24.
В доме воцарилась тишина — ребята ушли по своим делам, оставив Сону и Рики наедине с приглушённым светом и спокойствием вечерних часов. Здесь, вдали от шумных школьных коридоров и бурных разговоров, всё казалось мягче и ближе к настоящему.
Сону, привыкший к суровому облику Рики и его холодным взглядам, вдруг ощутил непривычное желание — попросить ласки, тепла, внимания. Он подошёл к Рики, робко, почти шёпотом произнёс:
— Рики… можно немного?
Ответ не заставил себя ждать, но он был совершенно не таким, каким Сону ожидал. Вместо громких слов или резкого отказа, Рики тихо опустился на колени перед ним, взял руки Сону в свои и, словно прося прощения за свою суровость, нежно поцеловал их одну за другой.
Сону замер, ощущая тепло от этих поцелуев, и сердце его наполнилось странным покоем. Рики крепко обнял его за плечи, прижав к себе, и начал шептать тихие, почти неслышные слова, которые звучали как обещание защиты и заботы:
— Ты не один. Я здесь. Всегда.
Сону чуть не расплакался — слёзы застилали глаза, но он сдерживался, не от боли, а от того, как сильно он нуждался в этой нежности, в этом тепле, которое, казалось, ускользало от него так долго. Его дыхание смешалось с дыханием Рики, и в этот момент не было ни жестокости, ни хулиганских масок — только искренняя близость и доверие.
Рики гладил его по спине, поддерживая, будто передавая всё то, что не мог сказать словами. Вся суровость и холод, которые он носил с собой в школе и на улице, рассеялись внутри комнаты, уступив место нежности и пониманию.
— Ты мой малыш, — шептал Рики, — и я защищу тебя, даже если весь мир против нас.
Сону прильнул к нему ещё крепче, позволяя себе почувствовать эту беззащитную любовь, которую он так долго прятал внутри. Это был их тихий остров в океане хаоса и суматохи, место, где можно было быть собой — без страха и без масок.
И даже если завтра всё вернётся к суровой реальности, этот вечер остался навсегда в их памяти — как напоминание, что за холодом и грубостью всегда стоит тепло, которое нужно лишь принять.
В тот тихий вечер в доме царила не просто тишина — царила настоящая любовь.