Глава 23.
АЛЕССИО
Таким счастливым меня никто не видел даже тогда, когда я узнал про беременность Авроры. Чёрт, я самый счастливый человек на свете. Моя девочка такая сильная и храбрая, боже. Я боготворю её.
Легкая улыбка изгибает мои губы, пока я еду домой. Если отец увидит моё хорошее настроение, он начнёт щуриться и читать нотации, что для Капо это не норма.
Мне запрещено даже улыбаться, да? Смысл тогда жить?
Так что когда я припарковываюсь у ворот нашего особняка, я стираю улыбку и захожу домой с лицом, лишенных счастливых эмоций. Я разуваюсь и прохожу мимо кухни, не забыв поздороваться с мамой и направляюсь в зал, где обычно сидят остальные. Я вижу Ванессу, которая сидит, обхватив голову руками. Её дыхание прерывистое. В тот момент, когда она поднимает голову и встречается со мной взглядом, я понимаю, что она не в настроении.
–Привет, Ванни. – я улыбаюсь ей. – А ты не знаешь, где отец?
–Он на встрече с Дамиано. – отвечает сестра, вздохнув.
–Слава богу. Итак. Мне нужна твоя помощь. – я сажусь рядом с ней на диван, раскинув руки по обе стороны от себя. – Как ты думаешь, Каллиста бы обрадовалась, если я принёс ей букет пионов? Или она не любит такие вещи?
Чувствую себя полнейшим идиотом, осознавая, что я на самом деле не знаю, какие цветы любит моя красавица и любит ли вообще. И что ещё глупее, так это то, что я спрашиваю это у своей младшей сестры, которая каким-то чудом должна это знать.
–Алессио...– начинает она, и я прерываю её:
–Она не из тех, кто любит цветы, точно. – я замечаю разочарованный выдох сестры и меня осеняет.
Я настолько увлечён своей любовью, что не вижу проблему семьи.
–Всё нормально, Ванни? Или..отец бил тебя? – моя челюсть сжимается при этой мысли.
–Он не бил.
Я хмурюсь.
–А что тогда?
–Он ничего не делал вообще.
Тогда я действительно не понимаю её настроения, серьёзно. Раньше такого не было.
В комнату заходит Дамиано, выглядевший настолько устало, насколько это возможно.
–Прости, но у твоего отца самые нудные собрания. – говорит он, пожимая мне руку. – Что обсуждаете?
Я пожимаю плечами.
–Вообще хотел спросить у Ванессы, какие цветы предпочитают девушки, но у неё нет настроения, походу.
Друг изумлённо смотрит на меня, а потом переглядываются с моей сестрой. Та сжимает губы, хмурится, качает головой и раздражённо выдыхает.
–Никакие, Алессио. Каллиста...в общем, забудь её.
Из моего рта вылетает нервный смешок.
–С какого перепуга я должен забывать ту, которая смогла влюбить меня в себя?
Дамиано высовывает язык, чтобы намочить верхнюю губу и отворачивается.
–Тебе процитировать её последние слова? – спрашивает он сдавленным голосом.
–Последние? С ней что-то случилось? – волнение зарождается в моей груди.
–Нет.
–Она сказала, цитирую: «Скажи своему брату, чтобы больше не появлялся в моей жизни. Я ненавижу его». – говорит друг, а потом смотрит на меня серьёзным взглядом.
–Мне жаль. – шепчет Ванесса, пока я нахожусь в недоумении.
–Шутка? Смешно. – отзываюсь я, отводя взгляд.
–Это не шутка, Алессио. – отвечает Дамиано. Моя голова поднимается, чтобы посмотреть на их виноватые взгляды.
–Что значит не шутка? – я прищуриваюсь. – Почему она сказала это Ванессе? Почему они вообще начали общаться? Ты была с ней?
Моя сестра съёживается под моим пристальным взглядом.
–Что ты сделала? – тихо спрашиваю я.
–Я не знала, что всё обернётся так! – её глаза наполняются слезами, когда она кричит и взмахивает руками.
–Объясни мне нормально, что ты натворила, Ванесса. – я встаю и возвышаюсь над ней. Гребаное чувство тревоги наполняет мои кости.
–Я просто...подумала, что фотография ей нужна и хотела доказать ей твою любовь, а она...– всхлипы сестры начинают учащаться, когда она подбирает слова. – А она сказала это.
–Какая фотография? – я задаю вопрос, но не слышу собственного голоса.
–Да там, где огонь и дом! Я не знаю, что это за фотка. Я правда не знаю, почему она так отреагировала, но я ей ничего не говорила!
Я замираю.
Моё сердце замирает.
Оно падает, блять, к моим ногам.
Это та фотография, которую я нашёл очень давно в особняке Моретти. Проклятый снимок. Она думает, что я виновен в той ночи? Что я был там? Иначе как можно объяснить наличие этой фотографии у меня?
–Что ты, блять, сделала? – мой бешеный взгляд встречает сестринский, когда она тоже встаёт передо мной. Я беру её за локоть и иду к двери. Дамиано останавливает меня на полпути.
–Ты с ума сошёл? Ты собираешься бить свою сестру из-за какой-то девушки, которая просто так бросила тебя?
Я рычу ему в лицо:
–Заткнись нахуй, пока я не сделал то, о чём буду жалеть до конца своих дней. Она не просто какая-то девушка и ты ни черта не знаешь. И я не собираюсь бить свою родную сестру. Теперь уйди нахуй с моего пути.
Когда он не двигается, я говорю:
–Это грёбаный приказ, Дамиано.
И только после этого он нехотя шагает в сторону. Я пользуюсь моментом, волоча за собой сестру и захожу в мою комнату на втором этаже, а затем закрываю дверь. Здесь ничего не слышно.
–Что ты делаешь? – её испуганный взгляд блуждает по мне. Мои глаза налиты кровью и я не вижу ничего кроме гребаного гнева.
–Зачем ты вообще поехала к ней? – кричу я. – Почему ты даже не сказала мне об этом, Ванесса?
–Я не знала, что это закончится таким! Клянусь, Алессио, если бы я знала, я бы ни за что не поехала к ней, ты знаешь это.
–Я и сам смог бы доказать ей свою чёртову любовь, а сейчас я никак не смогу убедить её в том, что я не причастен к этому снимку! Ты всё испортила, всё! – мой кулак с силой ударяется в дверь над головой Ванессы. Она вздрагивает и смотрит на меня, как на привидение.
–Ты можешь извиниться.
–Я не могу даже увидеть её, о чём ты, чёрт возьми, говоришь? – мой громкий голос понижается до едва слышного, когда я говорю угрожающе тихим голосом, наклоняясь близко к сестре. – Ты понятия не имеешь, какую мысль вложила ей в голову, дав взглянуть на этот снимок. И после этого, поверь, она лучше убьёт себя, чем решит взглянуть в мои глаза.
И она действительно сделает это. Каллиста не из тех людей, что оставляет всё как есть. Её прошлое – кандалы, которые кто-то должен снять.
И этим человеком должен был быть я, но прямо сейчас я теряю свой рассудок.
Единственная девушка, которую я когда-либо любил, решила убить меня морально и исчезнуть с лица гребаной Земли так, будто её и не было никогда.