96
Гермиона чувствовала весьма ощутимую дрожь во всем теле, смотря из-за кулис на сцену. Луна кружилась вокруг нее, сегодня не участвуя в спектакле, полностью посвящая свое внимание подруге.
— Я боюсь, — вдруг заявила Грейнджер, втягивая воздух.
Луна затягивала ее корсет и вдруг замерла, держа ленты в руках. Она наклонилась, чтобы взглянуть на лицо Гермионы, которая не моргала и продолжала сверлить сцену и других танцоров взглядом.
— Ты с ума сошла? — спросила Лавгуд и затянула костюм окончательно, завязывая ленты в узел и на бант, — сцена — твой второй дом. Ты танцуешь так, будто научилась балету еще до того, как научилась ходить.
Гермиона улыбнулась и попыталась расслабиться, понимая, что Луна говорила это не с целью успокоить. Она говорила правду.
— Я...
— Ты — самая лучшая балерина в мире, — Луна обошла Гермиону и коснулась ее плеч руками, заглядывая наконец подруге в глаза, — ты просто самая лучшая, знай это. Я рада, что ты вернулась, и теперь Балет в надежных руках.
Она обвела взглядом прическу Гермионы, поправила аккуратные бретели ее корсета и снова широко улыбнулась.
— Не заставляй меня нервничать, мне нельзя, — она чмокнула подругу в щеку, а затем отошла и указала рукой в сторону сцены, — они ждут тебя.
Гермиона приоткрыла рот, смотря на Луну в изумлении, не замечая скрытого подтекста в словах подруги. Она смотрела на нее с огромной любовью и благодарностью. Волнение отступало, заставляя все внутренности трепетать. Последние ноты, а следом — ее выход. Ее зрители ждут. Они ждали долго, и теперь точно будут рады видеть ее на сцене.
Прима-балерина Королевского Балета вернулась.
Подойдя почти к краю кулис, Гермиона встала на пуанты, напоследок обернулась через плечо, улыбаясь Луне, а потом снова вернула взгляд к сцене.
Гермиона сделала первый шаг, утопая в свете софитов. Как же она скучала.