницу, стараясь казаться спокойной. Ее сердце колотилось где-то в горле. Шампаншеское делало ее смелее, но и уязвимее.
— М-гу.. — он кивнул, не отрывая взгляда от пробки. Его пальцы уверенно сжали проволочную уздечку. — Не хочу рисковать. Ничем. — Он подчеркнул последнее слово, и его взгляд скользнул по ее лицу.
Щелчок.
Шипение.
Пробка вылетела с тихим хлопком. Педри ловко поймал ее левой рукой. Без фанфар. Эффектно. Он налил пенистую золотую жидкость в бокал, который Брауна инстинктивно подставила.
— Тебе? — она спросила, поднимая бокал. Пузырьки весело подпрыгивали к краю.
Он покачал головой, легкая улыбка тронула его губы. Взял свой бокал с водой.
— За твое здоровье, Бемби. — он тихо чокнулся с ее бокалом. Звук стекла о стекло прозвучал интимно в тишине кухни. — И за... успешную реабилитацию. — Он пристально смотрел на нее, делая глоток воды. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
Брауна отпила.
Игристый холодок освежил.
Она чувствовала его взгляд на своей шее, на губах. Шампаншеское придало смелости. — Скоро будешь как новенький... — сказала она, стараясь говорить легко, но голос слегка дрожал. Она жестикулировала бокалом.
— Еще неделя-две упорных занятий, и ты вернешься на поле. Забьешь гол. Может, даже два. — шатенка улыбнулась, пытаясь представить его бегущим по полю, свободным от боли. Мысль радовала.
«Ты заслуживает этого»
Педри не ответил сразу. Он откинулся назад, облокотившись о кухонный шкафчик, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но в глазах бушевал шторм. Он смотрел на нее. На ее оживленное лицо, на блеск в глазах от шампанского и возбуждения, на то, как она двигается, рассказывая о его возвращении.
«Она рада за меня. Искренне.»
Этот факт обжигал сильнее любого алкоголя.
— Да? — наконец произнес он, его голос был глухим, задумчивым. Улыбка не сходила с его губ, но в ней не было веселья. Было что-то... горьковато-нежное.
— Как новенький... — Он повторил ее слова, словно пробуя их на вкус. Его взгляд стал пристальнее, пронзительнее. Он сканировал ее лицо, будто ища ответ на незаданный вопрос.
«Она не понимает. Не понимает, что поле – это только часть. Что боль в колене была ничто по сравнению с болью от мысли, что он может потерять... это.»
Брауна почувствовала смену атмосферы. Легкость ушла, сменившись плотным, тягучим напряжением. Воздух словно сгустился. Он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Видел ее легкое опьянение, ее внезапную неуверенность под этим взглядом, ее... желание. Она видела ответ в его глазах. Темную, почти животную жажду. Желание стереть эту дистанцию, притянуть ее к себе, прижать к шкафу, почувствовать ее тело всем своим. Поцеловать так, чтобы забылись все правила, все Гави, все черные конверты и пропавшие собаки.
«Плевать на все.»
Он медленно оттолкнулся от шкафа. Не на шаг, а на сантиметр. Но этого было достаточно. Брауна замерла, бокал в руке вдруг показался неподъемным. Его тело излучало магнетизм. Она видела, как напряглись мышцы его рук под тонкой тканью кофты, как кадык дрогнул на его шее. Его взгляд упал на ее губы. Надолго.
Сейчас.
Он сделает это сейчас.
Она не отпрянула бы. Она ждала. Вся ее сущность кричала: Да!
— Брау! Педри! Вы там заблудились или шампанское не нашли ?! — Распахнулась дверь, и в кухню ворвалась Сира, сияющая и немного запыхавшаяся.
— Ой! — Она остановилась, окидывая их быстрым, слишком понимающим взглядом. Напряжение в воздухе было таким плотным, что его можно было резать ножом. Сира хихикнула, но быстро взяла себя в руки. — Извините, что прерываю... эээ... сбор урожая пробок! Но там эпичный спор! — она как-то неловко развала руками, смотря на своих друзей. — Френки и Рафа поспорили, кто дольше простоит на одной ноге с закрытыми глазами, держа на голове пустую бутылку от шампанского! — испанка ухватилась за дверь и добавила. — Ставка – мытье всей посуды после вечеринки! Вы обязаны это видеть!
Брауна резко отпрянула, чувствуя, как краска заливает лицо. Она судорожно сделала глоток из бокала. Педри резко отвернулся к столешнице, его челюсть напряглась до белизны. Он взял бутылку шампанского так, будто хотел ее раздавить.
— Идем. — сказал он Сире, его голос звучал неестественно ровно, сдавленно.
Он не глядя взял свой бокал с водой и двинулся к двери, проходя мимо Брауны, не касаясь ее. Но она почувствовала волну его тепла, его разочарования, его невыплеснутой ярости на прерванный момент.
— Да... идем. — выдохнула Брауна, следуя за Сирой. Ее руки дрожали. В голове гудело от шампанского и адреналина.
«Почти. Это было почти...»
Картина, открывшаяся им, была достойна цирка. Посередине гостиной, в центре расчищенного пространства, стояли Френки и Рафинья. Оба – на одной ноге. Глаза закрыты. На головах у обоих – пустые бутылки из-под шампанского. Лица были искажены гримасами сосредоточенности и напряжения. Френки слегка покачивался. Рафинья высовывал язык от усердия.
— Не двигайся! — шипел Гави, который, видимо, был главным судьей. Он присел перед Рафиньей, заглядывая ему под бутылку. — Ты шевелишь бровями! Это читерство!
— Я не шевелю! Это бутылка! — протестовал Рафи, не открывая глаз.
— Ври больше! — Ансу снимал все это на телефон, его плечи тряслись от смеха. Микки и Наталия обнимались, давясь от хохота. Бальде с невозмутимым видом ставил бутылку обратно на голову пошатнувшемуся Френки. Сира присоединилась к общему веселью.
Брауна замерла в дверях, все еще пытаясь прийти в себя. Ее взгляд машинально нашел Педри. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к дверному косяку. Он смотрел на абсурдное зрелище, но его лицо было каменным. Ни тени улыбки. Его взгляд, тяжелый и темный, медленно поднялся и встретился с ее взглядом. В нем не было веселья. Была все та же невысказанная ярость. Голод. И вопрос: Что было бы, если бы нас не прервали?
Она отвела глаза, чувствуя новый прилив жара. Поднесла бокал к губам. Шампанское казалось теперь горьковатым. Вечеринка продолжалась, смех звенел в ушах, двое взрослых мужчин балансировали на одной ноге с бутылками на головах, но для Брауны и Педри в шумной гостиной дома Де Йонгов вдруг стало очень тихо. И очень, очень одиноко. Их личный почти-момент висел в воздухе, как нелопнувший пузырек шампанского, хрупкий и полный обещаний, которые, казалось, вот-вот лопнут от напряжения.
***
Воздух на балконе был прохладным, пропитанным запахом ночного моря и остатками веселья. Брауна опиралась на перила, подпевая Ансу какую-то бессвязную, но веселую песню на ломаном английском. Шампанское мягкой дымкой окутывало сознание, делая мир слегка покачивающимся, но невероятно доброжелательным. Она чувствовала себя легко, беззаботно, как пушинка в ночном ветерке.
— ...and we are the champions, my frieeeend! — выкрикивал Ансу, размахивая невидимым микрофоном и чуть не теряя равновесие.
— ...and we'll keep on fighting till the eeeeeend! — подхватила Брауна, смеясь, когда ее голос срывался. Внезапно на ее плечи упало что-то тяжелое и теплое. Она вздрогнула, обернулась.
Педри.
Он просто накинул на нее свою темную, мягкую куртку, пахнущую кедром, свежим воздухом и... им. Он не сказал ни слова. Не задержал взгляда. Просто кивнул в сторону Ансу, словно говоря: продолжайте. И так же тихо скрылся в гостиной, оставив ее в коконе его тепла и запаха.
Забота.
Без слов.
Без упреков.
Она уткнулась лицом в воротник куртки, чувствуя, как тепло разливается не только по телу, но и где-то внутри.
Внизу, в гостиной, царил финальный аккорд вечера. Френки и Гави, обнявшись как братья, тыкали в экран телефона, пытаясь дозвониться до Родриго.
— Родииииг! — орал Гави в трубку, едва держась на ногах, но с энтузиазмом. — Ты слышишь?! Мелкая-а-а! Она пьяная! Ха-ха! Представляешь?!
— Пабло, заткнись, он не слышит! — пытался быть серьезным Френки, но его голос тоже заплетался. — Родри, это Френки. Все в порядке. Брауна... эээ... хорошо провела время. Очень. — он поднёс динамик ближе.
— Педри присмотрит. Гарантирую.
— Я оторву ему присмотр, если что-то случится. — топая по Мадриду, молвил тот. — Гарантирую!
Микки, трезвая и уставшая, но с улыбкой, наблюдала за этим цирком. Наталия, тоже трезвая, зевала в кресле, гладя живот.
Ферран, единственный из парней, кто сохранил относительную ясность мыслей, уже решал логистику:
— Ансу, Бальде и Сиру — я беру. — отпивая чай, он взглянул на брюнета. — Педри — ты везешь Гави и Брауну? Они твои соседи, да?
Педри, стоявший в стороне с бокалом воды, просто кивнул. Его взгляд был ясным, спокойным. Надежным якорем в этом море алкогольного веселья.
— Ната, Рафи — вы остаетесь? — вдруг возникла голландка, смотря на подругу и ее мужа. — Наталии не стоит ехать, а тебе за руль нельзя.
— Остаемся! — бодро отрапортовал Рафинья, уже валяясь на диване. — Кровать для Наты! Диван для нас! Всё схвачено!
Настал момент прощаний. Они были долгими, эмоциональными и слегка нелепыми. Брауна, все еще в куртке Педри, обнимала Микки так, будто расставалась навсегда.
— Ты лучшая! Лучшая подруга! Лучшая мама! Лучшая жена Френки! — приговаривала она, целуя Микки в щеку.
— И ты лучшая, Бру! Теперь иди домой, пока не уснула у меня на плече. — смеялась Микки, мягко отстраняя ее.
Наталия обняла ее осторожно, как хрустальную вазу:
— Ты чудесная, Брауна! Спасибо за вечер!
Сира вцепилась в нее в последнем, шумном объятии:
— До новых пузырьков, красотка!
И тут чья-то твердая, теплая рука легла на ее локоть притягивая к себе от очередной попытки обнять Микки.
— Пора, Лопес. — голос Педри прозвучал тихо, но властно, прямо у уха.
— Гави уже в коридоре пытается поднять Френки на руки. — канарец развернул девушку к себе лицом, поправляя за плечи спадающую куртку — Спорит, кто дольше продержит. Я не уверен, что кто-то из них выдержит больше пяти секунд. — Его пальцы лишь на мгновение коснулись ее шеи, поправляя воротник, но этого было достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки.
В коридоре Гави действительно пытался принять стойку носорога, упираясь лбом в спину Френки, который смеялся до слез. Бальде уже вел Ансу к выходу, поддерживая его под руку. Ферран ждал с ключами.
И вот они в машине Педри. Тишина после грохота вечеринки оглушала. Гави моментально рухнул на заднее сиденье, уткнулся лицом в спинку кресла и захрапел мерным, детским храпом. Брауна села на переднее пассажирское, пристегнулась. Пахло кожей салона, освежителем воздуха с цитрусовой ноткой и... его курткой, которую она все еще не сняла. Его запах был повсюду.
Педри завел двигатель. Плавно тронулся. Ночная Барселона проплывала за окном – огни фонарей, неоновые вывески, темные силуэты зданий. Время – 2:13 ночи. Мир казался сонным, таинственным. Тишину нарушал только ровный гул мотора и храп Гави сзади. Брауна смотрела на мелькающие огни, чувствуя, как шампанская эйфория постепенно сменяется приятной усталостью и... странной ясностью. Она была весела, но пьяной – нет. Алкоголь почти выветрился, оставив лишь легкую тяжесть в голове и раскованность в мыслях.
Он нарушил тишину первым. Его голос, низкий и спокойный, прозвучал в темном салоне как удар камертона:
— Как себя чувствуешь? Голова не кружится?
Она повернула голову к нему. Свет фонарей скользил по его профилю: четкая линия скулы, темные ресницы, сосредоточенный взгляд на дороге. Он выглядел невероятно... собранным. И притягательным. Эта концентрация, это спокойное владение ситуацией.
— В норме. — ответила она так же спокойно, удивившись своей ровной интонации. — Спасибо. За куртку. И за... все. — она подала губы и повернула голову к лобовому стеклу.
Он лишь коротко кивнул, не отрывая глаз от дороги. Удовлетворенный кивок.
Он позаботился.
Она в порядке.
Они ехали молча. Она не могла оторвать взгляд от него. От его рук, уверенно лежащих на руле. От игры света и тени на его лице. От того, как его челюсть слегка напрягалась при поворотах. Он чувствовал ее взгляд. Она видела, как уголок его рта чуть дрогнул.
Он знает.
Он позволяет ей смотреть.
До дома Гави доехали быстро. Педри разбудил Пабло – тот проснулся удивительно бодро, лишь слегка пошатываясь.
— Спокойной ночи, Браунита! Спокойной ночи, Педрито! Вы – лучшие в мире! — Гави обнял их обоих размашисто, чуть не сбив с ног, и скрылся в подъезде, напевая что-то бессвязное.
Жду ваших звезд, комментариев и вашего мнения !!!!!!!!!
Надеюсь, что глава вам понравится спустя долгое время отсутствия..;)
Тгк: Мальборо пишет
( или marlborogonzalez )