Пепел [about V.Tsygankov]

На следующий день в школе все только и говорили, что о проигрыше «Воронов». Да и ребята ходили мрачнее тучи: молчаливые, осунувшиеся, искоса поглядывали на всех, словно дикие волчата. А Кирилл Иванов так вообще, когда столкнулся со мной в гардеробной, даже не извинился, хотя я едва устояла на ногах.

Нет, оно и понятно – парни мечтали о победе, и настроению тут, собственно, взяться неоткуда. Я смотрела на мальчишек и грустила вместе с ними, продолжая напоминать себе о той драке. Пусть Витя говорил обратное, но его явно не хватало на игре, не хватало из-за меня. О таком невозможно забыть, да и простить сложно.

После уроков мы с Цыганковым договорились встретиться, ну вернее, я должна была поехать к нему на часик. Мать соврала отцу, якобы у нас подготовка к экзаменам, дочка задержится. Однако по пути к Вите я неожиданно встретила Лизу .

Завидев меня, она как-то растерялась, словно не знала, куда глаза деть. Потом все же осмелела, подошла и даже улыбнулась натянуто. Мы стояли на бульваре, мимо на самокатах пронеслись двое подростков и проехал с грохотом трамвай.

– Как Витя? – спросила Лиза, позабыв поздороваться.

– Нормально, уже лучше.

– Понятно.

– Я тебе звонила, – напомнила я о звонке, на который так и не дождалась ответа.

– Да, я... я помню.

– Чего не набрала?

– Думала, ты злишься, – со вздохом проронила Лиза, отводя взгляд в сторону.

– Я злюсь, да. Витя не попал на игру, его команда проиграла. И все из-за этого! У меня слов нет, честно! – сорвалась на эмоциях.

– Не надо так! Валек и сам пострадал! – вдруг начала заступаться за этого Валька Передняя. Грудь в ту же секунду опалило жаром. Ведь я прекрасно помнила, как этот недопарень предложил нас с Лизой под раздачу, лишь бы спасти свою шкуру.

– Ты забыла, как он себя повел?

– Его родителям угрожали, Валек просто был на эмоциях! – возразила Передняя.

– Под какими бы эмоциями он ни был, это его проблемы, и он должен был решать их сам, а не делать из тебя спасательный круг!

– В жизни всякое бывает, – прошептала Лиза, стараясь не смотреть мне в лицо.

– Лиз,ты головой ударилась? – повысила голос я. – Он тебя готов был заложить!

– Они бы ничего не сделали мне, Валек это знал.

– Постой, только не говори мне, что ты его... простила? – облизнув засохшие губы, я пронзила Переднюю взглядом, который мог бы испепелить. Меня трясло от ее слов, от того, как она оправдывала этого подонка. Да как такое вообще можно оправдать? Неужели любовь ослепила и убила мозг, сердце и здравый смысл? Я даже отца не могла простить за побои, а тут какой-то левый парень!

– Это моя жизнь! – уверенно заявила Лиза. – Я как-нибудь сама разберусь!

– Из-за него пострадал Витя, чуть не пострадала я!

– Отличный повод зато поговорить и помириться с ним, не находишь? – выдала крайне абсурдную вещь подруга. У меня аж глаза округлились по две монетки, до того я была ошарашена ее заявлением.

– Знаешь, у всего есть предел. Ты можешь любить его, можешь сходить с ума, но не забывай о себе, о своей гордости, о посторонних, которые могут пострадать. Разве не ты говорила, что никогда не уподобишься матери? Что в итоге, Лиз? Сегодня любовь, а завтра он тебя на бутылку променяет, как твой отец, как все те мужики, кот... – однако договорить я не успела. Передняя отвесила мне пощечину.

Отрезвляющую, звонкую, словно ножом полоснула по сердцу. Я коснулась щеки, глянула на подругу, а она и сама пребывала в каком-то ошалелом состоянии, уголки ее губ поползли вниз, лицо помрачнело.

– Л-лик я... – сглотнув, проронила Лиза.

– Ты права, это твоя жизнь, – тихо, почти неслышно отозвалась я. Затем обогнула Переднюю и двинулась по бульвару, позабыв обо всем: о предстоящей встрече с Витей, о ничтожно коротком времени, которое отвела мне мать. Голова опустела, будто меня обесточили, отключили все функции, оставляя только возможность идти в неведомом направлении.

Я и не дышала, казалось, в глазах был морок, и лишь щека, что нещадно горела, напоминала о проклятой реальности, где лучшая подруга меня предала. Я ничего не понимала, все это выглядело таким абсурдным, нелепым до невозможности. Ведь Валек подставил всех, ее в первую очередь, а по итогу Лиза его простила!

Она всю жизнь хорохорилась, что будет ставить себя на первое место, что уж ради мужиков никогда не подставится, высмеивая терпеливую мать. Сколько та испытала унижений, сколько слез пролила, сколько отодвигала на второй план собственную дочь. И вот теперь Лиза будто повторяет судьбу собственной матери, покорно приняв реальность, став зависимой от человека, который и мизинца ее не стоил.

Эти мысли кружились каруселью в голове, они пронзали ребра, заставляя задыхаться. В какой-то момент я оступилась и упала на асфальт. Слезы хлынули из глаз, до того сделалось тошно. Такая безнадега накатила, апатия. Сил не было даже элементарно подняться, сесть на лавку, отряхнуть колени и ладони.

– Анжелика, – где-то эхом раздался мужской голос. Однако я не ответила, продолжая сидеть на холодном асфальте посреди шумного бульвара.

– Анжелика, – теперь голос звучал уже четче, а затем неожиданно чьи-то руки подхватили меня, словно маленького ребенка, и вмиг отнесли на лавку, осторожно усаживая. Я вздохнула и постаралась сфокусировать взгляд, разглядеть парня, что сидел на корточках напротив меня.

– Д-Дима?

– Что с тобой? Тебе плохо? – спросил Дима. Точно, это же он тогда нас всех спас и в больницу отвез. Его по-зимнему холодные глаза было сложно не узнать, они пронизывали, казалось, смотрели в самую душу.

– Это все Лиза и дурак этот Валек, – не сдержалась я, вытирая тыльной стороной руки горькие слезы.

– Валек? О, тот недоделанный. Вы что опять за него... – Дима оборвал себя и отвернулся. Мне сложно было прочитать его эмоции, но создавалось впечатление, что парень разочаровался, услышав о Вальке.

– Она его за все простила, за все! А меня... меня оттолкнула, выбрала этого предателя! – поток слов хлестал из меня, сочился водопадом без остановки. – Он чуть не продал ее, он всех нас подставил, а она! Да как такое вообще возможно! Мы же столько лет дружили, я ведь искренне! Я... Я... – я начала заикаться.

В кармане раздался входящий звонок, но меня настолько прибило, что я, казалось, оглохла, ослепла и вообще отключилась.

Я продолжала что-то говорить, горечь и обида настолько пропитали мою душу, что даже не заметила, как Дима отошел, а вернулся уже с бутылкой воды. Он протянул ее мне, затем сел рядом на лавку и просто ждал, пока я успокоюсь.

Выговорившись, я выдохнула, стало, конечно, легче. Но такая вдруг слабость накатила: голова налилась тяжестью, веки закрывались от усталости. Из меня будто все силы выкачали.

– Успокоилась? – спросил Дима, когда я замолчала. Собственно, говорить уже ни о чем не хотелось.

– Ну... наверное, – прошептала. Глянула на парня и отчего-то стыдно стало, он ведь едва знакомый человек, а я вывалила на него свои переживания, эмоции, воспоминания, связанные с Лизой. И ведь он мог уйти, но продолжал сидеть, участливо слушать. Не каждый бы остался, далеко не каждый.

– Дружба – штука хрупкая. Особенно у женщин. Сегодня она есть, завтра нет, чего лишний раз лить слезы?

– Ты извини меня, что... Я и за прошлый раз не поблагодарила, а тут опять...

– Не плачь главное больше, – Дима произнес эту фразу довольно мягко, однако без доли улыбки. Наоборот, в его голосе чувствовался надлом, такой же, какой был и в моей душе.

В кармане опять завибрировал сотовый, я и забыла о нем, а ведь он звонил практически без остановки. Вытащив мобильный, с замиранием сердца я взглянула на экран, и чувство вины захватило по новой.

– Ладно, мне пора уже. Постарайся больше не падать посреди бульвара.

– Спасибо, Дима, – шепнула я. Люк поднялся и довольно быстро удалился, оставляя после себя лишь терпкий запах мужских духов.