Глава 42. "Завеса."
Весь день мы не спеша гуляли по городу. Яркое солнце заливало улицы тёплым светом, отражаясь в витринах и листве деревьев. Воздух был живым, наполненным смехом и шумом города.
Эви и Ноа бегали рядом, то догоняя друг друга, то останавливаясь, чтобы рассмотреть что-нибудь интересное. Кол шёл рядом, иногда беря кого-то из них за руку, иногда подхватывая на руки, когда они уставали.
Мы зашли в небольшой парк, где тень от деревьев спасала от полуденного зноя. Кол купил детям мороженое, и они, испачкав ладошки и щёки, смеялись так искренне, что я ловила себя на мысли - ради таких мгновений стоило пройти через всё. Присев на лавку, я наблюдала, как Эви старательно облизывает рожок, а Ноа сосредоточенно изучает капли, падающие на асфальт.
- Смотри, - тихо кивнул Кол куда-то в сторону.
Я обернулась - и сердце на мгновение пропустило удар. На другой стороне улицы стояла Елена. Она шла, как обычно, но, заметив нас, резко остановилась. Её взгляд сразу нашёл Кола и больше никуда не двигался - в нём смешались шок, неверие и что-то болезненно знакомое.
Несколько долгих секунд она просто смотрела, словно пыталась убедить себя, что это не видение. Потом её лицо стало холодным, почти отстранённым. Елена резко развернулась, перешла на другую сторону дороги и, не обернувшись ни разу, ушла прочь.
- Тебе не показалось, что она была... немного нервной? - осторожно заметил Кол, не сводя взгляда с дороги.
- Мне всё равно, - ответила я слишком быстро.
Он усмехнулся уголком губ и посмотрел на меня внимательнее, будто видел больше, чем я хотела показать.
- Неправда, Айлин. Вы ведь дружили. По-настоящему. Не просто «знали друг друга».
Я отвела взгляд, сжимая пальцы на ремне сумки.
- Они убили тебя, - тихо, но жёстко напомнила я. В этих словах всё ещё жила злость, которую я так и не смогла отпустить.
- Они не первые, - криво усмехнулся Кол, но в этой усмешке не было веселья. Скорее усталость. - И, к сожалению, не последние.
Он развернулся ко мне лицом и мягко коснулся моей щеки большим пальцем.
- Ты имеешь право злиться. Но не делай вид, что тебе всё равно. Это не ты.
Я выдохнула, позволяя напряжению хоть немного отпустить.
- Возможно... - призналась я тихо. - Но сейчас у меня есть ты. И дети. И это важнее любого прошлого.
- Нет, моя Королева, - мягко, но уверенно сказал он. - Я слишком хорошо тебя знаю. Потом тебя начнёт грызть совесть. Ты будешь прокручивать это в голове снова и снова, думать, что могла поступить иначе.
Я усмехнулась, скрестив руки на груди.
- И что ты предлагаешь? Побежать за ней прямо сейчас?
- Нет. Просто напиши.
Он взял мою руку и легко сжал пальцы.
- Не ради неё, Айлин. Ради тебя.
Я вздохнула и невольно улыбнулась, бросив взгляд на близнецов. Эви и Ноа сосредоточенно доедали мороженое, перемазавшись с головы до ног: липкие ладошки, пухлые щёчки, даже губы были в сладких разводах. Настоящее детское счастье - шумное и неаккуратное.
Достав из сумки влажные салфетки, я протянула их Колу.
- Вытрешь их? А я напишу Елене.
Он кивнул, тут же присев перед детьми, а я сделала несколько шагов в сторону. Достав телефон, я на мгновение задержала дыхание. Пальцы зависли над экраном. Сколько всего было между нами - дружба, боль, потери, предательства... и слишком много недосказанного.
Но Кол был прав.
Я набрала короткое сообщение. "Всё в порядке?" И, нажав «отправить», почувствовала, как внутри что-то отпускает.
Когда я подняла взгляд, Кол уже смеялся, безуспешно пытаясь оттереть Ноа, который только сильнее размазывал мороженое по лицу. Эви хихикала, явно наслаждаясь происходящим.
Я подошла ближе, убирая телефон обратно в сумку.
- Ну что вы тут? Чистенькие? - я присела рядом, заглядывая детям в лица.
Эви гордо улыбалась, уже вполне приличная и аккуратная, а вот Ноа выглядел так, будто вступил в бой с мороженым и проиграл с треском. Кол держал салфетку в одной руке и самого Ноа - в другой, но тот упрямо вертелся.
- Почти, - с лёгким вздохом ответил Кол. - Ноа никак не хочет быть чистым.
Я рассмеялась и осторожно перехватила сына, вытирая ему нос и щёки.
- Ну конечно, - мягко сказала я. - Настоящий Майклсон. Чистота - дело временное, а удовольствие - навсегда.
Ноа наконец сдался, прижавшись ко мне, а Эви потянулась к Колу, требуя, чтобы её тоже взяли на руки. Он поднял её без усилий, прижимая к себе.
Телефон тихо пискнул. Я машинально достала его, ещё не ожидая ничего особенного, но стоило взгляду зацепиться за экран - дыхание перехватило, а земля будто ушла из-под ног.
Кол сразу заметил, как я побледнела. Не задавая лишних вопросов, он осторожно забрал Ноа из моих рук.
- Всё хорошо?
Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
- Джереми... - голос предал меня, стал глухим. - Он мёртв.
***
Я бежала к дому Гилбертов, почти не разбирая дороги, не глядя под ноги. В голове гулко стучала одна мысль, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Я резко постучала в дверь - слишком громко, почти отчаянно.
Елена открыла почти сразу. По её лицу было понятно всё без слов: покрасневшие глаза, потухший взгляд, застывшая боль.
- Как это произошло? - спросила я, проходя внутрь, не дожидаясь приглашения.
- Вампиры, - тихо ответила она. Голос был пустым, выжженным. - Стефан и Деймон... они уже разобрались с ними.
Она отвернулась, будто сил смотреть на меня не было. Дом казался слишком тихим, давящим, наполненным отсутствием - тем самым, которое остаётся после смерти близкого человека.
- Мне жаль...правда жаль, - тихо сказала я, делая шаг ближе. - Что будете делать?
- Бонни попробует его вернуть.
- Вернуть... - осторожно повторила я. - Ты имеешь в виду воскресить?
- Да.
Я сжала губы. Слишком хорошо я знала цену подобных попыток. Магия никогда не даёт ничего просто так.
- Ты понимаешь, чем это может закончиться? - мягко спросила я.
- Я понимаю, - её голос дрогнул, но она не отступила. - Я уже потеряла слишком много. Я не готова потерять и его.
В этом мы были похожи. Она, как и я, не могла смириться со смертью близкого. Только была одна разница - моего близкого убили она, её брат и их друзья. Эта мысль резанула больнее, чем хотелось бы признавать.
Я развернулась, собираясь уйти. Но уже у самой двери меня остановил тихий, почти сломанный голос:
- Помоги...
Я замерла. Пальцы невольно сжались, дыхание сбилось.
- Я знаю, - поспешно добавила Елена, и в её голосе звучало отчаяние. - Я не имею никакого права просить тебя об этом. Ни после всего, что было. Бонни говорит, что сможет, но я...
Я медленно обернулась.
- Не веришь, - сказала я ровно, глядя ей прямо в глаза.
Елена опустила взгляд, будто стыдясь собственной слабости.
- Она никогда никого не воскрешала, - прошептала она. - А ты... ты вернула Кола.
Между нами повисла тишина - густая, натянутая. В ней было всё: вина, страх, надежда и старая, незаживающая боль. Я смотрела на неё и видела не ту девушку, что когда-то стояла напротив меня с оружием в руках, а сестру, готовую на всё ради последнего шанса.
- Ты понимаешь у кого это просишь?
- Понимаю, - кивнула она, и по её щеке скатилась слеза. - Но если есть хоть малейший шанс...пожалуйста.
Я закрыла глаза на мгновение. Передо мной встали образы: Кол - мёртвый и холодный, затем живой, испуганный, сломленный. Давина - невинная девочка, которую отдали на жатву. Боль, которую магия не стирает, а лишь откладывает.
- Я не обещаю, что всё получиться,- наконец сказала я. - И я не делаю этого для тебя.
Елена подняла голову.
- Я делаю это для него, - продолжила я. - И потому что знаю, каково это - просить невозможное.
- Спасибо... - выдохнула она.
Я вышла из дома Гилбертов, не оглядываясь. Дверь за моей спиной закрылась тихо. Шла медленно. Не бежала - сил на это уже не было. Мысли путались, накатывали волнами, одна тяжелее другой. Я снова согласилась ступить туда, куда клялась больше не возвращаться. Магия, смерть, воскрешение - всё это давно перестало быть абстракцией и стало личным проклятием.
Когда показался наш дом, сердце сжалось. В окнах горел тёплый свет - знак того, что меня ждут. Что, несмотря ни на что, у меня всё ещё есть место, куда можно вернуться.
Я вошла внутрь почти бесшумно. Кол сразу поднял взгляд. Он ничего не спросил - просто посмотрел так, будто уже знал, что разговор был тяжёлым. Я подошла ближе, позволила себе уткнуться лбом ему в плечо, и только тогда напряжение немного отпустило.
- Ты дома, - тихо сказал он, обнимая меня крепче.
- Доченька... - мама вышла из-за угла и сразу остановилась, заметив меня.
- Мам, - выдохнула я, и голос предательски дрогнул.
Она подошла ближе. Тёплой ладонью поправила мои волосы, убрала прядь с лица и заглянула прямо в глаза - так, как умела только она.
- Как ты, родная?
Я слабо покачала головой.
- Я... не знаю.
Мама ничего не сказала в ответ. Просто притянула меня к себе крепче, укрывая от всего мира.
- Я буду наверху, - тихо сказал Кол, бросив на меня внимательный взгляд.
Он чуть кивнул маме - уважительно, спокойно - и, не добавив ни слова, направился к лестнице.
- Пойдём, поговорим, - мягко сказала мама.
Приобняв меня за плечи, она повела на кухню. Всё здесь было до боли знакомым: тот же стол у окна, те же занавески, чуть выцветшие от солнца. Она усадила меня на стул, словно я снова была подростком, и, не спрашивая, включила чайник. Достала из шкафа две чашки - разные, как всегда, - и поставила их рядом.
- Прямо как в детстве, - улыбнулась она уголками губ. - Помнишь?
Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается.
- Конечно. Ты всегда заваривала зелёный чай... и мы садились вот так, напротив друг друга, - тихо сказала я. - И я рассказывала тебе всё, что тревожит.
Она разлила чай по чашкам, поставила их на стол и села напротив меня. Тёплый пар медленно поднимался вверх, наполняя кухню знакомым, успокаивающим запахом.
- Я знаю, - начала мама негромко, но уверенно. - Твоя жизнь изменилась слишком быстро. За очень короткий срок. Ты едва успела привыкнуть к одному, как появлялось другое. Сначала ты узнала о сверхъестественном мире. Потом - что ты ведьма. Потом была свадьба, дети... и всё это - меньше чем за два года.
Она сделала паузу, внимательно глядя на меня.
- Скоро тебе будет двадцать, - продолжила она мягче. - И я хочу, чтобы ты знала: я безумно тобой горжусь. Ты учишься жить в этом мире, принимать решения, нести ответственность. И, сама того не замечая, ты становишься великой ведьмой.
- Великой?..
- Да, - кивнула она. - И почему-то мне кажется, что совсем скоро ты сделаешь нечто такое, что изменит баланс.
- О чём ты говоришь?
- Мне приснился сон. Вещий. В нём ты сделала один поступок. С одной стороны, многие были возмущены, даже в ярости. А с другой... другим это понравилось. Очень.
- Что это? - спросила я тише, чувствуя, как внутри сжимается тревога.
Мама покачала головой и отвела взгляд, словно боялась сказать лишнее.
- Я не хочу это рассказывать, - мягко, но твёрдо ответила она. - Некоторые вещи нельзя произносить вслух раньше времени. Когда придёт момент... ты сама всё поймёшь. А сейчас расскажи, что случилось?
Я выдохнула. Слова застряли в горле, но я всё-таки заговорила - сначала медленно, потом быстрее, будто боялась, что если остановлюсь, уже не смогу продолжить. Я рассказала про Елену. Про Джереми. Про просьбу помочь, которую она не имела права произносить - и всё равно произнесла.
- Она хочет, чтобы я помогла воскресить его, - закончила я и опустила взгляд в чашку. - И я... не знаю, мам. Я знаю, что это возможно. Но я также знаю, какую цену за это приходится платить. И ещё я знаю, что именно они... - голос дрогнул, - они убили Кола.
- Ты злишься, - сказала она не вопросом, а утверждением. - И это нормально. Ты ранена. Очень глубоко.
- Я не хочу быть жестокой, - прошептала я. - Но и святой быть не могу. Если я помогу - это будет предательство самой себя. Если не помогу - кто я тогда?
- Ты ведьма, - тихо сказала она. - Но прежде всего ты человек. А значит, ты имеешь право сомневаться, бояться и выбирать не сразу. Иногда самое мудрое решение - это пауза. Ты никому ничего не должна. Ни Елене. Ни этому миру. Единственное, что имеет значение - сможешь ли ты потом жить с этим выбором.
Я подняла на маму взгляд, полный сомнений и усталости.
- Я сказала ей, что помогу... - голос сорвался, я сглотнула. - Но до конца не уверена в этом.
Мама не удивилась. Ни тени осуждения - только тихое понимание.
- Потому что ты уже приняла решение сердцем, - сказала она спокойно. - А разум ещё пытается тебя защитить.
- А если я пожалею? Если это сломает что-то во мне окончательно?
- Любое сильное решение что-то ломает, - ответила мама. - Но оно же и создаёт. Вопрос не в том, будет ли больно. Вопрос в том, кем ты станешь после.
Она накрыла мою ладонь своей.
- Ты не обязана идти до конца только потому, что пообещала. Магия чувствует сомнение. Если в последний момент ты поймёшь, что не можешь - мир не рухнет. А вот если пойдёшь против себя... последствия могут быть куда страшнее.
- Я боюсь, - призналась я. - Не их. Себя.
- Значит, ты всё ещё жива, - тихо сказала мама. - И это хорошо.
Где-то наверху скрипнула половица - Кол ходил по комнате. Я знала: что бы я ни решила, он будет рядом.
Но выбор всё равно оставался моим.
Полночь накрыла старую церковь плотной, почти осязаемой тишиной. Каменные стены хранили слишком много шёпотов, чтобы быть пустыми. Воздух был холодным, пах пылью, воском и чем-то древним.
Бонни была уже там - среди расставленных свечей и символов, начерченных на полу. Когда она увидела меня, её дыхание сбилось, а глаза расширились от удивления.
- Айлин?..
- Какой у тебя план? - без лишних вступлений спросила я, делая шаг вперёд.
Она сглотнула, словно ещё раз прокрутила всё в голове.
- Я опущу завесу между нашим миром и потусторонним, - сказала она тихо, но уверенно. - На короткое время. Джереми сможет вернуться... а потом мы поднимем её обратно.
Я смотрела на круг, на свечи, на трещины в полу. Слишком знакомо. Слишком похоже на то, что я уже делала однажды.
- Ладно, - выдохнула я. - Начнём.
Мы встали друг напротив друга и взялись за руки. Её ладони были холодными и влажными от напряжения. Свечи вспыхнули ярче, пламя дрогнуло, будто почувствовало приближение чего-то большего.
Бонни начала читать заклинание - древние слова, тяжёлые, наполненные силой. Я повторяла за ней, чувствуя, как магия поднимается внутри, откликаясь на каждую строчку. Пол под ногами будто стал глубже, пространство вокруг - шире.
Воздух задрожал.
Свечи затрещали, тени на стенах начали двигаться не в такт пламени. Холод пробежал по позвоночнику, но я не отпустила её руки.
Земля под нашими ногами глухо отозвалась, будто церковь вздохнула. Свечи вспыхнули почти ослепительно, их пламя вытянулось вверх, становясь неестественно высоким. Воздух сгустился - он давил на грудь, заставляя дышать медленно и глубоко.
Я почувствовала это первой.
Завеса.
Она была рядом - тонкая, дрожащая, как натянутая струна. Не видимая глазу, но отчётливо ощущаемая кожей и магией. Холод проник в ладони, поднялся по рукам, добрался до сердца.
- Бонни?.. - прозвучал хриплый, до боли знакомый голос.
Мы одновременно открыли глаза.
Он стоял внутри круга - бледный, растерянный, но живой. Настоящий. Джереми Гилберт. Его взгляд метался между нами, будто он не до конца верил в происходящее, словно боялся, что одно неверное движение - и всё исчезнет.
Бонни судорожно вдохнула. Я почувствовала, как её руки задрожали в моих.
- Джереми...
- Вы... вернули меня...
- Да.
Он перевёл взгляд на меня. В его глазах была радость, но сквозь неё пробивалось беспокойство, почти вина.
- Что такое? - спросила я. - Ты не рад?
- Рад, - поспешно сказал он, сглатывая. - Правда рад. Просто... - он замялся. - Может ли вернуться кто-то ещё?
В церкви снова стало холоднее.
- Кто? - настороженно спросила Бонни.
- Я.
Чужой голос, тихий, но отчётливый, разрезал воздух.
Мы одновременно обернулись.
У дальней стены, там, где ещё недавно дрожали тени, стояла девушка. Бледная, почти прозрачная, но до боли знакомая. Тёмные волосы обрамляли лицо, взгляд был спокойным и печальным.
- Анна?
- Мы встретились там, - сказала она, глядя на нас. - Там, по ту сторону.
- Пожалуйста... - голос Джереми сорвался. - Пусть она останется.
В церкви повисла тишина - тяжёлая, звенящая. Бонни посмотрела на меня, потом на Анну, и снова на Джереми. В её взгляде боролись сочувствие и страх.
- Нужно решать быстрее. Нам нужно поднять завесу.
- Пожалуйста...
- Ладно, - сказала Бонни.
Снова взявшись за руки, мы с Бонни встали по разные стороны круга. Воздух между нами стал плотным, вязким, будто сам мир сопротивлялся тому, что мы собирались сделать. Свечи задрожали, их пламя вытянулось вверх тонкими языками света.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Магия поднималась медленно - тяжёлая, древняя, неохотно подчиняющаяся. Это было не призывом и не мольбой. Это был приказ. Последний.
Мы начали читать заклинание одновременно. Слова ложились друг на друга, переплетались, усиливаясь. Пол под ногами снова дрогнул, но теперь иначе - не хаотично, а словно выравниваясь, занимая своё место.
Холод прокатился по церкви волной. Тени у стен задёргались, сжались и начали исчезать, втягиваясь обратно туда, откуда пришли. Завеса поднималась - медленно, но неумолимо.
Последнее слово сорвалось с губ - глухое, окончательное. Свечи погасли. Тишина рухнула внезапно, как занавес.
Я открыла глаза и пошатнулась. Бонни тоже едва удержалась на ногах. Церковь снова была просто церковью - холодной, старой, молчаливой.
Завеса была поднята.
Анна стояла рядом с Джереми. Они уже не тень. Не призраки. Живые.
- Вот и всё.
Я машинально поправила выбившуюся прядь волос, будто этим жестом могла привести в порядок не только себя, но и весь этот вечер. Развернулась и медленно направилась к выходу, чувствуя за спиной тяжесть сказанного и сделанного.
- Айлин.
Я остановилась и обернулась.
Джереми смотрел на меня иначе - без страха, без паники, с тихой, искренней благодарностью во взгляде.
- Спасибо.
Я лишь кивнула. Без улыбки, без слов.
И, больше не оглядываясь, ушла, оставив церковь, магию и чужую судьбу позади.