Глава 72
— Не можешь? — судорожно выдыхаю я, пока его ладонь скользит по задней стороне моего бедра. — Ты ведь никого не прощаешь. Тем более за такое.
— Так и есть, — кивает он, затем устремляет взгляд на мою кожу. Я покрылась мурашками. Кристофер прижимает меня к себе, как плюшевую игрушку, крепко обнимая. — Ты единственный человек, которому я не могу причинить боль, — шепчет едва слышно.
Я прерывисто дышу. Его медвежьи, уютные объятия прогоняют сомнения. Он прижимает голову к моей груди, и я уверена: он слышит, как яростно стучит моё сердце. Он трепетно ко мне прикасается, мурлычет, и моя душа выходит из укрытия.
Можно ли считать это признанием? Можно ли сказать, что он ответил взаимностью? Не знаю, но внутри так явственно всё порхает, что я невольно втягиваю живот, чтобы унять щекотку. Это феерическое чувство подсказывает, что передо мной — мой родной человек, тот, кому я готова посвятить всю свою жизнь и любовь. Мы с ним прошли через многое: от ненависти до соития. Кричали друг на друга, топтали души, а теперь задыхаемся от интенсивных чувств, смешанных, как краски, до конца неразгаданные даже для нас самих.
Кристофер показал мне, что такое настоящая защита, истинная боль и предательство, ненависть и, возможно, любовь... По крайней мере, нечто близкое к вечности. Как бы я ни сопротивлялась, он навсегда останется в моём сердце; я не смогу его забыть, как бы ни старалась.
— Но ты всё равно поранил меня, — тихо проговариваю я, не испытывая ни капли обиды.
Не могу на него сейчас дуться. Не могу оттолкнуть. У меня нет на это права, ведь и сама поступила не лучше. Но как он относится к моей боли?
— Я могу сделать намного больнее, Кукла, — звучит так, будто Кристофер снисходит до меня.
Не верю. Я отстраняюсь и заглядываю в его чернильные глаза. Я была права: он злится на самого себя, на свою суть. Дьявол. Ему свойственно надевать маску криминального человека.
— Не закрывайся от меня, — грустно прошу я.
Я знаю, к чему ведут эти слова и что за ними последует. Кристофер предупреждает: рядом с ним мне небезопасно. Он защитит меня от всех, кроме себя.
— Я сожалею о многом, но не стану сожалеть о том, что делаю то, что должен. Ты не представляешь, какая тьма внутри меня, — его пальцы останавливаются под моей ягодицей, сжимают кожу. Я сжимаю губы, чтобы скрыть слабость к этому. — Испачкаешь свои крылья, — с сожалением усмехается он, проводя второй ладонью по моей щеке.
Мне надоело. Он снова отталкивает меня.
— Ты сам сказал, что я не ангел. Ты говорил, что любовь — это наркотик, иллюзия, — я делаю паузу. — Но только ты касался меня. Что, если теперь я прикоснусь к тебе?
Я тянусь к его лицу, будто преодолеваю невидимую маску Кристофера. Его мышцы напрягаются, но он не отводит взгляда, следит за каждым моим движением. Тревога щиплет в кончиках пальцев, но я вдыхаю уличный воздух и осторожно прикасаюсь к его щеке. Его кожа прохладная, и я невольно вздрагиваю. Он легко одет: расстёгнуты две верхние пуговицы рубашки, рукава закатаны, но ни капли дискомфорта.
Кристофер сжимает челюсть, будто его душит что-то. Я облизываю губу и опускаю взгляд на пульсирующие вены на его шее. Мне тоже страшно. Но я набираюсь храбрости и нежно касаюсь его ключицы — той самой, которую так часто покрывала поцелуями.
— Твою мать, малыш, — шипит Крис, молниеносно перехватывая мою руку. Мои глаза округляются. Это уже третий раз, когда он так меня называет? — Тебя так и тянет проверить мои нервы, — он сжимает моё запястье.
Я невинно моргаю, а Кристофер борется со своими демонами. У него выходит неважно: желваки перестают шевелиться, рука на моей талии тянет ближе, теснее, и он впивается в мои губы. Я тут же подхватываю ритм, сжимаю его нижнюю губу, ничуть не сопротивляясь. Моя душа расцветает — новая, созданная для Дьявола.
Я улыбаюсь сквозь поцелуй. Кажется, он это чувствует, так как становится настойчивее, будто я не должна наслаждаться этим. У меня подгибаются ноги. Поцелуй становится страстным, жадным, дыхание перехватывает в лёгких. Я свожу брови, срывается стон. Прижимаюсь ближе, почти опираясь коленями о капот машины. Меня заводит это сильнее, чем он может себе представить.
Я вырываюсь и обвиваю его шею обеими руками. Его грудная клетка вздрагивает. Он властно обхватывает мои скулы, принуждая открыть рот. Наши языки сплетаются, звучат грешные, влажные звуки, от которых кружится голова. Я отдаюсь, выгибаюсь и растворяюсь в его ласках.
Вторая его ладонь скользит по моему телу, забирается под платье, согревает бедро и его внутреннюю часть. Я содрогаюсь, хнычу, когда он приближается к трусикам, но тут же отдаляется, дразня.
Я подталкиваю его затылок, углубляя поцелуй, двигаю бёдрами, умоляя без слов. Кристофер сдавленно шипит, отдёргивает пальцы от моего заветного места, чтобы окончательно не потерять контроль. Мои лёгкие пылают, поэтому я чмокаю его в губы и жадно глотаю воздух.
— Меня тянет на бездушных подонков, — бормочу я.
Крис поднимает тяжёлый взгляд и отодвигается назад, давая нам пространство. Его пальцы медленно отпускают мои скулы, оставляя за собой волны возбуждения.
— Какой есть, — хрипло произносит он.
Я морщусь, как хомячок, и улыбаюсь. Да, он такой, какой есть — мой неприступный Дьявол. Не сдержав накатившего чувства, я подаюсь вперёд и легко касаюсь губами его губ. Кристофер послушно сидит, не двигается, позволяя мне делать с ним всё, что взбредёт. Но свобода длится недолго: жгучий шлепок прилетает на мою задницу, заставляя меня вздрогнуть. Стиснув зубы, я мычу прямо в его губы, а он продолжает непоколебимо наблюдать за мной.
— За что? — стону я, пытаясь отстраниться, но Дьявол держит крепко.
— Мне разве когда-то нужна была причина, Кукла? — Его самодовольство исчезает, голос становится жёстким: — За то, что лезешь туда, куда не надо.
Я надуваю губы, чувствуя, как горит моя пятая точка.
— Будешь врать, что тебе не понравилось? — подзадоривает он, вскидывая бровь.
Я упрямо молчу, отворачиваясь. Крис усмехается и поворачивает моё лицо за подбородок, заставляя снова посмотреть на него.
— Или напомнить, как ты всё это время пыталась сдать меня?
— Ты же сказал, что не злишься!
Кристофер играет скулами, и я не могу оторвать взгляда от острых линий его лица, мечтая снова прикоснуться к ним. Чёрт. Это самая сексуальная его привычка. Собравшись с силами, я отрываюсь и заглядываю в его кофейные глаза.
— Злюсь. Очень сильно, Куколка, — чревато цедит он.
Он целует меня слишком пылко, будто намеревается заглушить свою тьму, и я пошатываюсь, едва не падая в его объятия. Распахиваю глаза от грубого скольжения его языка, но, вспомнив, в чьих руках нахожусь, снова закрываю их и отвечаю на поцелуй. Снова. Я готова дарить ему бесконечные прикосновения, если он останется рядом.
Нас окружает глубокая ночь, серебром сияют звёзды. На пустой дороге только мы и бесшумный лес, наполненный нашими стонами, смехом и томными вздохами. Существуем только мы: влюблённая идиотка и влюблённый идиот, не умеющие признать свои чувства. Мы избегаем их, но я больше не могу. Я хочу кричать о своей любви к нему.
Дьявол кусает меня за губу, оттягивая мягкую плоть, а большой палец касается уголка моего рта. Вкус железа смешивается с порочным привкусом нашей влюблённости. Скорее всего, завтра мои губы будут болеть: его движения с каждой секундой становятся всё более требовательными и голодными. Он не даёт мне даже сделать вдох. Я сжимаю его рубашку пальцами, мои рёбра сковываются, а сердцебиение отзывается по всему телу. Я мычу что-то невнятное, не понимая, что происходит и откуда в нём столько отчаяния. Он не отпускает меня, будто я — его кислород. Будто я могу забрать всю его боль. И я готова это сделать.
Мне достаточно знать, что он всегда будет в моей жизни и не оставит меня — тогда я буду спокойна и невероятно счастлива. С деньгами или без — мне плевать на всё, кроме его состояния и нашей близости. Наверное, это и есть настоящая любовь: любить за все недостатки, за дерзость и рациональную заботу. Любить за то, что он появился в моей жизни и показал другой мир. За то, что он просто есть в моём пространстве и бережёт наш покой. Несмотря на всю пропитанную им боль и разрушительность его характера, мне хочется дарить ему ласку, наполнять каждый день блаженством и нежностью. Хочется любить его за то, что он всегда со мной — в какой бы сложной ситуации мы ни оказались. Кристофер тот ещё подонок. Но он мой подонок.
— Спасибо, — в который раз благодарю я.
Форест отстраняется. Мы оба тяжело дышим. Его рука запуталась в моих волосах, а я уперлась ладонями в его грудь. По-моему, мы слегка заигрались, но в этом смысл.
— За что? — хмурится он, не понимая, что на этот раз.
Я мило улыбаюсь. Он не понимает моей вечной доброты. Действительно не осознаёт, насколько я ему признательна. Это не описать и не высказать за одну ночь — можно лишь взять за руку и подарить себя на целую жизнь. А может, и на вечность. Провести по дороге, которая укажет путь к уютному дому.
— За то, что с тобой я чувствую себя живой.
Он замирает. Минута тишины. Мы смотрим друг другу в глаза, переваривая сказанное. Я знаю, что Кристофер испытывает то же самое. Пусть отрицает сколько угодно, но я чувствую его энергетику. Она такая родная и податливая, что у меня нет причин беспокоиться.
Дьявол шумно вдыхает через нос, словно пришёл в себя, а затем аккуратно отстраняет меня. Я с тревогой слежу за ним, разжимая пальцы на его рубашке. Что я сделала не так? В этот раз его глаза светились. Он был открыт. Я не могла ошибиться.
— Почти утро. Тебе нужно домой. — Он кивает в сторону машины, и я задорно киваю. Беда миновала.
Садимся в машину, где ещё сохраняется тепло. Кристофер разворачивается, и мы едем домой. Улыбка не сходит, я радуюсь, как маленький ребёнок, которому наконец-то подарили давно обещанный подарок. Меня сладко трясёт от эндорфинов, бурлящих в крови.
Не могу поверить, что Крис всё это время намеренно избегал моих чувств. Значит, никакой лжи и сделки не было, и теперь я с уверенностью могу сказать: весь наш путь был настоящим. Побитым, но искренним. Думаю, мы оба пытались спрятать свои чувства, потому что понимали — наша любовь невозможна. Я была слишком хрупкой для людского ада, а он — бессердечный Дьявол, которого, казалось, не интересует ничто, кроме власти. Но мы изменились.
Благодаря ему я познала свою настоящую сущность, нашла отца и осознала, что мы с ним не такие уж и разные. К несчастью, тьма тоже передалась мне по наследству. Но Кристофер помог мне справиться с пожирающей агонией, показал настоящий мир — такой, какой он есть, — и стал моей защитой, доказав, что я под его чёрным крылом. Он показал, как больно любить, и насколько это сильное чувство, не уступающее ненависти. Я только учусь понимать свои эмоции, не избегать их, выстраивать, а Крис помогает мне их раскрывать.
Эмоции — это и есть жизнь. Рядом с ним я проживаю её. Я поняла, что обычная рутина не для меня: я жажду дикого адреналина и стремлюсь к внутренней стойкости. Я мечтаю быть с ним на равных, зная, что он всегда оберегает меня, а я — его.
Неожиданно его ладонь скользит по моему открытому бедру, вытаскивая из размышлений. Я перевожу взгляд на этот жест, потом — на него. Видимо, Кристофер сделал это инстинктивно. По его лицу видно, что он о чём-то задумался: брови нахмурены, челюсть иногда подрагивает. Я засматриваюсь, постепенно привыкая к мысли, что теперь мы вместе.
Он профессионально ведёт машину одной рукой, несмотря на приличную скорость. Но моё доверие к нему выше страха. В салоне играет одна из популярных песен Chase Atlantic — Friends, создающая атмосферу. Это необъяснимо, но я чувствую, как моё лицо светится ярче утреннего солнца, как зрачки расширяются, перекрывая зелёный оттенок глаз. Я счастлива. За всю свою примитивную жизнь я наконец-то становлюсь частью этого мира, и частичкой вселенной Кристофера. В груди будто распускаются лепестки, гудят пчёлки, а сердце приятно ноет. Меня захлёстывает удовольствие, и хочется завизжать, засмеяться — и снова сдаться ему.
Он находит мою руку и переплетает наши пальцы. Машина сбавляет скорость, и Крис ловит мой взгляд, почувствовав, что я на него смотрю. Щёки вспыхивают. Я опускаю веки, но крепче сжимаю его ладонь.
— Знаю, что я красивый, но... — заносчиво тянет Дьявол, широко улыбаясь.
— Господи, не начинай! — смеюсь со стоном я. — Это я уже слышала от Сокола. Кстати, он всё ещё у меня дома?
— Да, он уедет со мной. — Он становится серьёзным. — Грейс, я не трону твоего отца, но...
— Но? — Пульс задерживается. — Тебе нужна услуга?
— Именно, — он облизывает нижнюю губу.
Я расслабляюсь, не видя в этом проблемы. Для него — всё, что угодно. Кристофер не причинит мне зла, и, думаю, я смогу удовлетворить его просьбу. Я не собираюсь менять его принципы. Если ему важна сделка — он её получит.
Мы въезжаем в город, зная, что наши чувства только сильнее воспламенятся. Это лишь начало нашей истории. У нас есть вечность и целый мир.
Мы доезжаем, и я немного тускнею. Тяжело отпускать моего Дьявола после такого сумасшедшего дня. Мне нужны его объятия и бессонные ночи, но, если ему нужен отдых, я промолчу.
Кристофер подмигивает мне, подбадривая, и отпускает мою руку. Давай, Смит, не тормозим — только вперёд. Времени на привыкание нет. Пойми это.
Майкл замечает нас и выходит из автомобиля. Я тут же открываю дверь и бегу к нему.
— Ты в порядке? — спрашивает он, быстро добравшись до меня.
Я крепко обнимаю его, как и он меня. Только Сокол прижимает одной рукой, потому что в другой держит оружие.
— В полном. Спасибо, что защитил её, — благодарю я и слышу, как Кристофер выходит из машины.
— А как иначе? — немногословно отвечает Майкл, глядя мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу, как Крис, в паре шагов от нас, сидит на капоте машины и наблюдает. — Всё получилось?
— Как всегда, — подмигивает Кристофер, протягивая кулак.
Майкл подходит и отбивает его. Я умиляюсь от этой милой картины, скрещивая руки на груди.
— Сокол, подожди меня в машине.
Я смущённо опускаю глаза, когда Джонс смотрит то на меня, то на Фореста. Оценив ситуацию, он понимающе садится за руль и закрывает все окна. Затем в салоне становится громче музыка, и я не сдерживаю смеха. Спасибо за уединение, Сокол.
Кристофер встаёт и подходит ко мне с доминирующим настроем. Я неловко прикусываю внутреннюю сторону щеки, но всё же поднимаю взгляд. Запах его мятной жвачки одурманивает, и мне хочется украсть очередной поцелуй.
— Спаси...
— Да не за что, Кукла, — усмехается он, перебивая меня.
Я продолжаю улыбаться, как дурочка. Это моя привычка — благодарить всех на свете. Но в нашем случае мне есть за что.
— Я серьёзно, — цокаю, твёрдо вглядываясь в его медовые радужки.
Кристофер понимающе кивает и шепчет:
— Иди ко мне.
Я теряюсь, когда он сильно обнимает, словно укутывая от внешнего мира.
Этой ночью он только этим и занимается, будто пытается насытиться, но не может. Грех жаловаться, я готова вечность так простоять с ним. Прикрываю веки, умиротворённо вдыхая его морской запах. Боже, нет ничего лучше, чем быть любимой и любить взаимно. И кто бы мог подумать, что моей заветной потребностью станут объятия Дьявола? Это стало моим личным наркотиком.
— Не уходи, ладно? — прошу я, прижимаясь щекой к его мускулистой груди, где резко заколотилось сердце.
От чего-то проскакивает тревога.
Я отчётливо понимаю: не хочу отпускать своего защитника. Я хочу быть слабой. С ним я могу себе это позволить без страха и сомнений.
Дьявол молчит, теснее прижимая меня к себе и опуская подбородок на мою макушку. Он меня вообще слышит? Слышит, насколько он мне нужен? Знает ли, как сильно я в него влюблена?.. Я зажмуриваюсь, стискивая пальцами его футболку.
— Грейс, насчёт той просьбы... — Он отстраняется.
Меня начинает трясти, когда в его голосе появляется досада.
— Малыш... Я хочу, чтобы ты забыла всё, что было между нами.
Моё сердце будто перестаёт биться, как если бы его окончательно передавило костью. Мир затухает, как свеча в тёмной комнате, оставляя после себя только запах гари. Я стою перед ним, как перед призраком: руки дрожат, щёки бледнеют, глаза округляются. Он же не всерьёз, правда? Мы всего полчаса назад под звёздным небом почти признались друг другу в любви! Почему Кристофер говорит такие ужасные слова?
Мои губы дрожат, а он продолжает молчать, лишь сочувственно глядя на меня. Это невыносимо. Господи. Моя грудная клетка не знает, как вывернуться, чтобы унять разрывающую боль. Его руки медленно отпускают моё тело. Я вздрагиваю, ощущая пронизывающий мороз и поток слёз.
— Ты шутишь? Скажи, что шутишь, пожалуйста! — хриплю я, заскулив.
Голова полнится глухой пустотой. Я не могу вынести эту пытку, не сейчас... не снова. Душа словно вянет и закрывается, как тюльпан, лишённый света. Я не выдержу ещё одну нашу разлуку, и мозг будто знает это — он отказывается реагировать. Всё кажется сном, кошмаром посреди ночи.
Кристофер опускает взгляд, но я сильно хватаю его за предплечья и громко всхлипываю, мотая головой. В моих глазах — любовь и отчаяние, а ногти вонзаются в его кожу, умоляя: не уходи, останься.
— Грейс, так будет лучше, — его холодность режет ушные перепонки.
Дьявол накрывает мои руки ладонью и убирает их. Эти движения разбивают меня, словно я сорвалась с высоты. Сжав зубы, я с размаху бью его по щеке. Его голова откидывается в сторону, кулаки сжимаются, по скулам пробегает дрожь, но он выдерживает. Только мои прерывистые вздохи заполняют тишину. Слёзы стекают по моему подбородку. Я болезненно корчусь, не зная, что чувствовать. Меня качает между любовью и ненавистью.
Какой же он подонок. Играет на моих чувствах, будто я бездушная, будто не могу разбиться. И самое ужасное — я готова простить его даже за это.
Меня захлёстывает ярость. Я начинаю неистово колотить кулаками по его груди — пытаюсь достучаться, передать, что не смогу без него. Кристофер делает вид, что ничего не происходит, но он всё знает. Я это знаю, чёрт возьми!
Истерика не стихает, наоборот — усиливается. Без него я буду просто существовать. Я не могу. Не могу. Конечности ноют от ударов, но он даже не пытается защититься. Стоит, терпит, будто я первая, кто позволяет себе это. И это бесит меня ещё больше.
— Ненавижу тебя! — кричу я во всё горло, захлёбываясь в слезах. — Ты только что растоптал всё, что между нами было! Ты полностью сломал меня... до конца!
Кристофер не поднимает глаз, отстраняется ещё дальше, но перехватывает мои руки.
— Грейс...
Мои вены пульсируют под его пальцами, и это вдвойне невыносимо. Я вглядываюсь в него сквозь мокрые ресницы. Но вместо покорности и надежды в нём только трезвость и нерушимость. Последняя искра внутри меня гаснет.
— Не прикасайся ко мне больше! Никогда, — разгоряченно шиплю я, зубы начинают стучать. Кристофер облизывает губы, а потом отпускает меня. — Никогда не думала, что влюбиться в тебя реально... а любить так больно.
Я улавливаю мимолётную боль в его дрожащих зрачках... или мне очень хочется в это верить. Жду хоть слова, объяснения — чего угодно. Но он не шевелится. А я не могу развернуться и уйти. Слишком к нему привязалась. Невыносимо смотреть на близкого человека и осознавать, что видишь его в последний раз.
Так и есть. Это конец.
Он отходит назад, и я киваю, криво ухмыляясь. Для меня всё было настоящим, значимым. А он... он не чувствует того же.
Возможно, я нашла того самого. Но он не увидел ту самую.
Кристофер садится в машину. Сокол беззаботно смотрит вперёд, не подозревая, что только что произошло. Я сжимаю кулаки, ногти болезненно врезаются в ладони. Во рту солёный привкус, а в душе никчемность. Крис поджимает губы, не удостоив меня даже последнего взгляда. Визг шин разрывает воздух, и я остаюсь одна на этой безжизненной улице.
Так вот как заканчивается первая любовь? Это она — та самая, о которой все говорят? Какой-то бред. Будто по коже и костям проехались острыми коньками... и плюнули на рану. Я ничего не чувствую. Ни озноба. Ни ярости. Только далёкую, тянущую пустоту. Она так сильна, что слёзы больше не текут. Я сгорела. Устала бороться за нас двоих и верить, что однажды он впустит меня по-настоящему.
С первого дня я старалась помочь каждому и угодить всем, не заметив, как иссякла. Теперь я одна — вокруг никого. Звёзды до конца моих дней будут напоминать мне о его красивых, загадочных, как тот переулок, карамельных глазах. О том, как Кристофер мурлычет рядом, словно звёзды издают звуки, когда мерцают. Они будут напоминать о потемневших радужках, когда он смотрит с такой властью, что хочется отдаться ему без остатка. Это отпечаток в моей судьбе, который не стереть.
Дьявольский аромат до сих пор витает в воздухе, заставляя зажмуриться и ненавидеть этот тёмный мир.
Почему он так со мной поступил? Неужели чувства были настолько сильными, что легче оказалось всё разрушить? Как собрать воедино логику, чтобы дать себе внятное объяснение — хоть на секунду унять боль?
Аннет, Кэтлин, Крис... Аннет, Кэтлин... И так по кругу. Всё это время я подстраивалась, искренне стараясь держать ситуацию под контролем и сглаживать углы, избегая худшего. Но я не понимала, как понемногу теряла себя. Кристофер был прав: я должна была помочь себе.
И сейчас — я выбираю себя.
Расставание с любимым стало последней каплей. Мозг отказывается перерабатывать поток мучений и жгучих мыслей. Окровавленное сердце словно зажимается металлом, опутывается шипами. Оно стынет, как и мои чувства, ещё минуту назад сверкавшие живее салюта. И единственная мысль, что поселяется в сознании: ты никому не нужна, кроме самой себя.
Слишком поздно. Все это я осознала слишком поздно.
Сердце снова отчаянно бьётся, в попытках спасти мои чувства. Но они разбиты. Благодаря ему.
И виновата я, потому что доверилась. Потому что Кристофер отталкивал меня, а я лишь сильнее влюблялась. Глупая.
От ненависти до безумия оказался один шаг. И мы его сделали.
The end story?