X
Пятиэтажное здание «Синхро» слепило белизной. Оно раскинулось на половину квартала и могло сойти за что угодно: офис, университет, посольство. Справа от входа красовалась скромная металлическая табличка: «Научно-исследовательский центр изучения динамики неоднородных сред "Синхро"». Это неизменно веселило Миру. Получалось, она тоже своего рода научный работник. Или подопытная.
До теста оставалось пятнадцать минут, и наблюдательница проводила их в уютном дворике центра, рассматривая деревья. Ещё не зелёные, но уже и не голые, с разбросанными по ветвям редкими ярко-салатовыми пятнами. В такие пограничные моменты мир казался Мире особенно нереальным.
Каким будет тест? Наверное, таким же, как и в прошлый раз. Пустая белая комната, блестящий в свете ламп металлический стул. Ровный механический голос искусственного помощника — стандартное тестирование проходит без человеческого участия, комиссия подключается лишь в спорных случаях.
Она не ошиблась.
«Идентификация субъекта: Северская Мира»
«Зарегистрированный уровень: 4»
«Статус: пересмотр. Инициатор — Отдел наблюдений»
«ИИ-модуль: ПЕЛЕНА_17»
«Добро пожаловать, Наблюдатель»
Мира устроилась на стуле, сложила руки на коленях и неподвижно уставилась в чёрную точку на стене — «глаз» помощника.
«Пульс: 110. Уровень стресса: повышенный, но допустимый. Присутствие: стабильно. Готовы начать?»
— Да.
«Тестирование начинается»
Воздух слабо наэлектризовался, а точка на стене едва заметно дрогнула. Мира заглушила все мысли, словно в медитации, и бегло ощупала вниманием каждую часть своего тела.
«Сегмент 1. Общая способность удерживать внимание»
Комната начала заполняться яркими полупрозрачными геометрическими фигурами. Они неторопливо плыли по воздуху, деформировались, перетекали друг в друга, проходили сквозь саму Миру. Среди них мелькала цель — едва различимый бесцветный квадрат, на котором следовало сфокусироваться. Как только наблюдательница сделала это, пространство всколыхнул дребезжащий звук, а остальные фигуры задвигались быстрее. Время, казалось, замерло, но Мира знала: отпускать внимание нельзя ни на миг, потому что камера напротив ловит каждое движение её зрачков и глазных мышц. Одно короткое переключение на другой объект — и тест провален.
Спустя вечность раздался гудок, означавший конец первого испытания. Комната снова опустела.
«Сегмент 2. Устойчивость к отвлекающим факторам»
Это была её самая нелюбимая часть.
На стене, словно нарисованный чернилами, заветвился узор. Наблюдательница сосредоточилась на нём, а тем временем через её память потекли образы.
Лай жуткой лохматой собаки, что набросилась на неё в детстве, оставив едва заметный шрам на губе.
Мокрые пятна на тетрадном листе с проваленной контрольной работой за четверть.
Крики родителей за стеной. Обломки разбитого об стену пульта, найденные в коридоре позже.
Гроб отца и мельтешащие вокруг него смазанные фигуры родственников.
«Я тебя люблю» в телефоне её любимого человека, предназначавшееся не ей. Его хищные пальцы, совсем недавно стискивавшие её горло.
Мира не отрывала взгляд от узора, позволяя образам проходить сквозь себя без задержек. Каждый норовил не просто уколоть, а вспороть грудную клетку и высвободить скопившуюся боль, но наблюдательница не поддавалась. Самое главное в процессе работы с аномалией — на несколько минут забыть, что ты отдельная личность со своими проблемами, и стать самим актом видения.
Не должно быть того, кто испытывает боль.
Голоса из прошлого становились громче, воспоминания накладывались друг на друга. Кто-то звал её по имени, ругал, умолял, обвинял, смеялся.
«Ты одна»
«Тебя больше никто никогда не полюбит»
«Это ты во всём виновата»
«Лучше бы ты умерла»
Мира молча наблюдала. Нельзя поддаваться. Нельзя вскочить и швырнуть стул в стену. Нельзя даже хотеть этого. Можно только наблюдать.
Раздался знакомый гудок, и всё прекратилось. Мира сдержанно протёрла глаза, прогоняя подступившую резь.
«Сегмент 3. Способность распознавать аномалии»
По пространству между наблюдательницей и стеной скользнула трещина. Затем пошла рябь. В течение некоторого времени его скручивало и выворачивало наизнанку всеми возможными способами, иногда практически неразличимыми человеческому взгляду. Но Мира смотрела внимательно, напрягая все органы чувств. Этот тест напоминал ей попытки слушать звуки на разных частотах: чем выше частота, тем больше приходится напрягать слух.
В какой-то момент стена расслоилась так, что камер стало две, а затем они начали бесконечно удаляться от Миры, в то же время необъяснимо оставаясь на месте. Наблюдательница вздрогнула и облизнула пересохшие губы. В прошлый раз она такого не видела. Да и вообще никогда.
А затем комната вернулась в исходное состояние. Пару минут не происходило ничего, а затем прозвучал третий гудок.
«Среда продолжила искривляться, но такие деформации выше моего уровня», — разочарованно подумала Мира. Мысль утонула в голосе помощника, объявившем следующий тест.
«Сегмент 4. Эмпатическая изоляция»
В полу образовался небольшой чёрный провал. Синтетическая аномалия, сгенерированная мощностями «Синхро». Через мгновение из него донёсся душераздирающий вопль.
— Помогите!!!
Мира стиснула зубы, но осталась на месте.
Она никогда не встречала застрявших в аномалиях людей, но по рассказам коллег знала, что это зрелище не просто не из приятных, а... из таких, которые невозможно осмыслить. Разум ломается сразу в нескольких местах, и на помощь могут звать одновременно несколько версий попавшего в ловушку: из нескольких временных срезов. Некоторые из них могут и не звать, а рассказывать что-то отвлечённое в паузах между агонией жертвы из момента «сейчас». Что сломанная гравитация делает с телами, Мира предпочитала не запоминать вовсе и даже не пытаться представить.
Никаких эмоций. Здесь некому их испытывать.
Некому.
Голосов стало несколько, они наполняли комнату и казались почти осязаемыми. Они истошно звали на помощь, внезапно становились спокойными и выдавали случайные фразы, иногда несли несвязный бред. Наблюдательница смотрела сквозь провал и гасила в себе любые порывы встать и посмотреть, что на его дне.
— Мира! Пожалуйста, помоги, это я! Вытащи меня!
Сердце остановилось, а затем упало куда-то вниз. Через пару секунд на помощь звал целый хор знакомых Мире голосов.
Не контактировать.
Не поддаваться.
— Доченька, спаси!
Услышав искажённый ужасом голос мамы на самом первом тестировании, Мира чуть было не сдалась. Но сейчас ей чудом хватило самообладания вцепиться в стул и отрешиться ещё сильнее.
— Мира, не оставляй меня здесь!
Когда голос отца зазвучал из аномалии в прошлый раз, она остановила испытание. Сейчас она твёрдо решила держаться, несмотря ни на что.
Наблюдать.
Удерживать дистанцию.
Скорее всего, эта аномалия практически красного уровня. Заходить в такие категорически запрещено, даже если там человек. Живым не выйдет никто.
Четвёртый гудок стал спасительным. Мира вышла из оцепенения и поняла, что последние несколько секунд не дышала.
«Сегмент 5. Устойчивость к парадоксальной информации»
Стараясь не выдать ни единой эмоции, наблюдательница подняла усталый взгляд и зафиксировала его на стене, где, словно на экране, бежали строки текста. Слова следовали друг за другом, без начала и без конца.
«Вчера будет завтра, если сегодня уже кончилось»
«Вода кипит при минус 3°C, если не смотреть»
Как и положено, Мира прочитала фразы вслух. Виски прострелило осознанием: вот что ей напомнили метафоры, встреченные в аномалиях. Абсурдные, бессмысленные заявления, которые...
«Кошки состоят на 40% из времени»
«Человеческий глаз не воспринимает синий цвет, он дорисовывается мозгом после смерти»
Голос наблюдательницы был ровным, насколько это возможно. Она помнила, что будет дальше.
Каждое новое предложение становилось ещё бессмысленнее предыдущего, при этом оставаясь очевидно знакомым. Мира повторяла написанное на стенах, но её разум спотыкался на каждом слоге. Смысл ускользал, отрицал сам себя, терялся в водовороте нового текста. Она точно знала, что должна понимать хотя бы языковую оболочку, но понимание не наступало, словно её нейронные связи распадались прямо сейчас. По затылку прошли мурашки паники.
Мира выхватила очередное предложение и попыталась прочитать его вслух, но это всё больше напоминало попытку описать ускользающий сон.
«Это всего лишь тест. Они просто облучают мой мозг низкочастотным излучением, моделируя один из эффектов аномалии. Я не схожу с ума».
Смысл распадался. Язык рушился. Пространство плыло перед глазами, растворяясь в когнитивной энтропии испытуемой.
Пятый гудок вывел Миру из ступора. Её тело мелко дрожало, но она постаралась это скрыть от всевидящего глаза камеры.
«Сегмент 6. Ориентирование во времени»
Новая аномалия выглядела довольно мирно: в поле зрения наблюдательницы в мгновение ока материализовался холодильник. Его дверца была закрыта так, что прошла насквозь стенок и теперь грустно пересекала полки.
Мира сделала несколько вдохов и выдохов, собрала всё оставшееся внимание и направила его на объект, параллельно считая секунды.
Под взглядом светло-карих глаз дверца дёрнулась и мелкими рывками начала возвращаться в правильное положение, согласующееся с законами физики. Наблюдательница смотрела неотрывно, постукивая себя пальцем по тыльной стороне ладони, чтобы не сбиться. Ей казалось, что паузы между её счётом становятся всё длиннее. Неприлично длиннее... Сколько она вообще уже тут сидит?
Наконец аномалия закрылась, и над камерой загорелась маленькая белая точка, означавшая, что система ожидает ответа.
— Тридцать семь секунд, — отчеканила Мира, хотя по ощущениям всё длилось минут десять. Но каждый наблюдатель знает, что ему следует верить другим ощущениям, более глубоким.
Лампочка загорелась зелёным, и раздался последний, более протяжный гудок, означавший, что процедура подошла к концу.
«Тестирование завершено. Третий уровень подтверждён. Поздравляем!»
Мира рассеянно кивнула и, стараясь держаться прямо, покинула комнату.
Вода, набранная в кулере, едва не выплескивалась из стаканчика в руках Миры. Она сидела в пустующем коридоре и пыталась стереть из памяти прошедший час. С разблокированного экрана телефона смотрели заслуженные три звёздочки, но радость от них пока что не перекрывала чувство полного опустошения.
Чтобы зацепиться за реальность, наблюдательница в мельчайших деталях рассматривала всё, что попадало в поле её зрения. Сейчас там был плакат с логотипом «Синхро» в виде минималистичного глаза и девизом: «Если ты видишь — ты в ответе». Вспомнился Вадим. Мира проверила входящие сообщения, но там было пусто.
Пожалуй, сейчас ей бы хотелось поддержки, но просить её было не у кого. Она убрала телефон, залпом допила воду и отправилась на выход.
Улица встретила наблюдательницу свежим ветром, и настроение немного улучшилось. Завтра ей предстоял перелёт домой. Она пока не решила, как долго там останется, но, пожалуй, стоило попрощаться с городом.
Мира всегда любила гулять там, где никто не ходит. Как выяснилось позже, этот навык оказался крайне полезен в работе. Неконтролируемые информационные вихри, рождавшиеся на изнанке материального мира, прорывали его изнутри, пузырились на его поверхности аномалиями, ломали гравитацию и время — и это неизменно происходило там, где скапливалось много людей, но при этом их внимание было обращено куда угодно, кроме окружающего пространства. Всего два условия, губившие и спасавшие одновременно, иначе мир давно расползся по швам в тех местах, что не населены вовсе.
На прогулках она любила выключать голову, отдаваться на милость вероятностей и ловить радио города. Как и на работе, в такие моменты личность наблюдательницы отходила на второй план, и оставался кто-то другой, кому совсем не важно, какой комментарий отпустил Игнат по поводу того, что она, по его мнению, чересчур ярко накрасилась, или что нужно купить к ужину. Тело становилось всего лишь инструментом приёма и передачи информации, чего было абсолютно достаточно для долгожданного ощущения покоя.
Мира любила искать знаки и оставлять свои, пробовать на ощупь чужие вероятности, переключая кнопки светофоров, читать город по трещинам на стенах домов. Она старательно избегала их с Игнатом мест и активно прокладывала собственные маршруты, где никто не знал её слабой, обиженной, бессловесной. Здесь никто не помнил её такой, а значит, можно было представить, что такой Миры никогда не существовало.
Ближе к вечеру дорога случайных поворотов вывела наблюдательницу к смотровой площадке над десятиполосным мостом. Мира усмехнулась, вспоминая, как случайно наткнулась на неё в первый месяц в городе, когда ушла из дома подальше от назревавшего скандала, и точно так же шла, куда глаза глядят. Тогда она почему-то решила, что эта площадка будет её местом. Это всплыло в голове само, как потерянное знание.
Она нечасто сюда возвращалась, но когда проходила мимо, обязательно заглядывала поздороваться и, как она это называла, «сохраниться».
«Когда я умираю в параллельных вселенных, то точно возрождаюсь здесь», — подумала Мира, улыбаясь встретившему её ослепительно-красному закату.
Она облокотилась на перила и с облегчением выдохнула, представляя, что её уносит невидимое течение — то ли облаков, то ли машин, то ли всего сразу — а где-то наверху крутится призрачная дискета. Пока шло «сохранение», в голове становилось пусто и чисто. Последние события, включая сегодняшнее тестирование, отголоски которого взрывались на периферии слуха весь день, словно расщеплялись на биты и переставали так сильно царапать изнутри.
«От них всё равно никуда не деться, но можно попробовать записать внутри себя так, чтобы было менее больно».
Смотреть вперёд, ни о чём не думать, разве что только о самых любимых вещах, чтобы они без ошибок записались в сохраняемый файл.
Завтра самолёт. Завтра наконец развяжется тугой узел страха в груди — страха, что Игнат снова заявится к ней домой или выследит где-то ещё. Каждую секунду он давил всё сильнее и сильнее, несмотря на заверения Вадима, что этого не случится. Почему он так уверен? Знает, в каком состоянии сейчас Игнат или распорядился об охране? Делают ли вообще так в «Синхро»?
Ничего. Когда она вернётся, её будет ждать уже другая квартира, и на этот раз туда никто никогда не вторгнется.
Нужно просто дождаться завтра.