10
«Черт бы вас всех побрал, - с досадой думал Максим Елкин, когда в разгар контрольной по алгебре к нему со всех сторон летели записки, сложенные квадратиком и свернутые трубочкой: «Елкин, помоги!» - Как вы мне надоели», - вздыхал он и решал первый вариант, а потом - второй и только после этого свой - третий.
«Елкин - гений, - с гордостью говорили о нем одноклассники. - Рядом с ним ваш Петров - просто тупица».
- Тебе хорошо, - сказала Лиза, когда на перемене они с Максимом стояли в коридоре и, облокотившись о подоконник, смотрели в окно.
В школьном дворе уже зеленели тополя и чувствовалось скорое наступление лета. Но теперь Лизе было все равно.
- Если тебе объявят бойкот, ты даже не заметишь. - Лиза чувствовала, что начинает злиться. - Вот именно, ты просто этого не заметишь. И потом, никому даже в голову не придет объявить тебе бойкот. Потому что это - ты. Тебе на них наплевать, и они это знают.
- Как это - наплевать? - не понял Максим. Он поправил очки и в недоумении уставился на Лизу.
Когда вот так поверх очков он смотрел на собеседника, казалось, что его разбудили среди ночи и он не понимает, где он и что от него хотят. Тогда Максим с трудом подбирал слова и краснел, как первоклассник. Но когда он решал новую задачку или путешествовал по Интернету, то был героем и не знал поражений. В этом счастливом мире, где все так просто, где все законы диктует логика, не было места для Юли и Марины. Не то чтобы Максим не пытался понять сверстников - просто в их поступках он не видел логики. Он всегда хотел знать, для чего девочки красят ресницы, а мальчики курят в туалете, почему по физкультуре нужно иметь пять и зачем делать домашнее задание по алгебре. Он пытался это понять, но не мог.
- Почему - наплевать? - удивился Максим. - Я тоже человек. - Он снял очки и положил их в карман. - Никто не хочет остаться один. - И ты?
- И я.
Максим был высокого роста. Его большая голова и почти такие же огромные кулаки - все это самым странным образом сочеталось с его кротким характером и врожденной неловкостью. Угловатый и немного застенчивый, он был похож на большого ребенка. Но когда злился, в нем просыпался зверь. Однажды Максим подрался с Ежовым («отпетый бандит» - так говорил про Ежова директор) и едва его не искалечил. Но это скорее было исключением, которое подтверждало правило. Добрый и рассеянный, Максим не умел отказывать, и многие этим пользовались.
- Максим.
Лиза обернулась.
- Кахобер Иванович?!
Кахобер Иванович Калмахелидзе, самый лучший на свете классный руководитель, преподавал историю. Упитанный и в то же время очень подвижный, он много смеялся, носил усы и говорил с легким грузинским акцентом.
- Максим, - сказал он, - пожалуйста, отнеси журнал в учительскую, - и протянул Елкину журнал.
Кахобер Иванович всегда появлялся внезапно.
Он был «Скорой помощью» и Службой спасения, пожарной командой и просто другом - такой это был человек.
- Надо поговорить, - сказал Кахобер Иванович, когда ушел Максим.
Они вошли в пустой класс и сели: он - за свой стол, Лиза - напротив.
«Он все знает, - подумала Лиза, - это конец». - Ты ничего не хочешь мне сказать?
Лиза молчала. А что она могла сказать? Что ей объявили бойкот? Но он и так это знает.
- Лиза. - Кахобер перегнулся через стол и осторожно прикоснулся к ее руке. - Ты обидела человека. Несправедливо обидела. Ты должна извиниться.
Лиза вспыхнула.
Извиниться?! За что? У нее пропал дневник!
Разве она не пыталась им объяснить? Но они даже слушать не стали. И потом, почему Юля так боялась открыть сумку? А что, если дневник у нее? Лиза просто хотела убедиться. Нет, она не станет извиняться. С какой стати?
- Тебе Трудно, - сказал Кахобер, - я понимаю. Если хочешь знать, я тоже веду дневник.
- Вы?
Кахобер встал и начал прохаживаться по классу: от двери к окну и обратно.
- Когда мне было тринадцать лет, мне нравилась одна девочка. Ее звали Софико.
«Неужели дневник у него? - с ужасом подумала Лиза. - Нет, не может быть».
- Как это обычно бывает, я долго не мог признаться. И вот однажды на перемене я набрался духа, подошел к ней и сказал: «Софико, Я тебя люблю». - Прямо так и сказал А потом забрался на подоконник И говорю: « Софико, для тебя я готов сделать все, что ты скажешь Хочешь я выпрыгну в окно? Только скажи». А сам смотрю вниз, и у меня мурашки по спине: третий этаж все- таки.
Кахобер задумался и немного помолчав, продолжал:
- «Ерунда, не прыгнешь» - вот что сказала мне Софико.
- А вы?
- Прыгнул.
- Вот это да!
- Прыгнул и оказался в больнице. И знаешь что?
- Что? .
- Софико даже не пришла меня навестить
Лиза представила себе Софико: оправив ветхое платье, сшитое, по моде послевоенных лет, злая красавица исподлобья смотрела на маленького Кахобера. Хорошо быть красавицей.
- Так и не пришла.
- Нет. Но гораздо хуже было другое - Кахобер потряс в воздухе указательным пальцем. О моей любви говорила вся школа. Я был просто в отчаянии.
- Еще бы, - кивнула Лиза, а сама подумала:
«Дневник у него, это ясно».
- Но знаешь - грустно сказал Кахобер - это скоро прошло. Я рассуждал так: я не сделал ничего плохого - наоборот: я люблю Софико и это доброе чувство. Почему я должен стыдиться? Как ты думаешь, я был прав?
- Не знаю, - пожала плечами Лиза. - То есть нет. Наверное, это хорошо.
- Я тоже так считаю.
«Издевается, - думала Лиза. - Сказал бы сразу: «Дневник у меня"».
А Кахобер продолжал:
- Пока я со сломанными ногами лежал в больнице, я о многом думал, тем более что времени у меня было достаточно. Я пытался понять, почему Софико меня не остановила. И почему потом не пришла навестить. Я должен был разобраться в своих чувствах. Понимаешь? И тогда я решил вести дневник. Так, записывал разные мысли, даже стихи сочинял.
- Вы пишете стихи?
- Нет, теперь нет. Но дневник помог мне многое понять. Знаешь, почему Софико не пришла меня навестить?
- Почему?
- Софико чувствовала себя виноватой. Она думала, я не захочу ее видеть. Но я это не сразу понял. - Кахобер придвинул к себе стул и сел задом наперед, обхватив спинку руками. - А что касается дневника, я веду его до сих пор. Я бы не хотел, чтобы он оказался в чужих руках, я понимаю. Но и ты меня пойми.
- Да, конечно, - согласилась Лиза, - я понимаю.
- Нет, ты не понимаешь. Юля не брала твой дневник.
- Можно спросить? - сказала Лиза и немного смутилась. - Конечно.
- Мой дневник у вас?
- Нет.
- Тогда почему вы так уверены, что это не Юля?
- Это исключено. - Кахобер наклонил голову набок и криво улыбнулся, отчего его усы изменили положение, а глаза стали как щелки. - Просто она не такой человек.
- Если честно, - сказала Лиза и покраснела, - я тоже об этом думала. Но если она не брала, почему она не могла показать сумку? Я просто хотела убедиться...
- Убедиться? - Кахобер Иванович снова поднял вверх указательный палец и наклонил голову набок. - Никто не имеет права обыскивать другого человека, даже если он тебе не нравится. Ты должна извиниться.
- Я попробую.
- Вот и хорошо, - обрадовался Кахобер. - И пожалуйста, не надо думать, что, если ты не придешь на классное собрание, я об этом забуду. Договорились?
Лиза кивнула.
От классных собраний у Лизы часто оставался на душе неприятный осадок: видимо, предчувствовала, что однажды сама окажется под прицелом.
Кахобер долго ходил по классу, говорил и размахивал руками. У Лизы ком стоял в горле, и в какой- то момент ей показалось, что она упадет в обморок.
- Лиза хочет извиниться, - сказал Кахобер и, уступив ей место, отошел в сторону.
И она извинилась.
«Странно, - думала Лиза, спускаясь по лестнице, - когда ты не прав, стоит тебе извиниться, как мир преображается, а ты сам как будто становишься Лучше».
В раздевалке ее окружили одноклассники. Она сколько угодно могла с ними болтать, и никто не смотрел на нее косо. Максим Елкин ликовал. А сама Лиза чуть не расплакалась: просто ей было у кого переписать домашнее задание и спросить как дела - ничего особенного. Но это так важно, кота есть с кем поговорить.
* * *
Стоял солнечный майский день. Листья на тополях стали еще больше, а воздух был наполнен свежестью. Лиза простилась с Максимом и отправилась домой.
- Эй! Лиза!
Лиза обернулась. Она всегда ходила быстро, и Юля ужасно запыхалась, пока ее догнала.
- Лиза! Постой. Я хотела тебе сказать. - Юля тяжело дышала и говорила сбивчиво. - Когда ты попросила меня открыть сумку... Понимаешь, там была одна фотография... Извини ...
- Ты не должна извиняться, - перебила ее Лиза. - Это подло обыскивать человека, даже если... даже если для тебя это важно. И потом, сумка...
- Ерунда, - сказала Юля, немного отдышавшись. - Она старая, ее давно пора было выкидывать.
Теперь у Юли действительно была другая сумка, новая. И Лиза сразу это заметила.
- Я просто хотела сказать... - смутилась Юля. - Там была одна фотография... Ты никому не скажешь?
- Нет, - улыбнулась Лиза, - но, если не хочешь, можешь не говорить.
- Знаешь, - сказала Юля и залилась краской, - это фотография одного молодого человека, я иногда беру ее с собой. Я знаю, это глупо... И когда ты попросила меня открыть сумку, я испугалась, что кто-нибудь увидит. Понимаешь, я просто очень испугалась.
- Какая я дура! - сказала Лиза. - Пожалуйста, извини.
- Я сама виновата. Знаешь что? Юля открыла сумку и долго что-то искала. - Вот. - Она протянула Лизе фотографию. - Это мой день рождения.
- Ежов?
На фотографии рядом с Юлей, отличницей и старостой класса, красовался ушастый Ежов, нахал и двоечник, отпетый бандит.
- Это случайно так вышло, что нас сняли вместе, - объяснила Юля. - Я понимаю, это глупо...
- Глупо? Ничего подобного. Даже если он хулиган, ну и что? В каждом человеке есть что- то хорошее.
- Ты правда так думаешь?
- Конечно.
- Только, пожалуйста, обещай, что никому не скажешь, хорошо?