Бонусная глава - Николо
Прежде я скептически относился к понятиям влюбленности и любви, полагая, что существует лишь физическое влечение.
Мои родители заключили брак по-договоренности. По рассказам бабушки, они виделись до свадьбы всего один или два раза. Их союз не был основан на любви, в отличие от брака моей покойной тети Лили и дяди Карлоса.
Их союз также был устроен по договоренности, однако дядя Карлос полюбил тетю Лили задолго до свадьбы и обратился к бабушке, стремясь породнить семьи. Их любовь была столь явной и осязаемой, что даже после кончины тети Лили дядя Карлос продолжал хранить верность своим чувствам.
Ранее я не испытывал особого расположения к идее любви. До недавнего времени.
В свои восемнадцать лет я стал свидетелем проявления влюбленности между моими родителями, прожившими вместе долгие годы. Они всегда были командой, поддерживали друг друга, но отсутствие любви в их отношениях было очевидным.
Однако в последнее время они стали проводить больше времени вместе. Мама отказывалась от путешествий, предпочитая оставаться дома и готовить для отца его любимые блюда, а он, в свою очередь, старался приходить с работы раньше, передавая часть дел своему заместителю.
Они изменились. И, вопреки моим ожиданиям, эти перемены меня обрадовали.
Мой кузен Сайлас избегал серьезных отношений, словно боялся повторить судьбу отца после смерти его матери, Лили. Он был свидетелем отцовской безутешной скорби и не желал испытывать подобную муку. Потеря любимого человека представлялась ему самым ужасным испытанием.
Я же, в свою очередь, не стремился к чему-либо серьезному. Мне нравилось общество девушек, нравилось одаривать их вниманием, но мысль о постоянстве пугала меня.
Подобное моё легкомыслие порой вызывало недовольство Сайласа. В детстве у него появилась первая подруга – Аврора Скудери. Она сразу привлекла мое внимание: красивая, милая и острая на язык. Сайласу не нравилось мое увлечение ею. Он опасался, что я могу разрушить их дружбу.
Возможно, из-за его опасений, а может, и потому, что после общения с Авророй она стала мне дорога больше как сестра, я забыл о мимолетном увлечении. Мы стали близкими друзьями, неразлучной четверкой: я, Киллиан, Сайлас и Аврора.
Мы проводили время вместе, постоянно находясь в центре событий. Сайлас и Аврора были ближе к друг другу, два гения искусства, разделяющие общие интересы. Мы же с Киллианом предпочитали общество друг друга, находя утешение в более простых и понятных радостях.
Всё было на своих местах. Идиллия. Жизнь текла размеренно и предсказуемо.
Но затем наступила смута.
Когда я только познакомился с Киллианом, он представил меня своей младшей сестре, Карле Торрес. Тихая, ворчливая и вечно чем-то недовольная, Карла держалась особняком. В отличие от разговорчивого и общительного Киллиана, она сторонилась людей и бросала на окружающих испепеляющие взгляды.
Это притягивало необъяснимым образом. Я старался не заострять на ней внимание, лишь поддерживал нейтрально-дружелюбный тон. Причина была проста: её семья не имела отношения к Каморре, в то время как моя была глубоко вовлечена в её дела и хранила ей верность.
Годы шли, мы взрослели. А я продолжал наблюдать за Карлой. Я часто наведывался в дом Торрес под предлогом встречи с Киллианом, но истинной целью было увидеть её.
С годами её нрав обретал всё более резкие черты, но это лишь распаляло моё влечение. Меня завораживало не только её внешнее великолепие, но и та дерзкая манера, с которой она являла себя миру.
Бунтарка, бросающая вызов устоям.
Однажды, во время празднования дня рождения Киллиана, я заметил, как Карла в одиночестве сидит на террасе, отстраненно наблюдая за весельем. Решив нарушить привычный сценарий избегания, я подошел к ней. Завязался разговор, в котором впервые промелькнули нотки искренности. Она поделилась, что происходит в ее семьей.
Случившееся в семье Торрес не было для меня тайной, поскольку Киллиан сам поведал об этом. Их мать покинула дом, уехав в неизвестном направлении и оставив их, когда они были маленькими.
В тот вечер я увидел в Карле не просто угрюмую девушку. А довольно одинокую. Это стало поворотным моментом. Мое влечение переросло в нечто большее, в желание защитить ее от той боли, которую она испытывала. Я начал уделять ей больше внимания, стараясь быть рядом. Постепенно, лед в ней начал таять. Она правда стала улыбаться, ее взгляд карих глаз уже не был таким испепеляющим.
Улыбка Карлы была настолько редким явлением, что любое усилие, способное вызвать её, наполняло меня безумным, непередаваемым счастьем. А потом я сказал это:
— Ты мне нравишься.
Карла вперила в меня долгий взгляд, такой долгий, что под его тяжестью невозможно было устоять на месте. Затем она лишь пренебрежительно хмыкнула и удалилась, будто я и не стоял перед ней.
На следующий день я повторил, но реакция осталась прежней, как и в последующие дни.
И лишь однажды, на вечеринке в ее доме, она вдруг поцеловала меня, стремительно затащив в темный коридор. Не произнеся ни слова, она исчезла, оставив меня в полном недоумении, словно ничего и не произошло.
Сайлас заметил перемену в моем поведении. Он предостерегал меня, напоминая о разнице между нашими семьями и о том, что подобные отношения могут привести к нежелательным последствиям. Я понимал его опасения, но не мог остановиться.
Карла стала наваждением, всепоглощающей одержимостью.
День за днем она медленно, но верно лишала меня рассудка. Мои признания потонули в ее молчание. Поцелуи, мимолетные касания её губ, сменялся картиной: она в объятиях другого, его губы касаются ее. Киллиан, наши общие друзья – никто из них не подозревал о тех драках, которые я затевал, ведомый ревностью и отчаянием.
После череды этих гребаных событий я пытался обрести забвение, изгнать разъедающую боль и клокочущую злость. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного.
Джоанна Пирос стала временным спасением, той отвлекающей иллюзией, в которой нуждался и я, и она. Мы стали лекарством друг для друга, движимые лишь общей злобой и обидой.
Я знал, что Пирос вызывала неприязнь у Карлы, да и, откровенно говоря, мало кто из моих друзей был от нее в восторге. Джоанна... прежде нас связывали лишь случайные встречи на вечеринках. Но потом я начал видеть нечто большее: едва уловимое сходство с Карлой. Не в стиле одежды, не в характере, а во внешности. Темные волосы, ниспадающие волнами. Карие глаза.
Но если в глазах Джоанны эмоции читались, словно открытая книга, то взгляд Карлы был непроницаем, словно зеркальная гладь темного озера.
«Отношения» с Джоанной были недолгими, прекратились скорее от собственной усталости. Во мне крепло глухое недовольство: я тщетно пытался отвести взгляд от Карлы, но она упорно продолжала игнорировать мое существование.
Даже отъезды из Лас-Вегаса, вызванные назначением отца на должность Младшего босса штата Орегон, не принесли облегчения. Я с головой уходил в дела, стараясь заполнить работой каждую свою минуту, но непреодолимое желание вернуться не отпускало меня.
Карла писала мне. Не часто, но писала. Поначалу писал я, задавая довольно банальные вопросы о Киллиане и остальных. Позже она могла написать и просто так, без повода, рассказывая о том, как проходят ее дни. Непонимание все еще терзало меня, но я был рад этим редким сообщениям.
И вот, после долгого отсутствия, я вернулся в Лас-Вегас и, не теряя времени, направился прямиком к дому Торрес. Когда наши взгляды встретились, мы долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Просто смотрели.
Она была прекрасна. Черт возьми, Карла всегда была прекрасна. Ее высокий конский хвост. Темные волосы, словно шелк, блестели в лучах солнца. Темный макияж лишь подчеркивал глубину ее карих глаз.
— Я вернулся, — произнес я, нарушив затянувшееся молчание. Голос прозвучал хрипло и неуверенно, словно я сомневался, стоило ли вообще произносить эти слова.
Карла медленно кивнула, не отводя взгляда. В её глазах читалась смесь удивления и какой-то непонятной грусти. Наконец, она слегка приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но затем передумала и лишь пожала плечами.
Я почувствовал, как во мне снова поднимается волна отчаяния и злости. Все эти месяцы, проведенные вдали от неё, казались бессмысленными. Она все так же недосягаема, как и прежде. Но, несмотря на это, я не мог уйти.
— Я скучал, — выпалил я, стараясь говорить, как можно искреннее. — Скучал по тебе, Карла.
Ее полные, розовые губы плотно сжались в тонкую линию. Она замерла, неподвижная статуя, лишь на мгновение, а затем, словно сорвавшись с цепи, стремительно приблизилась, заключая меня в объятия.
Это было совершенство.
Аромат. Мята. Неизменно мята. Ее маниакальная любовь к этой термоядерной мятной жвачке, которую нормальный человек жевать бы не смог, но бесконечные упаковки всегда сопровождали ее.
И вишня. Проклятая вишня. Ее духи.
Как желанно ощущать, как ее пальцы впиваются в ткань моей одежды, как отчаянно она обнимает, и как отчаянно я обнимаю в ответ. И я вновь, не в силах сдержаться, произношу:
— Ты мне нравишься, Карла.
Черт, почему это прозвучало так нелепо?
Но, наконец, я получаю реакцию. Слышу тихий смешок, но в нем ощущается ласка, и затем:
— Как мило, — выдыхает Карла мне прямо в ухо, и озноб пронзает меня от бури нахлынувших эмоций. — Киллиан! Твой напарник вернулся.
И это все, что я, блядь, получаю. Великолепно. А после – словно меня и не существует вовсе. Всего лишь друг её брата, не более.
Несколько дней спустя я чувствую себя опустошённым.
Киллиан лучится счастьем рядом со своей Арианной Ди Лауро, кажется, готов целовать землю, по которой она ступает. Едва ли не кланяется ей, когда она удостаивает его взглядом. Аврора – в объятиях Невио Фальконе, который, хотя и не разделяет всеобщего веселья на вечеринке, смотрит лишь на мою подругу. Сайласу же вполне комфортно наедине с собой или в компании какой-нибудь девушки, даря и получая удовольствие.
А я? Я вынужден наблюдать за Карлой, стоящей в объятиях Артуро Бонелло. Я знал его. Один из солдат Каморры, и наши отношения, мягко говоря, никогда не были дружескими. Он не пропускает ни одной юбки, редкий экземпляр отвратительного животного, не обученного ни манерам, ни навыкам нормального общения.
И она стояла рядом с ним. И мне было совершенно всё равно, что вечеринка проходит в её доме.
Как мило...
Как, чёрт возьми, мило...
Мое гнетущее настроение разделяла Карлотта Баззоли, лучшая подруга Авроры, которая впоследствии стала близка и мне. Нас познакомила Ави, когда мы были все еще детьми.
Карлотта всегда отличалась немногословностью, однако в ней ощущалась глубинная мудрость и понимание. Она никогда не позволяла себе осуждения или неприязненных взглядов, несмотря на религиозность ее семьи.
В ее жизни разворачивалась личная драма, связанная с кузеном Невио. Моя же жизнь, казалось, была непрерывной чередой испытаний. Возможно, именно поэтому мы нашли друг в друге поддержку, делясь советами и переживаниями.
Как и сейчас. Карлотта дала мне пищу для размышлений.
— Киллиан – душа компании. Он всегда окружен людьми и не стесняется своих чувств. А Карла... она совсем другая. Аврора рассказывала о их семье, в общих чертах, конечно. Их мать ведь ушла, да? Может, у нее страх, что в отношениях кто-то может уйти, бросить? Не знаю, это всего лишь мои догадки.
— Но я, черт возьми, постоянно рядом, — возразил я.
— Ты постоянно пропадал в этом году. Я понимаю, твоего отца назначили Младшим Боссом, и тебе приходилось мотаться туда-сюда, но скажи, ты хоть раз за все это время, пока тебя не было в городе, писал ей, звонил?
— Очень редко, — проговорил я, вспоминая. — Я был занят. Но Карла писала мне.
— Когда ты впервые признался ей, а она проигнорировала, что ты сделал потом?
Я признавался снова. И снова. И снова.
Но больше...
— Ничего.
— Ты был с другими девушками?
Ком подступил к горлу, лишая дара речи.
Черт.
Я был. Но как объяснить Карлотте, что это не имеет никакого значения? Блять. Я чувствую себя мерзко. Оскверненно.
— Вот в этом вся причина. Карла не восприняла твои признания всерьез. Ты непостоянен, Николо. Твои слова – лишь порыв, который проходит. Для нее ты словно ветер, который дует в одну сторону, а потом резко меняет направление. Ей нужно больше, чем просто слова. Ей, возможно, нужны действия.
В этом была своя логика. Я прекрасно знал себя: для большинства я был лишь развязным, веселым и несерьезным. Другую мою сторону видели лишь тогда, когда я занимался делами Каморры, и это была далеко не лучшая моя ипостась.
Карла заметила нас с Карлоттой и поспешно удалилась, но мне удалось перехватить ее и увести на террасу.
— Прекрати это, — прошипела она, вырывая руку из моей хватки и отступая.
— Вот ты где, Карла. А я тебя везде ищу, — мои глаза закатились, когда я услышал его голос.
Артуро приближался к нам, пронзая меня взглядом. Мой взгляд скользнул по нему, отмечая его нарочитую расслабленность, когда он встал рядом с ней и небрежно закинул руку ей на плечи, словно это было привычным жестом, словно он всегда так делал.
— Проблемы, Маручелли? — усмехнулся Артуро, и я ответил ему той же ледяной ухмылкой.
— Опусти руку.
Глаза Карлы расширились от моих слов, точнее, от интонации, которой у меня раньше не было, от стали, прорезавшей мой голос.
— Чего? — он засмеялся, словно не замечая нависшей угрозы, словно играя с огнем.
— Я сказал: опусти эту гребаную руку. Пока это не сделал я за тебя и уверяю, в этом не будет ни капли приятного, — улыбнулся я своей привычной, обманчиво-ласковой улыбкой, скрывающей хищный оскал.
— Артуро!
Он застыл, словно изваяние, и взгляд его метнулся куда-то за мою спину. В лице читалось явное напряжение.
Обернувшись, я увидел Агнесу, его младшую сестру. Её взгляд, устремленный исключительно на брата, был настолько пронзительным, что невольно вызвал удивление.
— Нам разве не пора домой? — в голосе Агнесы звучала едва уловимая требовательность.
Я усмехнулся, стараясь сдержать смех, прикрыв рот кулаком. Карла бросила на меня испепеляющий взгляд, но все же отступила на шаг от Артуро.
— Пора спатки, Артурито?
— Вообще-то его зовут Артуро, — недовольно прозвучал голос его сестры за моей спиной. В ответ я лишь пожал плечами, наслаждаясь разворачивающейся сценой.
— Разве я так и не сказал? — произнес я, делая вид, что совершенно не понимаю её раздражения.
Карла, с тяжким вздохом, извлекла из кармана пачку сигарет. Пальцами выудив одну, она поднесла огонь зажигалки к кончику, словно ища в этом мимолетном пламени хоть толику утешения. В ее взгляде читалась бездонная усталость, контрастирующая с моим ликованием от происходящего.
Я уже говорил, что она выглядит безумно сексуально, когда курит?
— Да, маленьким деткам пора спать. Можете идти.
Сквозь распахнутую дверь дома я заметил, как Аврора и Невио прокладывают себе путь сквозь толпу танцующих, приближаясь к нам.
— Николо, вечеринка уже перетекает на улицу? — спросил Ави, одарив меня лучезарной улыбкой. Фальконе, обнимая ее со спины, холодно окидывал взглядом собравшихся.
Агнесса, словно потревоженная птица, вздрогнула и резко обернулась, поспешно отстраняясь. Не для кого не было секретом, что Фальконе внушали многим неподдельный страх. Шептались легенды о безумии, якобы укоренившемся в этой семье.
Однако я знал Невио с самого детства. Сын Капо. Наследник.
Наши пути пересекались регулярно и отнюдь не только из-за дружбы с Авророй. Наши дела были тесно переплетены. Моя семья, как и я, хранила верность Каморре, хранила верность Фальконе.
И, несмотря на мою личную неприязнь к Невио как к человеку и тем более как к потенциальному избраннику Авроры, я испытывал уважение к нему как к наследнику Римо Фальконе. Невио был прирожденным стратегом, опасным и расчетливым. Он защищал территории Каморры и своих людей.
И как бы ни было тяжело это признавать, он идеально подходил Авроре. Она была словно его отражение – столь же безумная, хотя и тщательно скрывала это за маской спокойствия. Столь же стратегически мыслящая. Аврора была невероятно умна и обладала редким даром – умела разрушать чужие планы исподтишка, словно хитрая лисица.
— Аврора, привет, — пролепетала Агнеса, вглядываясь в лицо моей подруги.
В голубых глазах Авроры плескалась задумчивость, когда она изучала Агнесу взглядом.
— Мы знакомы?
— Ты не знаешь меня? — в голосе Агнесы прозвучало удивление, и я невольно усмехнулся.
Ее тонкие брови сошлись на переносице. Эта девушка умела мгновенно менять маски, то дружелюбную, то надменную, как это делала, например, Джоанна Пирос. Наверное, поэтому они и были подругами.
— Ты просто не можешь меня не знать.
— Я могу позволить себе что угодно, — с лукавой улыбкой ответила Аврора, и Невио хрипло рассмеялся, притягивая ее ближе к себе. — Карла, с тобой все в порядке? Мне кажется, этот парень, как там его...
— Артурито, — с весельем выпалил я, заметив, как Карла закатила глаза.
— Артурито слишком близко к тебе стоит, — невинно продолжала Аврора, и мне захотелось ее расцеловать за все это, ведь она прекрасно знала о моих чувствах к Карле. — Невио, тебе так не кажется?
— Да, я тоже это заметил, — подтвердил Невио.
— Мы уходим, — пробормотала Агнесса, спешно хватая брата за руку и увлекая его за собой.
— Спокойной ночи, дети! — воскликнул я им вслед, не в силах сдержать улыбку.
— Ты не мог обойтись без этой реплики, не так ли? — проговорила Карла, поднося тлеющую сигарету к губам.
— Никак нет.
— Развлекайтесь, — донесся голос Авроры, и дверь, скрыв за собой ее и Невио, мягко закрылась.
Карла затянулась сигаретой, выпустив тонкую струйку дыма в ночное небо. В свете луны ее лицо казалось еще более бледным и хрупким.
— Неужели тебе не наскучило все это? — прошептал я, пытаясь поймать ускользающий взгляд Карлы.
Она медленно подняла глаза, и в их глубине я разглядел тень печали, словно затаившуюся в темном омуте.
— Что именно наскучило, Ник?
— То, что творится между нами. Эта неопределенность.
— Между нами ничего не творится, — ее голос прозвучал сухо и отстраненно.
— Неужели? Значит, мои признания — это ничего? Или твои поцелуи, после которых ты бежишь, — тоже ничего? С меня хватит, Карла, — я выхватил сигарету из ее тонких пальцев и, сделав резкую затяжку, тут же бросил окурок на землю.
— Это так раздражает, — выдыхает Карла, отступая в прохладную тень сада. — Почему у всех получается так легко? — вопрос повисает в воздухе, обращенный скорее к самой себе, чем ко мне. — Удивительно, как у Киллиана все идеально складывается с Арианной. Как спокойно он смог ей довериться.
— Не уходи, — произношу я, чувствуя, как она ускользает от меня, растворяясь в зелени сада.
Она постоянно уходит от меня.
— Остановись.
— Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, а на следующий день уже с кем-то...
— Я признался тебе тогда впервые, а потом вижу тебя с парнем. Ты целуешь меня, а потом целуешься с кем-то другим...
— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Николо. Я не Арианна, и ты не Киллиан. Мы никогда не станет воплощением совершенства, — бормочет Карла, словно в бреду. — Я не желаю повторить судьбу моих родителей, чья жизнь была мучительно похожа на то, что происходит между нами сейчас. Когда ты впервые признался в своих чувствах, меня охватил первобытный ужас. Я страшусь стать зависимой от кого-либо. Ирония судьбы в том, что, отвергая тебя, я уже оказалась в этой проклятой зависимости.
Я привык к её язвительности, к её таинственности, но эта внезапная откровенность обезоруживает меня. В её глазах плещется смятение, сквозь которое проступает затаённая боль.
— Я просто хочу тебя, — шепчу я, приближаясь к ней на шаг. — Не понимаешь, чего я хочу? Я хочу тебя. Рядом со мной. Это ведь не так сложно.
— Это сложно.
— Нет же... — прошептал я в ответ, отчаянно пытаясь достучаться.
Руки мои потянулись к ней, жаждущие прикоснуться, но Карла отстранилась.
— Ты показывал только свою беззаботную сторону, — её голос звучал холодно. — Сторону, которой ни до кого нет дела. Вечно окружённый вниманием, всегда с кем-то. А потом появилась я... та, которая посмела отказать тебе. Естественно, это могло задеть твоё самолюбие, разжечь мимолётный интерес.
— Хорошо, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается горькая, тошнотворная волна. — Сначала, признаюсь, так и было. Но не потом. Не сейчас. Чёрт побери, раньше я терпеть не мог, когда девушки курят. А ты выглядишь невыносимо, опасно соблазнительно, когда делаешь это. Я презираю вишню, а ты, дьявол, пользуешься только этими духами, что я, проклятье, купил такие же и теперь ими пахнут мои подушки. Ты постоянно жуёшь эту гребаную мятную жвачку, а у меня от неё сводит зубы, но я продолжаю её покупать. Мне нравится нравится болтать с людьми, а из тебя нужно вытягивать каждое слово, но даже это, чёрт возьми, мне безумно нравится!
Карла молчала, словно мои слова оглушили ее. В полумраке сада я видел, как ее губы дрогнули, но она не произнесла ни слова. Лишь взгляд, полный смятения и выдавал бурю, бушевавшую внутри.
— Ты... ты с ума сошел, — наконец прошептала она, отводя взгляд.
— Возможно. Но это ты меня свела с ума, Карла. И я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как перестать думать о тебе, как перестать желать тебя.
Я снова шагнул к ней, на этот раз не встречая сопротивления. Мои пальцы коснулись ее щеки, нежно поглаживая ее мягкую кожу. Карла прикрыла глаза, словно наслаждаясь этим простым прикосновением.
— Нам и не нужно быть совершенными, — проговорил я, перебирая шелковистые пряди ее волос. — Мои родители тоже не идеальны. Но после долгих лет, прожитых вместе, они пришли к любви. Твои родители не были совершенны, и их разрыв стал болезненным шрамом. Никто не совершенен, Карла. В этом и есть суть жизни. Да, в моей жизни были другие, но, знаешь, что? — я приподнял ее подбородок, приближая ее лицо к своему. — Всегда, в мыслях, была только ты. Только ты. Черт возьми, ты постоянно в моей голове. Первое, о чем я думаю, когда я просыпаюсь это ты. Последнее, о чем я думаю, когда засыпаю это ты. И я устал от того, что могу видеть тебя, но не могу коснуться. Не могу просто поцеловать, не боясь, что завтра ты будешь избегать меня, делая вид, будто ничего не произошло. Но это было, Карла. И первый, и второй, и третий поцелуй... я был невероятно счастлив. Это естественно — испытывать чувства к другому человеку.
Я произнес это вслух. Я, тот, кто относился к идее влюбленности и любви со скепсисом, произнес эти слова. Мы с ней... два человека, которые по своим причинам избегали этого чувства.
Я избегал, потому что, наблюдая за отношениями своих родителей, привык думать, что так и должно быть. Просто партнерство. Но, увидев их позднюю, зрелую любовь, я понял, что и такое возможно. Что любовь может прийти со временем, что человек, который всегда был рядом, внезапно становится самым важным. Мои родители — живое тому доказательство.
А Карла... она не видела любви в своей семье. По словам Киллиана, она когда-то существовала, но превратилась в яд, отравивший жизнь обоих родителей и всех, кто их окружал. Поэтому Карла и боится этого чувства. Ее мать ушла, исчезла из ее жизни так внезапно, словно ее никогда и не было.
— Мы можем быть будем далеки от совершенства. Но мы можем попытаться построить что-то настоящее. Ведь ты чувствуешь, что между нами больше, чем просто привязанность, — прошептал я, наклоняясь к ее губам. — Просто позволь мне быть рядом. Просто позволь мне любить тебя.
Ее губы, сухие и прохладные, под моими постепенно согревались, робко раскрываясь навстречу. В этом поцелуе, полном неуверенности, ощущалась такая искренняя жажда близости, что дыхание перехватило. Позволяя себе раствориться в этом мгновении, я углубил поцелуй, забыв обо всем, кроме нее.
Я почувствовал, как напряжение покинуло ее тело, и оно расслабилось в моих руках. Больше не было настороженности, всегда присутствовавшей между нами.
Вкус мяты на ее губах был восхитителен, заставляя мои губы невольно улыбаться. Обвив ее талию руками, я притянул Карлу ближе, а она, в свою очередь, коснулась моих волос кончиками пальцев.
Мы целовались долго и жадно, словно наверстывая упущенное. В этот миг исчезли прошлое и будущее, оставив лишь настоящее. Только мы. И это было единственным, что имело значение.
Отстранившись на мгновение, я заглянул в ее глаза. В них больше не было страха, лишь удивление и нежность.
— Давай попробуем, — прошептала Карла, и в ее словах звучало обещание.