15
ОН
1doodlebug1 @JonJonkook_stan№ 1 Она что, модель? Это разве не Гуччи?
Jonkook_stan№ 1 @1doodlebug1 Точно Гуччи. Но идти в клуб в таком виде? Позор.
1doodlebug1 @JonJonkook_stan№ 1 угу, стыда никакого нет
1doodlebug1 @JonJonkook_stan№ 1 но прикид все-таки классный
JonJonkook_stan№ 1 @1doodlebug1 Да к черту прикид. А вот рука Чонгука у нее на заднице... Везучая с*чка!
1doodlebug1 @JobJonkook_stan№ 1 Понимаю! Вчера весь вечер мечтала оказаться на ее месте.
JonJonkook_stan№ 1 @1doodlebug1 я тоже
Ну и, как обычно, все на меня злятся. Еще нет девяти утра, а на меня уже три человека наорали.
С Джином разговор прошел как-то так: «Я же тебе велел держаться подальше от Кинга! Я работал над этим вопросом, не привлекая внимания, и тут ты заявляешься в его клуб, как избалованный ребенок, и требуешь подачки! Это уничтожило все, что я успел сделать! Пока я твой менеджер, я должен заниматься такими вещами! Прошу тебя - нет, требую: перестань лезть куда не просят, сиди дома, пиши свои чертовы песни и оставь дела взрослым!».
Он явно собирался продолжить, но я повесил трубку, не желая все это выслушивать. Я клиент. А клиент всегда прав. Точка.
Дженни, впрочем, с этим не смирилась. Тут же перезвонила и принялась вещать на повышенных тонах:
- Клуб, Чонгука? Ты потащил эту юную неиспорченную девочку в клуб на третьем свидании? Хуже ничего и придумать нельзя! Все, с этого момента я запрещаю тебе принимать решения самостоятельно. Теперь ты будешь делать то, что я говорю. В конце концов, именно для этого ты меня и нанял! И я не позволю, чтобы мою работу саботировал мой же собственный клиент! На выходе из клуба в полночь вас сфотографировали TMI, и фотографии выставляют вас в очень невыгодном свете. Теперь в соцсетях пишут, что Лалиса легкомысленная тусовщица. Нельзя этого допускать! Лалиса нужна, чтобы восстановить твою репутацию, а вместо этого ты портишь ее!
И она сама повесила трубку, не дожидаясь ответа.
Честно говоря, это единственное, что меня беспокоит. Не репутация Лалисы, конечно. Это бред какой-то. Одна вечеринка в клубе ничего не изменит, а фотографии, которые папарацци выложили в сеть утром, на самом деле совершенно невинные. Пара кадров, как я открываю перед Лисой дверь машины и как мы залезаем внутрь. На одном из кадров я положил ладонь ей на поясницу, а на другом - она прикоснулась к моей руке.
Совершенно не о чем беспокоиться.
Нет, мне стыдно за то, как я вел себя с ней прошлым вечером. Как полный мерзавец. Сперва не обращал на нее внимания. Рычал на нее после неудачного разговора с Кингом, хотя вообще-то она старалась изо всех сил, а я пытался использовать ее, чтобы его впечатлить. А потом опять не обращал на нее внимания.
На самом деле я вообще пошел в этот клуб только потому, что знал - там будет Кинг. И подумал, что если мы с Лисой придем вместе, это мне поможет. У меня серьезные намерения относительно моей девушки, значит, и относительно музыки тоже, верно?
Но все стало только хуже. Он меня отшил. Расплющил, как жука подошвами своих дорогущих ботинок.
Всю обратную дорогу Лиса ни слова не сказала.
Я громко и тяжело вздыхаю, затем иду в подвал и открываю дверь домашней студии. Здесь почти бесконечный ряд гитар и пара диванов рядом с ними. Беру с подставки свой любимый «Гибсон» и падаю на подушки.
Если бы у меня был ее номер, я бы написал ей и извинился. Но у меня его нет, а просить у Тая или Большого Ди ей позвонить мне стыдно. Тай и так прочитал мне лекцию по этому поводу, пока мы ехали домой. «Нельзя обращаться с человеком как с игрушкой, братишка. Даже если отношения только для вида».
Я почти час бренчу на гитаре. С прошлого вечера у меня в голове крутится какая-то мелодия, но не получается ухватить ее за хвост. Слова тоже не приходят на ум. У меня по-прежнему ничего не выходит, и чем дольше я в задумчивости пощипываю струны, тем тяжелее становится на душе.
Хотя, возможно, в этот раз дело не в творческом кризисе.
Стиснув зубы, я беру телефон со столика и звоню Большому Ди.
- Привет, - говорю я, когда он поднимает трубку. - Можешь набрать Лисе?
- Сейчас.
Я кладу трубку, с волнением жду, и вот, наконец, его тяжелые шаги слышатся у двери. Он входит в студию и протягивает мне телефон.
- Спасибо, - говорю я.
- Без проблем. Кричи, когда закончишь.
Он выскакивает прочь, и я набираю воздуха в грудь.
- Привет, - как ни в чем не бывало говорю я.
Лалиса, впрочем, даже не пытается изображать дружелюбие.
- У нас что, сегодня опять свидание? - не здороваясь, говорит она.
Сейчас довольно рано, но она разговаривает вполне бодро. Мне становится любопытно, почему она встала так рано. Она не учится, и работать ей тоже больше не нужно. По большому счету, ее единственное занятие - ждать, когда я ее вызову, так что зачем рано вставать - непонятно.
Когда ты ее вызовешь?
Я чувствую себя виноватым. Ну ладно, не так уж это и просто - сидеть без дела и ждать, пока Дженни не позвонит и не скажет, куда и когда нужно идти. С другой стороны, именно за это ей столько и платят.
- Нет, сегодня нет, - отвечаю я. - Дженни считает, что нам надо подождать пару дней.
- Тогда что тебе нужно?
Да уж, она явно на меня злится. Но я не могу заставить себя извиниться, поэтому говорю:
- Видела фотографии на TMI?
- А как ты думаешь? Я все утро отвечала на твиты, - в ее голосе явственно слышится раздражение, - не говоря уже о том, что Дженни на меня наорала.
Мне снова становится стыдно. Гитара все еще лежит у меня на коленях, так что я пытаюсь заглушить чувство вины тем, что начинаю пощипывать струны.
- Чон? Ты меня слышишь?
Я откашливаюсь:
- Угу.
Вдруг меня посещает идея.
- Погоди, я включу громкую связь.
Нажимаю на значок громкоговорителя, кладу телефон рядом и перехватываю гитару поудобнее.
- Ты меня слышишь?
- Ага. - Лалиса явно удивлена. - Ты на гитаре играешь, что ли?
- Ага. Подожди еще секундочку. - Я слегка подтягиваю первую струну. - Вот, я на связи. В общем, по поводу вчерашнего... Я не слишком хорошо умею извиняться, так что просто послушай, ладно?
И пока она ничего не успела возразить, я беру медиатор и начинаю наигрывать вступление той песни, с которой возился. А потом начинаю петь - просто из головы, вряд ли я смогу вспомнить это потом. Текст выходит не самый удачный. Я пою, как мне стыдно, что я нагрубил ей в клубе. Что прощение делает человека лучше. И еще про то, что слово «прости» имеет не больше смысла, чем свист ветра, но если произносить его от сердца, оно освобождает душу.
Все это нелепо и смешно, и мне так стыдно, что я с каждым словом, вылетающим изо рта, краснею все сильнее.
Когда, наконец, последний аккорд растворяется в небытии, повисает полная тишина.
- Лис? Ты тут?
Она слегка откашливается:
- Да. Это было...
Я морщусь:
- Я знаю, фигня полная. Сочинял на ходу.
- Нет, - перебивает она меня, - вовсе не фигня. Вообще-то мне понравилось. Цепляет.
Она тихо смеется, и почему-то этот звук наполняет меня теплотой.
- Ого, неужели ты наконец готова признать, что ты все-таки моя поклонница?
- Не забегай слишком далеко вперед. Я сказала, что мне понравилась твоя песня, - отшучивается она.
По крайней мере, я надеюсь, что она шутит. Она вообще впервые сказала что-то о моей музыке.
- А это одно и то же. Любишь мою музыку - люби меня.
- Что, если я просто приму твои извинения? Раньше никто передо мной не извинялся с помощью песни.
Даже УУ?
Я улыбаюсь - сперва несмело, а потом во весь рот.
- По поводу вчерашнего, - неловко говорит Лиса. - Тебе очень хочется сотрудничать с тем продюсером, да?
Я немедленно мрачнею.
- Да, очень. - Я откладываю гитару, выключаю громкоговоритель, откидываюсь на подушки и прижимаю телефон плечом к уху. - Но он не хочет со мной работать.
- Я догадалась, - усмехается она. - Что он там сказал? Что вы друг другу не подходите?
- Ага.
На самом деле, он имел в виду, что он работает только с уникальными исполнителями, а моя музыка сродни той группе на сцене и тысячам других.
- Ну, и еще проблема с имиджем.
- Какая проблема?
- Лиса, ну сообрази! Как ты думаешь, почему мне нужно платить девушке, чтобы она со мной встречалась? Вернее, почему я плачу такой девушке, как ты, чтобы она со мной встречалась?
- Как я?..
Я воспринимаю ее раздражение почти физически и пытаюсь объяснить:
- Да. Милой. Доброй.
- Тогда вы кого-то не того выбрали. Не такая уж я и милая.
- На самом деле ты более милая, чем все остальные, - сообщаю я. - Джин и Дженни считают, что ты положительно влияешь на мой имидж. Все остальные тоже должны так считать, и особенно Кинг.
- С каких это пор ты беспокоишься о своем имидже? Ты явно о нем не беспокоился, когда полез голышом купаться с теми девушками в Монте-Карло. Или когда бежал голышом по Бурбон-Стрит на Масленичный вторник в прошлом году.
- Похоже, кто-то внимательно следил за моей жизнью!
- Ничего подобного. Просто невозможно включить телевизор и не увидеть там какого-нибудь скандала с твоим участием.
- Скандал? - хмыкаю я. - Это называется «веселиться».
И тут я морщусь, потому что понимаю - в этом и есть проблема. Я слишком много веселился. Столько, что теперь один из лучших продюсеров мира отказывается со мной работать, потому что считает, что я несерьезно отношусь к собственной музыке.
Но это совершенно не так. Я очень серьезно отношусь к музыке. Когда я был маленьким, все считали, что у меня актерский талант, как у родителей. Но музыка была у меня в крови с рождения. Когда мне исполнилось семь, я уже писал собственные песни. В начале моей карьеры ходило много слухов о том, что я получил контракт только из-за своих родителей, но эти слухи быстро утихли, когда все поняли, что у меня действительно есть талант.
Голос Лалисы выдергивает меня из размышлений:
- Ну и зачем тогда что-то менять? Ты богат, знаменит, можешь делать все что захочешь. Почему бы просто не продолжить веселиться?
- Потому что это мешает мне заниматься музыкой.
И вдобавок больше не приносит удовольствия.
Я слушаю, как она дышит в трубке, и пощипываю струну, бегая пальцами по ладам. Вот если бы я мог управлять настроением Кинга с той же легкостью, с какой управляю мелодией.
Молчание затягивается, и я начинаю размышлять о том, как обращаюсь с Лисе. Не очень-то хорошо. И почему же? Я заставляю себя ответить честно на этот вопрос. Иногда я это умею.
Дело в том, что Лиса делает нечто альтруистическое, и от этого мне некомфортно. С подхалимами общаться проще, но то, что Лалиса не соглашается с каждым моим словом, вовсе не означает, что я должен вести себя с ней как полный мерзавец. Я кладу ладонь на струны.
- В следующую пятницу я буду играть в одном клубе на благотворительном мероприятии. Сыграю пару песен, может, даже сет - близкие люди попросили выступить, решил помочь.
То, что я говорю, неправда - правда в том, что я делаю это для саморекламы. Должен оставаться в новостях, мозолить людям глаза, чтобы они обо мне не забыли, пока я просиживаю штаны в студии. Но все равно...
- Придешь? Можешь взять с собой друзей, если хочешь.
- Это наше следующее свидание? - спрашивает она.
Мне хочется ей сказать, что я просто приглашаю ее послушать мою музыку - по-настоящему, а не эту чушь, которую я сочинил на ходу. Увидеть истинного Чон Чонгука - а не этого мерзавца, который последнее время постоянно портит ей жизнь. В общем, как обычно, мною движут исключительно эгоистические мотивы.
Но не знаю, захочет ли она прийти, если я ей так скажу. Поэтому я говорю:
- Да.