4
Она
Я проголодалась, и желудок сообщает мне об этом уже последние полчаса. Тем не менее никто не предлагает сделать перерыв и перекусить, хотя время близится к полудню, а Чон Чонгук все еще не появился. Прошло два часа. Джин вместе с юристами куда-то ушел, но все остальные сидят, словно приклеенные к стульям.
— Вот тебе батончик мюсли и кола, – говорит Рози и кладет все это на стол передо мной.
— Теперь понятно, почему тебе нравится здесь работать, – говорю я. – Бесплатные обеды такие сытные.
Но поскольку я умираю с голоду, то сразу же засовываю себе в рот половину батончика – и в этот момент дверь распахивается и входит Чон Чонгук.
Вслед за ним идут двое дюжих парней с руками толщиной со ствол дерева. Один остается у двери, а другой тащится следом за Чоном. Я почти не замечаю Джина и юристов, которые тоже входят и закрывают за собой дверь, – все мое внимание без остатка поглощает Чонгук.
Он выше, чем я ожидала. В Голливуде обычно все коротышки. Зак Эфрон ростом примерно как я – метр семьдесят. Дэниел Рэдклифф тоже. Ансель Элгорт с ростом метр девяносто пять – настоящий гигант. Так вот, Чон Чонгук больше похож на Элгорта, только гораздо более мускулистый.
В реальности он еще красивее, чем на фотографиях. И дело даже не в светлых волосах, стоящих торчком спереди и коротких сзади. И не в ярко-зеленых глазах. И даже не в точеном подбородке. Просто его как будто окружает особая аура. Про такое часто рассказывают, но пока сама не увидишь – не поверишь.
Так вот, у него она правда есть.
Все присутствующие на это реагируют. Садятся прямее и оправляют одежду. Я краем глаза замечаю, что даже Рози поправляет свою и без того безупречную прическу. Я же не могу отвести от него взгляда.
Его джинсы с достаточно низкой посадкой позволяют разглядеть марку белья, когда он тянется через столик за бутылкой воды. Мышцы на руках довольно рельефные, и я завороженно смотрю, как движется правый бицепс, когда он откручивает крышку. Это напоминает мне о фотографии на развороте в Vogue пару месяцев назад. Тот фотосет разошелся по всему интернету, потому что там был его снимок в одних трусах, который заставил всех рассуждать, не засунул ли он туда носок.
Я забываю о том, что ела батончик. Что сижу в комнате, полной юристов. Я забываю даже собственное имя.
— Прошу прощения. Пробки, – говорит он и садится в дальнем конце стола. Телохранитель пристраивается у него за плечом.
Я киваю – в Лос-Анджелесе действительно ужасные пробки. Ну конечно, этот прекрасный бог не стал бы заставлять нас, простых смертных, ждать только потому, что был чем-то занят. Ой, у него мокрые волосы? Когда он успел сходить в душ? Или тут просто жарко?
Передо мной Чон Чонгук, и я действительно слушала на повторе его альбом, когда мне было пятнадцать лет. Ладно, он действительно мне нравился, совсем немножечко, и именно поэтому я была так расстроена, когда он изменил своей девушке. Подставной.
А теперь я сама буду его девушкой.
Подставной.
Мне не очень нравится притворяться, но обычно это у меня хорошо получается. Делать вид.
Розэ пихает меня в бок.
Что? И тут я понимаю, что дурацкий батончик так и торчит у меня изо рта.
Я быстро окидываю взглядом комнату и понимаю, что все это заметили. Дженни явно встревожена. Джин сидит с тоскливым видом. На Чона мне смотреть не хочется, но я все равно смотрю. На его лице отражается что-то среднее между ужасом и удивлением. Он бросает на Джина взгляд, совершенно однозначно говорящий: «Да вы шутите!». Единственное, что остается, – делать вид, что мне совершенно все равно. Я откусываю кусок батончика и начинаю жевать. Такие фитнес-батончики всегда невкусные, но сейчас он вообще как бумага. Все на меня смотрят, и я начинаю жевать еще медленнее. Затем делаю большой глоток колы и вытираю рот салфеткой, которую чудом откуда-то материализует Рози. Мои щеки наверняка того же оттенка, что помада у девушки на рецепции, но я притворяюсь, будто это не имеет никакого значения. Видите, как здорово я умею делать вид, что все совершенно замечательно?
— Так, значит, это она? – Чонгук неопределенно машет рукой в мою сторону. Я, конечно, слышала его голос на интервью, но вживую он намного лучше. Такой глубокий, хриплый, завораживающий.
Джин колеблется, а затем смотрит на экран телефона. И то, что он там видит, укрепляет его решимость. Он кладет телефон на стол.
— Чон Чонгук – Лалиса Манобан. Лалиса – Чонгук.
Я было начинаю вставать, протягивая руку, но, наполовину поднявшись, останавливаюсь – Чон откидывается на стуле и закладывает руки за голову.
Ну ладно.
Внезапно вся моя нервозность и беспокойство словно куда-то утекают и им на смену приходит полное спокойствие. Я делаю еще глоток колы. Какая неожиданность – суперзнаменитый Чон Чонгук оказался полнейшим козлом.
На какое-то мгновение я испугалась, что меня поглотит его магнетическая аура. Что я забуду про УУ, про деньги, Момо, бразильскую супермодель и, как муха в паутину, попаду в его силовое поле. Но он смеется надо мной из-за дурацкого батончика, который я начала есть, потому что мы все два часа ждали, пока он соизволит явиться. И у него даже недостает воспитания, чтобы пожать мне руку.
Нет никаких шансов, что такой человек может мне понравиться.
Я украдкой бросаю взгляд на Розэ и вижу, как она исподтишка улыбается. Похоже, ее одолевают те же мысли.
— Так мы собираемся обсуждать условия? Например, мой график? – холодно спрашиваю я, перекатывая в ладонях банку из-под колы.
— График? – непонимающе хмурится Дженни.
— Ну да. Раз уж это теперь моя работа.
Она хихикает:
— Ну, не работа, а скорее…
— Роль? – вклинивается кто-то из ее ассистенток.
— Да. Как роль в романтическом фильме. Вы вдвоем – главные герои.
Я в буквальном смысле чувствую, как меня начинает тошнить.
Окли нетерпеливо рычит:
— Давайте тогда приступим.
Клаудиа быстро описывает предполагаемую историю знакомства, с «Твиттером», рисунками и всем прочим. Когда она умолкает, Чонгук зевает:
— Конечно. Все что угодно. Ты ведь этим займешься, правда?
— Ну, не я, а Эми, но в целом да. – Дженни кивает на сидящую справа женщину с волосами цвета воронова крыла. Джису в знак согласия поднимает телефон.
— Отлично, – он опускает ладони на стол, – значит, мы закончили?
— Нет, не закончили, – рычит Джин с другого конца стола. Они сверлят друг друга яростными взглядами, но какую бы власть ни имел над ним Джин, ее достаточно, чтобы молодой певец сел обратно в кресло. – Давай дослушаем. – Он жестом показывает Дженни, что она может продолжать.
Она берет свой блокнот.
— Понадобится устроить первое свидание. Мы считаем, что вам не следует вступать в какой-либо физический контакт до третьей, – она смотрит на Джина и на своих ассистенток, – или четвертой встречи. Мы ведь собираемся подавать это как романтическую историю, верно?
Все начинают генерировать идеи относительно того, где и как именно должно произойти первое прикосновение. Кто-то говорит, что он должен поцеловать меня в лоб. Кто-то предлагает просто приобнять за талию. Кто-то – взять за руку.
Я все еще пытаюсь примириться с самой мыслью о том, что мне придется его трогать, как предательница Розэ спрашивает:
— А когда вы с УУ начали держаться за руки?
Я не успеваю ничего ответить, как Чон со смешком чуть не подпрыгивает на месте.
— Ты встречалась с парнем по имени УУ?
— Какая разница?
Ничего себе. Он наконец соизволил со мной заговорить – и только ради того, чтобы поиздеваться над прозвищем моего парня? Он как будто специально старается меня взбесить.
— Чересчур пафосно звучит. – Он откидывается в кожаном кресле и складывает руки на груди. Его бицепс от этого снова напрягается.
Я отвожу взгляд.
— Ну, как скажете, мистер «Назову все альбомы своим именем» Чонгук.
На другом конце стола кто-то ахает, пораженный моей наглостью, но Чонгук это, судя по всему, никак не задевает:
— Даже у Мадонны в псевдониме буквы поразнообразнее.
— УУ – это совершенно не пафосно.
— Ладно, ладно, – ухмыляется он.
— Он замечательный. И очень милый.
— Тогда почему ты с ним рассталась?
— Но я не рассталась! – с жаром возражаю я.
Он хмурится:
— Получается, он тебя бросил?
Такое чувство, что он чего-то не понимает.
— Нет, не бросил!
Чон поворачивается к Дженни:
— То есть моя приземленная, цельная, нормальная девушка изменяет своему парню? Мне кажется, это не слишком хорошая идея.
— А, ты имеешь в виду притворный разрыв! – На какое-то мгновение я совсем об этом забыла.
Он, кажется, хочет закатить глаза, но сдерживается.
— Они расстанутся завтра. Думаю, чем раньше мы это устроим, тем лучше. Потом примерно две недели на переживания, и тогда она отправит тебе рисунок. Потом у вас будет несколько свиданий, но без физического контакта. – Дженни поворачивается ко мне: – Когда был твой первый поцелуй?
— Вообще в жизни? – Я понимаю, что это глупый вопрос, но думаю сейчас о предстоящем «расставании» с УУ. Я как-то это упустила. Была настолько сосредоточена на деньгах, на том, как мы выплатим все кредиты, заплатим за образование близнецов и Рози сможет спокойно спать по ночам, что совершенно не вникала в детали того, как именно все это будет устроено.
— Да, вообще в жизни, – говорит Чон и на этот раз все-таки закатывает глаза.
Ненавижу такие вопросы.
— А твой? – огрызаюсь я, все еще думая об УУ. В последнее время он как-то от меня отдаляется и говорит, что это моя вина и что я не хочу вести себя как взрослая в наших отношениях. И все потому, что я не готова заниматься с ним сексом.
— Взасос? Думаю, мне было лет одиннадцать. С Донной Фостер, дочкой любовницы моего отца.
Мои глаза округляются. Серьезно, в одиннадцать? Я думала, в таком возрасте у мальчиков еще водятся вши. Чон, пожалуй, согнулся бы от смеха, если бы узнал, что я все еще девственница.
— Ну, теперь ты.
— Э-э-э… – Черт побери, теперь мне еще более неловко, но по другой причине. – В шестнадцать, – бормочу я.
— Как мило. Прямо как в песне.
Я сжимаю кулаки. Если бы между мной и им не сидели ассистентки Дженнии, возможно, я дотянулась бы до него и стерла эту гадкую ухмылочку с его гадкого лица.
Рози хватает меня за руку, пытаясь намекнуть, чтобы я успокоилась.
Даже Дженни, похоже, чует, что мое терпение скоро лопнет. Она торопливо произносит:
— Давайте так: на третьем свидании вы подержитесь за руки, а на четвертом будет поцелуй. Первые два свидания произойдут втайне, но более поздние утекут в прессу.
— Подождите, мы что, будем целоваться? У меня вообще-то есть парень! – напоминаю я. – Вы не говорили, что придется целоваться.
— Мы собираемся встречаться год и ни разу не поцеловаться? – издевательским тоном говорит Чон. – Тогда можно просто сразу на лбу написать: «Фальшивка».
— Но… но…
Да уж, я действительно все это не продумала. Я беспомощно поворачиваюсь к Рози. Она корчит гримасу.
— Вообще-то, они правы. Если вы не будете целоваться, никто не поверит. По крайней мере, если предполагается, что это серьезно.
Она говорит извиняющимся тоном, но это меня не утешает.
— Но вы же не ожидаете, что мы… – Я умолкаю, не в силах даже выговорить это вслух.
— Нет, конечно, – легким тоном говорит Джин. – Таким наше агентство не занимается.
Он явно пытается перевести все в шутку, но вообще-то это неправда. Они платят мне за то, чтобы я изображала девушку этого парня, и хотят, чтобы мы целовались.
Как я вообще объясню все это УУ? «Извини, милый, я не готова заниматься с тобой сексом, но буду целоваться с другим парнем. Публично».
Ох, это уж точно добром не кончится.
Клаудиа наклоняется ко мне:
— Представь себе, что ты просто играешь в сериале по телевизору. Ты – героиня разворачивающейся любовной истории.
Ее слова, впрочем, тоже мало помогают. Я, признаться, понятия не имею, кем хочу стать. И мне проще говорить всем, что я хочу быть учительницей, чем признать, что именно поэтому я предпочла бы ближайшие пять лет просто работать официанткой, – чтобы все отстали. Но знаю точно, что индустрия развлечений меня совершенно не интересует.
Рози снова сжимает мою ладонь – возможно, чтобы напомнить, для чего нам все это нужно. Если я сыграю роль, то сниму огромную ношу с сестры и обеспечу будущее братьев. И мне даже не нужно жертвовать всей своей жизнью – это только на один год.
— Что мне надо делать? – ровным голосом спрашиваю я.
Дженни беззаботно машет рукой:
— Ну, парочка поцелуев, подержаться за руки… Это же такие мелочи. И мы не будем включать это в контракт – напишем что-нибудь обтекаемое про «физический контакт при необходимости». — А вообще обязательно все прописывать в контракте? – раздраженно говорит Чон.
— Согласен с Чонгуком. Если информация когда-нибудь утечет, ущерб для его имиджа будет невообразимый, – поддерживает его Джин.
— Условия контракта должны быть достаточно конкретными, чтобы в случае чего девушку можно было призвать к ответу, – возражает один из парней в костюме. Они с Джином начинают яростно перешептываться, и наконец юрист поджимает губы, неохотно соглашаясь: – Ну ладно, тогда просто общий договор найма.
С этим разобрались, и Дженни снова обращается к своему списку. Интересно, когда он закончится? Я смотрю на большие белые часы на стене. Время движется к трем, и я совершенно измотана.
— Давайте обсудим стиль и внешний вид.
— Я не буду ничего менять, – бормочу я. – Мне нравится мой стиль. Меня вполне устраивают мои удобные узкие джинсы, коллекция разноцветных футболок и кеды VANS, которые мы с УУ разрисовали в прошлом году на классном часе. Там изображены детали наших самых запоминающихся свиданий. Вдоль левой подошвы – волшебная палочка, потому что мы обожаем «Гарри Поттера». Еще там есть фонарный столб в честь скульптуры «Урбан Лайт» на бульваре Уилшир, где мы с УУ впервые поцеловались. По крайней мере, с языком. На пятке одного ботинка – мои инициалы, а на другом – его. У него тоже такие есть, но он их не носит. Говорит, что не хочет «убивать».
— А у тебя есть стиль? – Окли округляет глаза.
— Вообрази себе, и получше твоего, – огрызаюсь я, устав от его постоянных нападок. – Что, так сложно носить штаны, которые нормально держатся на талии? Никому не интересно смотреть на твои трусы.
— Детка, вообще-то всем интересно посмотреть на мои трусы. Мне платят по сто тысяч баксов за каждый снимок папарацци.
— Детка? – возмущенно фыркаю я.
Он наклоняется ко мне, сплетая в замок свои на удивление изящные пальцы и ухмыляется.
— Тебе не нравится? Тогда выбери другое обращение. Ты же моя девушка.
— Хочешь сказать, тебе нравятся дети?
— Что? – Он откидывается назад. – Нет. Ну ладно, как насчет… – он притворяется, что задумался, а затем щелкает пальцами: – Старушка?
— Прекрасно. – Я максимально широко улыбаюсь. – А я тебя буду звать… старый хрен.
— Лиса, это отвратительно! – вступает моя сестра.
Чон прикрывает рот рукой. Готова поклясться, что он улыбается. Я жду ответа, и он не разочаровывает:
— Никаких проблем, мочалка.
— Так, ладно, хватит. В контракт все это вносить не обязательно. – Один из юристов перебирает бумаги.
Я опять поворачиваюсь к Дженни. Ну ладно, я согласилась на поцелуи. На свидания. На публичное расставание со своим парнем. Но свою внешность я менять не буду! Должна же я отстоять хоть что-то.
— Мне казалось, вы хотите увидеть «обычную» девушку. Ну так вот она я. Обычные девушки именно так и выглядят.
Дженни и Джин обмениваются взглядами, и я понимаю, что победила. Они смирились с моей внешностью… по крайней мере на время.
— Но когда ты будешь фотографироваться, позволь, хотя бы сделать тебе профессиональный макияж. Честное слово, тебе понравится.
Хм, звучит не так уж плохо.
Переговоры продолжаются. Когда появится первая официальная совместная фотография? Где проводить свидания? Нужно ли мне идти с ним на церемонию награждения? А Неделя моды в Нью-Йорке? Насколько часто нас должны видеть вместе? Каждый день? Через день?
Ах да, и у меня не будет прямого номера Чона. Да как будто мне он нужен!
Хотя мне все равно кажется это странным – что, девятнадцатилетний парень даже не может дать свой номер собственной девушке? А с друзьями он как общается? Подождите, а у него вообще есть друзья? Или все они – фальшивка, как я?
Я незаметно гляжу на него из-под ресниц и чувствую что-то вроде сочувствия. Ну надо же. Мне что, серьезно жалко Чон Чонгука? Вполне вероятно.
Но тут у меня урчит в животе и я вспоминаю о том, что вообще-то на него зла. И очень голодна.
— Если тебе понадобится связаться с Чонгуком, пиши мне или Джису, – говорит Дженни.
— У меня такое ощущение, что мне нужно завести собственных сотрудников, – отвечаю я. – Чтобы мои помощники писали вашим. Но никто не смеется. Дженни на мгновение всерьез над этим задумывается, но говорит:
— Нет, мне кажется, если двое взрослых будут переписываться друг с другом в «Твиттере» под видом подростков, это будет очень заметно. Кроме того, мы хотим сохранить твой индивидуальный голос. А Джису уже два года ведет аккаунт Чонгука.
У меня есть «индивидуальный голос»?
— Как хотите.
Я очень устала, и мне хочется есть. Одного батончика мюсли явно недостаточно. В животе снова урчит, сообщая об этом всем окружающим.
— Подожди-ка, а ты что-нибудь вообще ела, кроме этого батончика? – говорит Чон.
Меня охватывает крайнее удивление. Серьезно, именно ему пришло в голову поинтересоваться?
— Ну, я завтракала, конечно, но это было довольно давно.
На его губах появляется легкая улыбка.
— Джин, надо раздобыть еды.
— Да, конечно. – Тот поворачивается к Рози. – Принеси нам всего и побольше из кафе напротив.
Появляется возможность выйти на свежий воздух и вырваться отсюда хоть ненадолго.
— Я схожу с ней.
Мне совершенно не хочется оставаться здесь в одиночестве.
— Нет, нам нужно твое присутствие, – говорит Джин.
— Извини, – говорю я своей сестре. Неловко, что ей придется меня обслуживать.
РОЗи смеется:
— Глупенькая, это и есть моя работа! Я скоро вернусь.
Она радостно выскакивает за дверь, а я смотрю ей вслед, жалея, что не могу пойти с ней вместе. На противоположной стороне стола Чона откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди с таким видом, словно только что избавил от голода всю планету.
— Ну?
— Что «ну»?
— Ты не собираешься меня поблагодарить?
— За что? Розэ же пошла за едой.
— Но без меня ее бы туда не отправили.
Я показываю на часы.
— Я сижу в этой переговорке уже пять часов. Даже с заключенными в тюрьме строгого режима лучше обращаются. И если бы не ты, я была бы сейчас на пляже и перечитывала «Рассказ служанки», сытая и довольная. Но, конечно, спасибо тебе за то, что побеспокоил своего менеджера, а он в свою очередь послал мою сестру принести мне еды.
Он не оценил остроумности моего ответа:
— Сейчас слишком холодно, чтобы купаться — А я и не говорила, что собираюсь купаться, – говорю я ему тем же тоном, каким разговариваю с братьями, когда они не понимают очевидных вещей.
— Тогда зачем вообще идти на пляж?
Я делаю круглые глаза:
— Как это «зачем идти на пляж»? Потому что это круто!
— Ну, как скажешь, – говорит Чонгук, но самодовольство, которым он лучился перед этим, немного меркнет – словно мои причины идти на пляж заслуживают если не уважения, то хотя бы интереса. Ну, или, может, ему просто непонятно, почему я предпочла бы оказаться там, а не сидеть здесь, созерцая его священную персону.
Но я ничего не собираюсь ему объяснять.
Вместо этого я допиваю колу, ставлю банку на стол с чуть более громким звуком, чем могла бы, и откидываюсь в кресле, всем видом показывая, что разговор окончен.
Глупо? Ребячливо?
Да, безусловно.
Но чертовски приятно.
Простите, что не выпускала новые главы. Вечером выложу ещё одну или две)