Настоящее лицо Гартманов.
Я начала судорожно перерывать всё вокруг, не обращая внимания на то, как бумаги и документы летели во все стороны. В этот момент мне было всё равно, обнаружат ли следы моего присутствия. Внутри горела только одна мысль — найти хоть что-то, что поможет раскрыть тайны, которые так долго скрывались за стенами этого дома.
Внезапно, в пылу поисков, я отодвинула одну из полок. То, что открылось передо мной, заставило меня замереть. За полкой скрывалась небольшая комната, о которой я раньше не знала. Сердце забилось сильнее, и я, быстро оглянувшись, шагнула внутрь, тут же закрыв за собой дверь.
Комната была почти пустой. Никакой роскоши или излишеств, только голые стены и несколько старых предметов. Здесь царила особая, напряжённая атмосфера, будто это место хранило секреты, которые не предназначались для чужих глаз.
И вдруг я заметила маленькую полку в углу. Подойдя к ней, я начала осматривать её содержимое, и вскоре мои пальцы нащупали старые, пожелтевшие от времени документы. Перелистывая их, я замерла — на одной из папок стояло имя, которое заставило кровь в жилах застыть: Гартманы.
Я наконец-то нашла то, что искала. Эти документы могли быть ключом к разгадке всего, что так долго оставалось тайной.
Агнес Гартман — главная наследница.
— моя мама Агнес..она была из семьи Гартман?Значит Гартманы мои..мои родственники?
Орландо Гартман — следующий претендент на полномочия, его жена Хлоя Гартман Сторс.
— Мистер Гартман мой дядя, в его дети..
Оливер Сторс — сын Орландо Гартман.
Эмма Гартман — дочь Орландо Гарман.
Я - Агнес Гартман, В ходе исследований ДНК и архивных документов я сделала шокирующее открытие: жена моего брата, Хлоя, не является дочерью мафиозного рода, как все думали. Она — обычная женщина, простушка, которая вошла в нашу семью через обман, сделав своего сына Оливера частью мафии. В нашей семье действует незыблемое правило: браки с обычными людьми строго запрещены, а значит, Хлоя и её сын не могут считаться частью нашей мафиозной династии.
Эмма Гартман, дочь моего брата Орландо, на первый взгляд, действительно была его кровной наследницей. Но её кровь была смешана — кровь мафии и кровь простых людей. Это непростительное нарушение наших традиций, ведь наша кровь — это наша сила, символ чистоты и власти. Смешение крови допустимо, только если оба крови будут в себе нести кровь Мафии разных клан.
Следовательно, истинной наследницей после моего брата должна стать моя дочь, трёхлетняя Ли Ирэн.
1988, 18 апреля.
Я была в шоке. Весь мир вокруг меня словно рухнул. Оливер и Эмма — не настоящие наследники. У одной смешанная кровь, которая никогда не должна была смешиваться, а другой — чужак, не имеющий никакого отношения к нашему роду.
Но тогда зачем меня пытались выдать замуж за Оливера? Ведь он мой родственник... Но в его жилах нет нашей крови, он чужак. Вот почему они хотели меня выдать за него — чтобы через этот брак получить контроль над властью семьи Ли.
А мою мать... Её убили, чтобы она не рассказала правду. Её смерть — не случайность, это был тщательно продуманный план. Мою мать убили, чтобы секрет дяди по материнской линии остался нераскрытым и чтобы он мог присвоить всю её власть. Вся эта игра — борьба за власть, за контроль над нашей семьёй, и я оказалась в центре этой опасной паутины.
Ее убили через день после того как она все узнала...
Пазл сложился. Я поняла, что должна бороться за право за пост мафии в семье Гартман!
Внезапно я услышала выстрелы, крики и вопли.
На особняк напали. Я в панике бросилась в сторону двери. В кабинете дяди нашла пистолет, быстро зарядив его, рванула в его комнату.
Когда я вошла, увидела дядю, перепуганного и растерянного.
— Ты врал мне! Врал! — воскликнула я, с трудом сдерживая гнев. — Как ты мог?
— Я всё объясню, Ирэн, но пока... нам нужно выбираться отсюда, — ответил он, прерываясь, как будто что-то слышал.
В глазах потемнело, и вокруг начал сгущаться туман — темный, мрачный туман. Я разглядела лицо Тома, его знакомые черты, и услышала его голос, как будто издалека.
Моё сердце почти не билось, в голове проносились мысли о том, как всё могло зайти так далеко. Вопросы о том, как я могла не увидеть правды, как допустила ошибку, которая привела к этому, переполняли меня, взывая к моему внутреннему чувству вины.
Как думаете что будет дальше?