Ложь напоказ

— Иди уже, — разворачивает меня Виктория в сторону дома после того, как выбирается из объятий.

Стоя возле её ворот в Юрге, я ни на что не надеюсь, но всё же предлагаю:

— Может, пока не поздно, уедем? Им и без нас будет весело. — На это девушка мотает головой. — Ладно, давай хоть сумки помогу занести.

— Нет, Марк, — чётко отрезает она. — Я иду к себе, ты — к себе, вечером увидимся.

Очевидно, спорить с ней бесполезно, поэтому соглашаюсь расстаться до вечера. Впоследствии это расставание становится для меня пыткой. Ясенская опять проспала всю дорогу на моём плече, и разлучаться с этим милым звуком, когда она сопит прямо под ухо, совсем не хотелось. Но, раз исправить уже ничего нельзя, окидываю взглядом скрывающуюся за калиткой Викторию и «иду к себе».

Мать, несмотря на то что до вечера ещё уйма времени, уже вовсю готовится к празднику. На кухне что-то выпекается, а она сама гладит «наряды». На самом деле не помню, когда в последний раз встречал Новый год не в домашней одежде. Наверное, когда был ребёнком.

Для меня этот праздник давно потерял своё волшебство, но именно сегодня будто вернулось то детское ожидание некого чуда. Даже работа отошла на задний план, а время до встречи с Ясенской стало тянуться невыносимо медленно.

Мой личный стилист в виде мамы решил, что на мне будет хорошо смотреться рубашка с тёмно-синим жилетом и брюки. Сначала я был против жилета, аргументируя это тем, что в нём жарко, но мать поставила точку, сказав, что так Виктории больше понравится. Пришлось поверить на слово.

— Ну глаз не оторвать, — после пары секунд паузы, наконец оценивает свои же старания мама, когда я спускаюсь в гостиную.

И почему это звучит так по-дурацки?

В прихожей снимаю с вешалки пальто и помогаю матери его надеть, потом сам накидываю куртку. Беру приготовленные заранее пакеты с угощениями и подарками.

— Сынок, — останавливает меня мама и, очень нежно касаясь подбородка, поворачивает голову так, чтобы встретиться взглядами. — Ты у меня самый лучший, я тебя очень люблю.

От услышанного в горле буквально застревает ком.

— Да, — с трудом откашливаюсь, отводя взгляд и возвращая контроль над головой. — И я тебя.

На лице матери замечаю болезненную улыбку.

Весь дом Ясенских кажется наполненным новогодним настроением, сверкающими огоньками и запахом вкусной еды. На фоне играет какая-то музыка, подходящая по случаю, а родители Виктории бегают туда-сюда, накрывая на стол в гостиной.

Очутившись в этом водовороте, моя мать тоже заражается общим настроением и начинает суетиться. Только среди всего этого хаоса не замечаю единственного, ради чего пришёл: Виктории нигде нет. Она решила отсидеться в комнате? Так нечестно.

«Ты где?» — пишу девушке сообщение, устраиваясь на диване.

В гостиную быстрым шагом заходит Юрий с тарелками в обеих руках. Его лицо уже всё красное от этой беготни и, скорее всего, парочки аперитивов.

— Не ставь туда! — кричит ему жена, когда он подходит к столу. — С другой стороны вон сколько места свободного.

Мужчина только поворачивает голову на голос, кивает, затем обходит стол и ставит тарелки на указанное место.

— Привет, Марк! — в спешке он пожимает мне руку и снова скрывается из виду.

— Дорогой, открой дверь, гости пришли, — опять кричит Юлия.

Гости? Я кое-как смирился с тем, что, кроме меня и Виктории, будут наши родители. А теперь оказывается, пришёл кто-то ещё.

— Проходите, располагайтесь, — снова появляется Юрий, но уже не один. Вместе с ним заходят крайне улыбчивые женщина и мужчина, чуть моложе хозяина дома. За ними двое детей: мальчик примерно лет десяти и девочка-подросток. Все четверо одеты в одинаковые новогодние свитера.

— Давайте я вас представлю, — обращается он к новоприбывшим, указывая на меня, — это Марк, сын Наташи. А это, — он уже указывает на семейку в свитерах, — Нечаевы, они тоже местные, живут на соседней улице.

— Ого, — инициативу перехватывает мужчина по фамилии Нечаев, протягивая мне руку, — уже совсем взрослый. Наверно, и не помнишь меня. Виделись в последний раз, когда мелким был.

— Если честно, то да, не помню, — признаюсь я, хотя, разглядев его вблизи, создается впечатление, что мужчина мне знаком.

— Анатолий, — представляется он и сразу добавляет, — ну или Толик, ты меня раньше так называл. Ещё у меня усы были такие шикарные, — для большей убедительности он делает непонятный жест пальцами, наверное, демонстрируя отсутствующие усы.

Точно, Толик, теперь вспомнил его. В детстве, когда не хотелось идти домой, я допоздна засиживался в школе. Мужчина тогда работал там физруком и вечером подвозил меня на своей машине. По пути он всегда болтал на разные темы, будто я не ребёнок, и это безумно нравилось.

Хоть моя дружба с Толиком продлилась от силы пару месяцев, всё же увидеть его снова довольно приятно. С тех времён прошло больше десяти лет, не удивительно, что я не узнал его. Мужчина сильно изменился: теперь, без своих фирменных усов, он совсем не похож на того Толика. А ведь когда-то мне хотелось ему подражать.

От этого воспоминания улыбка сама по себе ползёт по лицу, а я перевожу взгляд на семью Нечаева.

— Моя жена, Татьяна Сергеевна, — представляет он миниатюрную женщину с чёрным каре. — Она работает в школе учителем географии. А это наши ребятишки, Мария и Костя, — теребит он волосы мальчика, которые такие же чёрные, как и у матери. А вот девочка больше похожа на отца: у неё светлые русые волосы и голубые глаза, зато ростом она пошла в маму, такая же невысокая.

Тем временем Костя успевает подойти поближе. Он, следуя примеру отца, пожимает мне руку, сдавливая её так, чтобы показать всю свою «невероятную» силу.

Спустя всего несколько минут мальчик осваивается в доме Ясенских, как в родном. Я же возвращаюсь на диван и просто стараюсь не путаться под ногами у остальных. Обойдя весь дом не меньше чем сотню раз, Костя садится рядом со мной.

— Я карате занимаюсь, — хвастается он.

Не знаю, что на такое нужно говорить ребенку, поэтому на всякий случай восхищаюсь:

— Ничего себе.

— Сядь нормально, — подходит к брату Мария, одаривая подзатыльником.

— Как хочу, так и сижу, — огрызается он. — Отстань от меня.

— Ах ты, мелкий!..

Да уж, оказаться в центре спора между братом и сестрой, да ещё и детьми. В очередной раз жалею, что не придумал способа остаться в Новосибирске.

Достаю телефон и вижу одно непрочитанное сообщение от Виктории, которое она отправила чуть больше пяти минут назад: «Скоро приду». Отлично, осталось не сойти с ума, пока наступит это «скоро».

— Не обращай на него внимание, — видимо, прогнав брата, девочка занимает его место. — Играешь в Дрим Лайф? — она протягивает свой телефон, демонстрируя экран. — Смотри, какой скин у персонажа.

Окидываю взглядом её аватара и, применяя ранее выбранную тактику, восхищаюсь:

— Впечатляет.

— Только вчера достигла двухсотого уровня, — продолжает Мария. — А у тебя какой? Покажи своего персонажа.

Не хочу этого делать, учитывая то, что я сотрудник Аквариума, у меня очень высокий уровень. Если девочка его увидит, начнёт засыпать вопросами, а у меня нет желания сейчас говорить о работе. Но пока я обдумываю, что сказать, вместо меня отвечает Юлия, которая неожиданно появляется в гостиной:

— Машь, вообще-то Марк программист этой игры. Или как там правильно это называется? — женщина на секунду замирает, что-то вспоминая, но быстро сдаётся. — Не знаю, спроси сама, — и опять куда-то скрывается.

Ну «спасибо».

Сохраняя предыдущее положение, всеми силами пытаюсь стать невидимкой, но боковым зрением замечаю, как глаза девочки округляются настолько, что кажется, они вот-вот упадут на ламинат.

— Ты разработчик Дрим Лайф?

Ну всё, обратного пути нет. Как бы этого ни хотелось, подтверждаю слова Юлии. Не скажу же я, что мама моей девушки врёт. Но больше никакой информации выдавать не собираюсь.

Однако моя стратегия совсем не работает, и Маша озвучивает, по меньшей мере, миллиард вопросов. Услышав, о чём мы говорим, к допросу присоединяется и её брат. Дети в прямом смысле окружают меня. Девочка перекрывает выход слева, а Костя встаёт прямо передо мной. Справа подлокотник от дивана, а сзади — спинка. Ни одного пути на свободу. Эти двое на перебой стараются завладеть моим вниманием. Они дёргают свои телефоны туда-сюда, что-то показывая, споря друг с другом. Кажется, это никогда не закончится.

Но помощь приходит очень вовремя и совсем неожиданно.

— Эй, двое из ларца, вы почему оккупировали моего парня? — раздается долгожданный голос. — Ну-ка, разошлись в разные стороны.

Виктория мельком окидывает меня взглядом, после чего, по непонятной причине, очень мило улыбается. Только я собираюсь спросить, что значит эта улыбка, как Маша переключается со своим допросом на мою девушку:

— В смысле, вы вместе? — Выражение её лица приобретает вид, будто она в столь раннем возрасте поняла всю суть бытия. — Так вот почему ты стала делать контент по игре!

И всё по новой. Теперь дети атакуют не только меня, но ещё и Викторию.

Но перевести дух всё же удаётся, и я уже готов спасти её в ответ. Но меня охватывает оцепенение, а сердце замирает от восторга. Разглядев Ясенскую, я теряю всякую способность трезво мыслить, а вместе с этим и дар речи.

На девушке платье цвета шампанского, которое подчеркивает её изящную фигуру, облегая талию и линию бёдер. Сама ткань настолько легкая, что при каждом движении создаётся впечатление танца пузырьков в игристом. Очаровательный вырез подчёркивает грациозную шею. Волосы аккуратно уложены в утончённую причёску, в ушах мерцают серьги с тонкими цепочками. А милая улыбка окончательно сводит с ума.

В то время как я полностью поглощен своей девушкой, она, кажется, замечает моё отсутствие в реальном мире и, видимо, решает спустить на землю:

— Что с тобой? — выглядывает она из-за детей.

— Просто, — голос меня подводить, и я откашливаюсь, — ты выглядишь охрененно, — в итоге говорю, как есть.

— Гронской, — возмущается она, но моментально возникший румянец выдает смущение. — Держи себя в руках при детях.

— Кто тут дети? — Костя грозно смотрит на Викторию, поставив руки в боки. — Вообще-то я уже всё понимаю.

— Правда? — У меня таки получается вернуться в реальность, и я делаю то, что изначально планировал: спасаю Ясенскую от нашествия детей. — Ну раз ты уже большой парень, тогда, наверное, должен помогать взрослым с приготовлениями, а не прохлаждаться тут с нами, верно?

Переваривая услышанное, Костя немного теряется, а Виктория, глядя на выражение лица мальчика, снова заставляет меня отключиться от реальности своим мелодичным смехом.

— Внимание, — в гостиную входит Юлия. — До Нового года осталось всего тридцать минут, а нам ещё нужно старый успеть проводить, так что быстро все за стол, — командует она, а присутствующие беспрекословно слушаются и рассаживаются по местам.

Специально для праздника Ясенские отодвинули диван из центра гостиной и установили на его место большой овальный стол, вокруг которого спокойно разместились все девять человек. Оказавшись за этим беднягой, который просто ломится от обилия еды, все, без исключения, принялись наполнять свои тарелки.

Анатолий, захотев салат с другого конца стола, просит передать ему блюдо. Мама посматривает на бутерброды в центре, и Юлия подаёт ей один. Костя сразу накидывается на эклеры, но Татьяна Сергеева строго смотрит на мальчика и заставляет наложить салат. Вся эта суета начинается так внезапно, что я совсем не успеваю сориентироваться. К счастью, хотя бы сажусь рядом с Викторией.

Она же чувствует себя в этой обстановке достаточно комфортно. Ей не нужно кого-то просить передать салат или бутерброды — она просто обходит стол с присущей только ей грацией и накладывает то, что хочет. Девушка, несомненно, привлекает внимание своей заразительной улыбкой и изысканным внешним видом. Всё это время я просто сижу на месте и наблюдаю за её манерностью.

— Тебе что-нибудь наложить? — поймав мой взгляд, спрашивает она, чему я безумно рад.

— Да, пожалуйста.

— Что хочешь?

— Не знаю, — пробегаю взглядом по столу и в итоге прошу наложить то же самое, что и себе.

Повторяя все предыдущие манипуляции, Виктория наполняет вторую тарелку, при этом периодически бросая взгляд в мою сторону. После садится рядом, позволяя вдохнуть цитрусовый аромат её парфюма.

— Кстати, — шепчет она, закидывая ногу на ногу, — ты тоже хорошо выглядишь. Тебе идет.

— Надо же, комплимент от той самой Вики.

— Ой, да брось, я серьёзно, — она снова осматривает меня, проводя рукой по жилету. — Красивый цвет, подчёркивает твои глаза.

— Звучит правдоподобно.

От вида таких теплых, закатывающихся карих глаз чувствую, как напряжение, вызванное нашествием детей и всеобщей суетой, рассеивается.

Тридцать минут пролетают совершенно незаметно, и вот уже время первого тоста в Новом году.

— Так, давайте поднимем бокалы, — объявляет Юрий, возвышаясь над столом. — За нашу большую и дружную компанию, за любовь, за здоровье и, конечно же, за Новый год!

Все без возражений поддерживают его, встречаясь бокалами прямо над селёдкой под шубой. Сделав первые глотки игристого, Виктория склоняет голову к моему плечу и негромко говорит:

— С Новым годом, Марк. Рада, что ты сегодня со мной.

Эти слова запускают огненную стрелу прямо в грудь; она мгновенно растворяется, заполняя жаром всё тело. Сердце бьётся с невероятной скоростью, но вместе с тем возникает ощущение, что вот-вот остановится.

В этот момент понимаю: чувства, которые вызывает эта девушка, мощнее, чем какие-либо другие, испытываемые мной ранее. Ещё чуть-чуть, и я бы крикнул вместо «С Новым годом» — «Я люблю тебя».

Желание признаться Ясенской накатило так внезапно и буквально прожгло изнутри. Я должен это сделать как можно скорее.

На улице раздаются первые звуки фейерверков, и все, включая Викторию, выбегают на крыльцо, чтобы насладиться ярким зрелищем. Девушка выходит в одном платье, поэтому в прихожей из шкафа прихватываю куртку для неё. Что за дурацкая привычка — всё время выходить на холод раздетой?

— Спасибо, — продолжая смотреть в небо, она двигается ближе и берет меня за руку.

Так мы оба молча стоим и смотрим: Ясенская — на разноцветные вспышки, которые рисуют на холсте ночного неба красочные узоры, а я — на неё. Это идеальный момент, чтобы признаться в чувствах.

— Виктория...

— Марк, — одновременно со мной говорит она и тут же смеётся от того, как мы с ней синхронно позвали друг друга.

— Ты первая, — уступаю девушке.

Крепче сжимая мою руку, будто есть хоть малейший шанс, что я убегу, Ясенская приводит в свою комнату. Она просит остаться возле кровати, а сама подходит к столу, из верхнего ящика которого что-то достаёт.

— Закрой глаза, — просит она.

— Что задумала? — остерегаюсь я, но всё равно делаю, как она просит. — Надеюсь, не собираешься учинить какую-нибудь гадость.

— Очень смешно, — чувствую, как девушка возвращается ко мне. — Вытяни руку.

— Какую?

— Любую.

— Держи, — резко поднимаю правую.

По теплому потоку воздуха на кисти понимаю, что та оказалась прямо перед лицом Виктории. Интуитивно выпрямляю пальцы и только кончиком среднего касаюсь её губ.

— Гронской! — возмущается она и, схватив выданную руку, опускает ниже. Через мгновение ощущаю, что-то вокруг запястья. — Можешь смотреть.

Вещица напоминает какой-то детский браслет из цветных бусин, присмотревшись к которому, можно обнаружить надпись: «Марсик».

Должно быть, выражение моего лица меняется на слишком контрастное, потому что Виктория подрывается с места и, просочившись мимо, намеревается скрыться из комнаты, но у неё ничего не выходит. Вытянув руку, я перекрываю дорогу.

— Блин, Марк, это же всего лишь браслетик с твоим именем, — понимая, что бежать некуда, шагает она назад.

— С моим именем? — переспрашиваю я. — «Марсик», значит?

— Ага, — уже не так уверенно отвечает девушка, продолжая пятиться, что заставляет меня идти прямо на неё.

Но это длится недолго, так как стол даёт понять, что дороги дальше нет, а я быстро нагоняю Ясенскую и какое-то время просто не могу оторваться от этих глаз, которые беспощадно сжигают меня.

— Не смотри так, — просит она.

— Как?

— Так, будто сейчас проклянёшь до седьмого колена, — заливаясь смехом, Виктория отталкивает меня и вырывается на свободу, которая длится не больше секунды. Я ловлю её за руку, от чего по инерции девушка летит прямо в мои объятия.

— Что ты... — хочет она возмутиться, но мой палец возле её губ не даёт этого сделать. Она замолкает, но пульс явно учащается. Это понятно по тому, как сильно вздымается её грудь.

— Я тоже хочу вручить тебе подарок.

Ровно так же, как и Виктория совсем недавно, прошу её закрыть глаза. Веселье покидает лицо девушки, а на смену приходит некий... страх? Чего она боится? Думает, я с ней что-то сделаю?

— Повернись, — как можно осторожнее беру её за плечи.

Оказавшись ко мне спиной, она задерживает дыхание, а в том месте, где я только что касался, появляются мурашки. От их вида ощущаю такие же на себе.

Слегка замявшись, достаю из кармана брюк подвеску. Аккуратно обвожу рукой с одним концом цепочки вокруг изящной шеи Виктории и соединяю со вторым. Почувствовав на себе новое украшение, девушка распахивает глаза и подбегает к зеркалу. Увидев подвеску, она, не моргая, разглядывает отражение.

— М-Марк, — через зеркало девушка кидает в меня нахмуренный взгляд. — Это же золотая подвеска от...

Надо же, она взглянула на неё всего раз и сразу поняла, какого бренда это изделие. На самом деле, не удивительно: ведь всегда, когда она открывала при мне браузер, я замечал рекламу именно этой подвески. А, понимая устройство алгоритмов подбора рекламы, было несложно догадаться, что Виктория хочет именно её.

— Ты в своем уме? — ругается она. — Кто вообще дарит такие подарки?

Ничего не отвечаю, наблюдаю, как Ясенская нервно трогает подвеску, её пальцы касаются тонкой цепочки, а взгляд не отрывается от отражения. Она явно находится в замешательстве, её реакция кажется странной — смесь радости и... не могу понять, чего ещё.

— Виктория, — подхожу ближе, чтобы наконец-то признаться в чувствах, — я...

— Ви, дорогая, — не дав мне договорить, откуда-то с лестницы кричит её мама, — мне нужна твоя помощь, спустись ненадолго.

— Сейчас, — так же громко отвечает девушка и выдыхает, как бы с облегчением. — Идём, — зовёт меня и уходит.

Оставшись один на один со своими мыслями, разглядываю браслет на руке. Бусины среднего размера всех цветов радуги ведут к другим бусинам, белым с буквами. Этот браслет явно сделан на заказ: Виктория позаботилась о подарке заранее, а не в последний момент купила первое, что попалось.

Покидать комнату не хочу, надеясь, что Ясенская вернётся. Но когда понимаю, что этого не произойдёт, спускаюсь вниз.

В гостиной обстановка напоминает некий калейдоскоп веселья. Юра и Толя поднимают тосты за Новый год. Женщины, в том числе и Виктория, пьют шампанское и наперебой делятся интересными историями. Костя, как заведённый, носится по всему дому, а Мария по-царски лежит на диване и, судя по всему, играет в Дрим Лайф.

Заметив меня, девочка машет рукой. Решив, что пить и слушать сплетни я не хочу, сажусь рядом с ней.

Так и проходит почти весь остаток праздника. Сидя на диване, я смотрю, как Маша играет, периодически подсказывая, в какой ситуации как лучше поступить. Компания взрослых и Виктория опустошают бутылку за бутылкой, не в силах наговориться.

При этом с каждой минутой мне всё больше кажется, что с Ясенской что-то случилось. После того как она чуть ли не сбежала из комнаты, её настроение изменилось. Такое ощущение, что она хочет забыться. Шампанское в её бокале сменяется гораздо чаще, чем у кого-либо. Она старается делать вид, что ей весело, смеётся, шутит, но выглядит это всё так неестественно, словно она хочет скрыть что-то глубоко внутри.

За всё это время Виктория ни разу не посмотрела на меня. Она бросала взгляд в разные части комнаты, но совершенно игнорировала диван. Неужели я купил слишком дорогой подарок, и ей теперь неловко? Но выяснять это сейчас у пьяной девушки не лучшая идея. Думаю, правильней пока не вмешиваться в её «веселье».

— Марсик, — в какой-то момент, когда на часах уже достаточно поздно, она сама подходит ко мне, еле держась на ногах, — пригласи на танец, — обиженно надув губы, девушка смотрит на меня, как сквозь туман.

— Может, лучше сядешь?

— Нет, хочу танцевать, — она хватает меня за руки и тянет в сторону окон, где больше свободного места. — С тобой.

— Я не танцую.

— Ничего не слышу, — игнорирует моё признание Ясенская, а мне не остаётся ничего другого, как дать ей желаемое.

Виктория заводит руки мне за шею и слегка повисает. Я обнимаю её за талию. Почувствовав поддержку, девушка расслабляется ещё сильнее, и мы, не спеша, начинаем двигаться в каком-то своём ритме.

— Скажи, почему ты такой? — задирает она голову, заглядывая мне в лицо.

— Какой?

Но в ответ — молчание. Она грустно опускает глаза вниз, а потом и вовсе утыкается в мою грудь.

— Уютный, — наконец отвечает, — и хороший. А ещё симпатичный.

— По-моему, слишком много комплиментов для одного вечера.

— А эта жилетка, — продолжает Ясенская, останавливая наш танец, — чёрт, ты такой секси в ней.

— Вау, полегче, — в какой-то степени я даже смущаюсь.

— Знаешь, Гронской, ты совсем не облегчаешь мне задачу. — Она ненадолго приподнимает голову, но потом роняет обратно. — Не нужно быть таким.

— Да? — не понимаю, к чему она ведёт. — И каким же мне быть?

— Ты слишком хорош, — последнее, что говорит она внятно, — как же... я смогу... это...

После и вовсе замолкает, а тело в моих руках становится тяжелее. Приходится даже сильнее сжать его, чтобы девушка не упала.

— Виктория? — тихо зову её, но в ответ совсем ничего.

Она уснула?

Не будя эту неудавшуюся пьяницу, беру на руки и несу в комнату, по пути прихватив бутылку воды.

Положив девушку на кровать, снимаю с неё туфли и укрываю одеялом. Воду ставлю рядом на тумбочку. Уходя, останавливаюсь у двери, ещё раз окидывая Ясенскую взглядом.