Сияние звёздной любви: Пленник

- Ещё два ящика, - объявила Ребекка, входя на кухню и небрежно ставя тяжёлые коробки на стол.

Она легко запрыгнула на столешницу рядом, свесив ноги, и внимательно посмотрела на меня, будто пытаясь прочитать по лицу, что творится внутри.

- Мы всё подготовили? - спросила она.

- Да, - кивнула я, приглаживая выбившуюся прядь. - Теперь остаётся только дождаться гостей.

- Надеюсь, из той их шайки тут никто не появится, - Ребекка перекинула ногу через ногу и скрестила руки на груди.

- Не появятся, - уверенно ответила я. - Будет только Деймон. Он придёт с Майей.

Мы с Ребеккой двигались по дому в привычном, почти слаженном хаосе: она расставляла напитки по столу, я развешивала гирлянды с тёплым мягким светом вдоль стеклянных стен гостиной.

Мы готовили всё к прощальной вечеринке. Завтра вечером мы уедем из Мистик Фоллс. Я. Дети. Майклсоны.

А родители останутся. Да, это больно - оставлять их. Мамины утренние рутины на кухне, папины разговоры о погоде и саде, их тихий смех по вечерам... Но они построили здесь свою жизнь. И разрушить её только потому, что моя трещит по швам - было бы неправильно.

Свой дом я решила оставить.
Мама предлагала продать его - и деньги пригодились бы, и отпустить было бы проще. Но я не смогла.
Пусть он останется. Когда я буду возвращаться - у меня будет место, где можно остановиться и просто... побыть.

Со школой тоже не возникло проблем - Элайджа помог.
Внушением убедил директора позволить мне закончить учебный год на месяц раньше.
Так что - официально я закончила школу.

Правда... выпускного у меня не будет.

Я поправляла стаканы на белоснежной столешнице, и внутри тихо кольнуло.

Девять месяцев назад я говорила Аларику, что обязательно приду на выпускной. С красивым платьем, танцем и счастливыми глазами.
Но реальность решила иначе.

Ребекка заметила, что я задумалась, и легко толкнула меня локтем:

- Эй, только не начинай плакать. У нас ещё декор не развешан.

- Я не плачу, - выдохнула я, но улыбнулась. - Это просто... много всего.

- Знаю, - тихо ответила она.

Мы продолжили работать: переставляли мебель, открывали окна, чтобы впустить прохладный вечерний воздух, разносили бутылки с выпивкой и закуски.

Через несколько часов дом было не узнать. Гостиная, ещё утром тихая и аккуратная, теперь пульсировала жизнью. Из колонок громко играла музыка, пол буквально дрожал под ногами. Смех смешивался с голосами, звон бокалов - с глухими басами. Все комнаты были полны - кто-то танцевал, кто-то спорил у стола, кто-то сидел на кухонной стойке, болтая о мелочах, которые почему-то сейчас казались важными.

Пахло едой, алкоголем, духами, едой.
Пахло чем-то тёплым и знакомым.
Пахло прощанием.

Ребекка, конечно, была в центре внимания. В коротком чёрном платье, с идеальной осанкой и ухмылкой, она скользила по комнате как королева бала - поправляла музыку, подливала напитки и перепрыгивала через разговоры словно по ступеням.

Клаус стоял у бара, разговаривая с Деймоном, но на удивление без привычных уколов. Майя смеялась рядом, облокотившись на стойку, рассказывала мне новые сплетни.

В какой-то момент Ребекка взяла меня за руку и потянула в круг танцующих. Я не сопротивлялась. Я смеялась, кружилась, позволяла музыке и толпе уносить меня. На секунду всё действительно стало простым. Я чувствовала, как музыка вибрирует в груди, как ритм проникает в каждый нерв, каждую мышцу.

Когда ритмы стали мягче, музыка сменилась на плавные, почти шепчущие мелодии, я почувствовала, как дыхание вечернего воздуха манит меня наружу. Я медленно вышла во двор, где легкий летний ветер играл с волосами, а тёплый свет фонарей отражался на дома.

Ночь была ясной: луна высоко в небе, серебристым светом касалась листвы деревьев, а звёзды тихо мерцали, будто наблюдали за моим маленьким побегом от шума вечеринки. Воздух наполнял лёгкий аромат цветов с клумб вдоль дорожек, смешиваясь с дымком от нескольких стоящих вдали фонариков.

Я присела на край скамьи, позволяя себе почувствовать тишину и спокойствие, которых так не хватало последние недели. Здесь, среди ночного сада и мягкого света, время будто замедлилось, позволяя перевести дух, вдохнуть свободу и на мгновение забыть обо всем, что осталось за дверью дома.

Слышался лёгкий скрип шагов по гравийной дорожке позади меня. Я обернулась и увидела Деймона, держащего в руке стакан с тёмной жидкостью. Его глаза сверкали в полумраке, а на лице играла привычная лёгкая усмешка.

Он подошёл ближе и, не сказав ни слова, присел рядом. Ветер играл его тёмными волосами, а лунный свет обрисовывал контуры его лица, делая его ещё более загадочным и притягательным. Тишина между нами была комфортной, наполненной недосказанностью, привычной близостью и лёгкой напряжённостью, как будто слова были лишними.

- Как ты? - тихо спросил он, делая глоток из стакана.

- Нормально. Вроде как... - я отозвалась, ощущая, как слова звучат неуверенно.

- Когда уезжаешь?

- Завтра вечером, - сказала я, чуть опуская глаза. - Упаковать вещи, попрощаться с родителями... всё это тяжело.

Он молча кивнул, понимая, что тут не нужны слова, и мы снова замерли в тишине, слушая лёгкий шорох листьев и тихий звук музыки из дома.

Деймон медленно опустил руку в карман пиджака и извлёк маленький свёрток, обмотанный лентой. Он протянул его мне, глаза слегка блеснули в свете луны.

- Держи, - сказал он тихо, - можно сказать, прощальный подарок.

- И что это такое? - спросила я, разглядывая свёрток.

- Прочитаешь позже, когда будешь одна.

- А можно прямо сейчас открыть?

- Нет, - коротко ответил он, словно это был закон, а не просьба.

Деймон допил оставшийся напиток одним глотком, поставил стакан на край скамьи и медленно поднялся. Его тень растянулась по траве в свете вечернего фонаря.

- Ладно, пойду найду свою рыжую бестию, - пробормотал он с лёгкой ухмылкой, плавно растворяясь среди гостей, возвращаясь в толпу, где смех и музыка неслись сквозь летнюю ночь.

Оставшись одна во дворе, я осторожно развернула свёрток и начала читать.

"Дорогая Айлин. Пишу тебе потому что не могу сказать это вслух. Вернее, я не привык это говорить. Возможно, это была наша последняя встреча, и я хочу тебе сказать спасибо. Спасибо, что появилась в наших жизнях. Ты стала близким мне человеком, моей подругой, моей Лапочкой. Я знаю, что ты уезжаешь, чтобы забыться, и я понимаю тебя, так как сам делаю так. Хочу сказать, что горжусь тобой. Ты стала другим человеком и изменилась в лучшую сторону. Ты приехала обычным семнадцатилетним подростком, а уезжаешь девятнадцатилетней ведьмой и матерью. Напоследок хочу сказать... я не знаю, как сложится наша жизнь и увидимся ли мы когда-нибудь. Но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда готов помочь. Если тебе или твоим детям нужна помощь, можешь обращаться, я приеду в любое время.
Твой друг, Деймон."

Слова застряли у меня в горле. Я держала письмо, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по рукам. Сердце сжималось, но одновременно наполнялось теплом. Это было прощание, которое не звучало громко, но кричало через строки, наполненные искренностью и заботой. Я прижала письмо к груди и закрыла глаза, позволяя себе впитать каждое чувство, каждую искру дружбы и поддержки, которую Деймон вложил в эти слова.

Свернув аккуратно свёрток, я поднялась и неспешным шагом направилась обратно к дому. Музыка становилась громче с каждым шагом, огни внутри вспыхивали ярче. Смех, разговоры, звон бокалов - всё это снова окутало меня живым шумом праздника. Я поднялась по ступенькам на второй этаж, держа свёрток близко к груди. Дверь комнаты Ребекки была слегка приоткрыта. Я осторожно вошла.

Комната была всё такая же - аккуратная, с мягким светом от лампы на прикроватной тумбе. Моя сумка лежала на стуле у окна. Я подошла к ней и, не раздумывая, спрятала письмо глубоко, между сложенными вещами.

Вернувшись в коридор, я ещё мгновение постояла у перил, прислушиваясь к шуму внизу. Вдохнула, как перед прыжком, и начала спускаться. Стоило мне выйти в гостиную, праздничное тепло накрыло с головой - яркие огни, знакомые лица, невесомое чувство грусти в груди, которое я прятала за лёгкой улыбкой.

Вечеринка продолжалась.
А я - вместе с ней.

- Кому-то нужно расслабиться, - услышала я знакомый голос и подняла взгляд.

Майя стояла передо мной, слегка покачиваясь в такт музыке. В руке - высокий бокал с чем-то красным, на губах - хитрая улыбка, которая говорила: я всё знаю и всё вижу. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, а глаза сияли от выпитого и хорошего настроения.

- Ты где пропала? Мы уже думали, что ты сбежала, - она протянула мне бокал. - Давай, сделай хоть глоток. Сегодня же твоя последняя ночь здесь.

Я взяла бокал, посмотрела на жидкость внутри - рубиновую, красивую, густую, как вечернее настроение.

- Просто... вышла подышать, - ответила я, стараясь, чтобы это прозвучало легко.

- Угу, подышать, - протянула она, закатывая глаза. - Ты так дышишь минут сорок, если что.

Я усмехнулась.

- Ну, значит, много воздуха было нужно.

Майя чуть наклонилась ко мне, заглядывая в лицо внимательнее, чем обычно.

- Ты в порядке? - спросила она уже без улыбки. - По-настоящему?

Слова Деймона всё ещё звенели в голове, будто он шептал их мне прямо сейчас. Письмо - тяжесть в сумке. Грудь - горячее, чем обычно.

- В порядке, - сказала я тихо, но уверенно. - Правда.

Майя посмотрела пару секунд, словно проверяя, можно ли мне верить. А потом улыбнулась шире и ударила меня плечом:

- Тогда пошли. Нам надо потанцевать. Иначе я обижусь.

И, не дожидаясь ответа, схватила меня за руку и потянула к центру комнаты - туда, где свет был ярче, музыка громче, а мысли растворялись чуть легче.

***

- Обещай звонить каждый день, - тихо произнесла мама, обнимая меня так крепко, будто хотела удержать.

Мы стояли у родительского дома под покровом ночи. Воздух был прохладным, небо - глубокое и звёздное, а луна мягко освещала двор. Позади, у обочины, стояла моя машина. Фары были потушены, но в салоне едва мерцал свет приборной панели. Ребекка сидела за рулём, ожидая меня, а на заднем сиденье, в автокреслах, спали Эви и Ноа, укутанные в одеяла.

- Мам, ну перестань, - улыбнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Я же не маленькая.

Мама отстранилась, посмотрела на меня с теплом, в её глазах отражался лунный свет и едва заметные слёзы.

- Для каждого родителя его ребёнок всегда маленький, - сказала она, тихо проведя ладонью по моему лицу. - Сама поймёшь, когда твои вырастут.

Я сжала её руку, впитывая это мгновение, стараясь запомнить всё - запах ночи, её голос, и то, как больно бывает отпускать тех, кого любишь.

Папа стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он пытался держаться сдержанно, но я знала - за этим спокойствием прятались эмоции, которые он не хотел сейчас показывать. Когда мама отошла, он сделал несколько шагов ко мне, остановился и посмотрел так, как смотрел только он - внимательно, с легкой грустью и гордостью.

- Ну что, значит, всё-таки уезжаешь, - произнёс он, стараясь говорить ровно.

- Да, - кивнула я, сжимая ремень сумки. - Пришло время.

Он вздохнул, отведя взгляд куда-то в сторону, словно боялся, что если посмотрит на меня дольше, то не выдержит.

- Знаешь, когда ты родилась, я думал, что этот день никогда не наступит, - сказал он, усмехнувшись краем губ. - Что ты всегда будешь рядом, под боком, чтобы я мог тебя защитить от всего мира. А теперь... ты уезжаешь строить свой.

- Пап, - прошептала я, чувствуя, как горло сжимается. - Я ведь не навсегда. Я буду приезжать. Обещаю.

Он кивнул, но я видела - обещание не облегчило ему боль. Подойдя ближе, папа крепко обнял меня. Его руки были тёплыми и надёжными, как когда-то в детстве, когда он держал меня, чтобы я не упала с велосипеда.

- Береги себя, - сказал он, чуть тише. - И детей. И... если там будет тяжело, просто знай - дом у тебя всегда есть. Мы ждём.

Я кивнула, с трудом сдерживая слёзы, и прижалась к нему сильнее.

- Я люблю тебя, пап, - прошептала я.

Он усмехнулся, поцеловал меня в макушку и тихо ответил:

- Я тоже, моя девочка. Езжай. Не оглядывайся. Пусть дорога ведёт туда, где тебе будет спокойно.

Я отступила на шаг, ещё раз взглянув на родителей - на их силуэты в лунном свете, и поняла, что это прощание навсегда изменит всё.

Сев в машину, я пристегнула ремень и бросила последний взгляд на родителей. Мама прижимала руки к груди, а папа держал её за плечи. Я слабо улыбнулась, подняла руку и помахала. Ребекка, не говоря ни слова, мягко нажала на педаль - машина плавно тронулась с места, и дом постепенно начал скрываться во тьме ночи.

Ночная дорога тянулась бесконечной лентой, подсвеченной редкими огнями фонарей и отблесками фар. За окном мелькали пустынные улицы Мистик Фоллс, знакомые до мелочей, но теперь они казались другими - будто отдалёнными, чужими. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь равномерным урчанием двигателя и негромким шорохом шин по асфальту.

Мы с Ребеккой говорили вполголоса, едва слышно, чтобы не разбудить близнецов, спавших на заднем сиденье. Разговор был лёгким, почти будничным - о дороге, о погоде, о том, что ждёт нас впереди. Но за каждой фразой чувствовалось что-то большее - усталость, тревога, предвкушение нового начала.

Иногда я отворачивалась к окну, наблюдая, как мимо проносятся силуэты деревьев и неоновые вывески придорожных кафе. Чем дальше мы уезжали, тем тише становился город, и тем сильнее сжималось сердце. Впереди нас ждала неизвестность, но назад пути уже не было.

Клаус с Элайджей уехали ещё утром. Они не стали дожидаться вечера - Клаус, как всегда, нетерпеливый, решил выехать сразу, едва рассвело. Ему не нравилось прощание, он никогда не умел его переносить. Просто бросил короткое: «Увидимся в Новом Орлеане» - и исчез за дверью. Элайджа, как всегда, был сдержан и спокоен, но я видела, что ему тяжело. Он задержался на мгновение дольше, чем брат, бросил взгляд в мою сторону и тихо пожелал удачи, прежде чем последовать за Клаусом.

Теперь, глядя на дорогу, я понимала, что впереди нас ждёт именно они - новый город, новая жизнь, и новые испытания рядом с семьёй Майклсонов.

- Приехали, - сказала Ребекка, заглушая двигатель.

Я медленно открыла глаза. Передо мной возвышался большой белый дом, утопающий в утреннем тумане. Небо только начинало светлеть, а первые лучи рассвета едва касались крыши, словно осторожно будили этот дом от сна.

Он стоял на тихой улице, окружённый раскидистыми деревьями, чьи кроны тянулись к нему, будто оберегая от внешнего мира. Белоснежный фасад сиял в мягком серебристом свете рассвета - спокойный, величественный, почти нереальный. Казалось, дом хранит в себе целые эпохи.

Высокие колонны у входа придавали ему величие старинных усадеб, словно сам воздух здесь пропитан историей. Между ними висел старинный фонарь - тёмный, с коваными узорами, и я могла представить, как ночью он заливает ступени тёплым янтарным светом.

Окна - высокие, в чёрных рамах - казались настороженными глазами, за которыми дремала тишина. А массивная дверь из тёмного дерева выглядела как граница между прошлым и новым началом.

Я сидела молча, всматриваясь в этот дом, и в груди медленно поднималось странное чувство. Смесь предвкушения и тревоги. Дом будто знал, кто мы такие, и ждал нас.

Дверь дома плавно распахнулась, и на крыльце появился Элайджа. Он, как всегда, выглядел безупречно - в тёмных брюках и белой рубашке, с закатанными рукавами, чуть взъерошенные волосы выдавали, что он не спал уже несколько часов. Его взгляд смягчился, когда он увидел нас.

Я открыла дверцу машины и, стараясь не разбудить, аккуратно взяла на руки Эви. Девочка сонно шевельнулась, прижалась ко мне и снова уткнулась в плечо. С другой стороны подошёл Элайджа и осторожно вынул из автокресла Ноа.

- Можно? - спросил он тихо, будто боялся нарушить утреннюю тишину.

Я кивнула. Мы стояли рядом, каждый с ребёнком на руках, а вокруг всё ещё витала прохладная свежесть рассвета. Слышно было только пение птиц и лёгкое дыхание малышей.

- Добро пожаловать домой, - мягко сказал он, направляясь к крыльцу.

Внутри дом оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Воздух был наполнен лёгким ароматом старого дерева, свечного воска и чем-то неуловимым, почти мистическим - словно само время под этой крышей замедляло свой бег.

Пол из тёмного, отполированного дерева отражал мягкий свет хрустальной люстры, свисающей с высокого потолка. Утренние лучи, проникая сквозь большие окна, вырисовывали на полу золотистые узоры, создавая ощущение тепла и уюта, несмотря на прохладу каменных стен.

Просторный холл соединял несколько комнат - гостиную с большим камином, столовую с массивным дубовым столом и длинный коридор, уходящий вглубь дома. Мебель была старинной, но безупречно сохранённой: глубокие кресла с бархатной обивкой, картины в тяжёлых рамах, канделябры вдоль стен. Всё дышало элегантностью, достоинством и сдержанной роскошью.

Лестница стояла у дальней стены, аккуратно вписываясь в общий интерьер. Её ступени из тёмного дерева плавно поднимались наверх, повторяя изгиб стены, а изящные перила были украшены тонкой резьбой. Она не бросалась в глаза, но привлекала своей гармонией - словно часть живого организма этого дома. Казалось, что каждый шаг по ней отзывается лёгким эхом в глубине здания, будто дом слушал и запоминал всё, что происходит под его крышей.

На втором этаже располагались спальни. Длинный коридор тянулся вдоль фасада, и из окон открывался вид на тихую улицу и сад, утопающий в росе. Там царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием половиц и шелестом ветра за стеклом.

Дом жил. Он не был просто постройкой - он чувствовал, наблюдал, запоминал. В его стенах будто застыло дыхание тех, кто жил здесь раньше, и теперь их голоса едва слышно шептали где-то между временем и тишиной.

Элайджа поднялся вместе со мной на второй этаж и открыл дверь в одну из комнат, мягко придерживая её, пропуская меня вперёд.

Комната была просторной, но при этом ощущалась уютной - здесь сочетались тепло, покой и чувство защищённости, будто само пространство оберегало своих обитателей. Свет настольных ламп мягко окрашивал стены в пастельные тона - бежево-лавандовые с едва заметными серыми оттенками, придавая комнате спокойствие и сдержанную элегантность. Потолок с простыми декоративными панелями создавал ощущение глубины, а плотные шторы приглушённого кремового цвета слегка мерцали в утреннем свете, пробивающемся сквозь окна.

В центре стояла широкая кровать с высоким, лаконичным изголовьем, застеленная покрывалом нежно-персикового оттенка. Подушки в пастельных тонах - бледно-салатовые, кремовые и светло-серые - добавляли комнате простоты и спокойствия. У изножья располагался компактный диван с обивкой цвета приглушённого мятного, с прямыми линиями и минимальной отделкой, подходящий для коротких посиделок или чтения перед сном.

По левую сторону от кровати стояли две детские кроватки. Одна - светло-бежевая с простым балдахином и пастельным пледом, вторая - мягко-серая с лаконичными линиями и небольшим плюшевым медвежонком, привязанным к бортику. Над ними висел ночник в форме луны, излучавший мягкий свет.

В углу стоял туалетный стол с зеркалом, выполненный в светлых древесных тонах с пастельными вставками. На стене висели фотографии в лаконичных рамках, портреты и пейзажи, которые создавали атмосферу дома без лишней вычурности.

Пол был покрыт плотным ковром мягкого серо-бежевого цвета, приглушавшим шаги и добавлявшим ощущение уюта.

- Как здесь красиво, - прошептала я, аккуратно уложив Эви в кроватку.

Элайджа вошёл вслед за мной, всё ещё осторожно держа племянника на руках, словно боясь потревожить его сон.

- Я постарался сегодня сделать комнату уютной, чтобы тебе здесь было комфортно.

- Сегодня?

- Да. Как только мы приехали, я внушил нескольким людям приобрести и принести всё необходимое.

- Спасибо, - наблюдала я как Элайджа аккуратно укладывает Ноа в кроватку. - Всё выглядит идеально.

Он кивнул, немного улыбнувшись, и отступил к двери, давая мне пространство насладиться моментом. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием малышей и едва слышным шорохом ткани на мебели.

Элайджа тихо вышел из комнаты, и я услышала, как где-то внизу скрипнула входная дверь. Через несколько минут он вернулся, держа в руках мои сумки. Без лишних слов поставил их у стены, рядом с комодом.

- Я оставлю тебя отдохнуть, - сказал он спокойно, чуть склонив голову, прежде чем выйти. Дверь за ним мягко закрылась, оставив после себя ощущение лёгкости и тишины.

Я подошла к сумкам и опустилась на колени, медленно расстегнув молнию на первой. Вещи были аккуратно сложены - рубашки, книги, блокнот, в который я давно не записывала ничего личного. Я разбирала всё не спеша, словно этот процесс помогал мне заземлиться, отвлечься от мыслей, от воспоминаний, от того, что происходило в последние дни.

Через час лёгкого тишинного сна малыши начали шевелиться и тихо просыпаться. Я аккуратно переодела их в свежую одежду, почувствовав, как их маленькие ручки цепляются за мои пальцы, словно не желая отпускать. Взяв Эви и Ноа за руки, мы медленно покинули комнату: шаги близнецов были маленькими, слегка неуклюжими, но уверенными, каждый раз отражаясь мягким топотом по лестнице.

Спустившись вниз, мы вошли в кухню. Тёплый утренний свет пробивался через шторы, играя на мебели пастельными бликами. Воздух был наполнен ароматом свежего хлеба и лёгким запахом кофе, оставшегося после ночной уборки. Близнецы внимательно оглядывались вокруг, изучая каждый уголок, пока я направлялась к столу, чтобы начать утренние заботы и подготовку завтрака.

Я усадила Эви и Ноа на их маленькие стульчики для кормления, закрепив ремни, чтобы они не шевелились слишком много. Близнецы внимательно следили за моими движениями, время от времени протягивая ручки к столу, словно пытаясь ускорить процесс.

На кухонной поверхности уже стояли миски с мягкой, нежной пищей, подходящей для десятимесячных детей: пюре из моркови и тыквы, банановое и яблочное пюре, и слегка разваренная овсяная каша на молоке.

Разливая пюре по ложкам, я аккуратно подносила их ко рту малышей, наблюдая, как они с любопытством пробуют каждую ложку, морщатся от нового вкуса и улыбаются, когда что-то особенно нравится. Иногда они пытались самостоятельно зачерпнуть еду, оставляя на столе маленькие разноцветные кляксы, и я мягко смеялась, подталкивая их к самостоятельным попыткам.

- Вот так, моя сладкая, - сказала я, поднося ложку с пюре к Эви. - Попробуй, вкусно, правда?

Эви открыла ротик, проглотила пюре и засмеялась, издавая высокие, мягкие «га-га».

- А ты, малыш, как думаешь? - обратилась я к Ноа, поднося ему ложку с овсянкой.

Он радостно похлопал ручками, издав своё «ба-ба», наблюдая за сестричкой.

После того как малыши закончили завтрак, я перенесла их на пол кухни, чтобы они могли немного полазить и исследовать пространство. Эви и Ноа радостно ползали вокруг меня, держась за ножки стульев и шкафчиков. Иногда они забирались к дверцам нижних шкафов, пытаясь открыть их и посмотреть, что внутри.

Я аккуратно мыла посуду, но не выпускала их из виду: каждый раз, когда они тянулись к чему-то потенциально опасному, я откладывала тарелку или чашку, присаживалась рядом и мягко направляла их внимание на что-то безопасное.

***

- Это полный бред! - воскликнул Клаус, хлопнув входной дверью. Увидев меня с детьми, он на мгновение остановился.

- Но факт остаётся фактом: девушка беременна. - Вошёл Элайджа следом.

- Она не может быть беременной, - строго сказал Никлаус, оборачиваясь к брату.

- Кто беременна? - Спросила Ребекка, войдя с двора через кухню.

- Девушка, с которой переспал наш брат.

Ребекка замерла на месте, её взгляд метался между ними, пытаясь осознать сказанное. В гостиной воцарилась тишина, лишь слабый шум с улицы доносился сквозь приоткрытые окна. Элайджа нахмурился, а Клаус будто потерял способность говорить на несколько секунд, его глаза стали темнее, взгляд напряжённым и холодным.

- А это вообще реально? - пробормотала я, едва сдерживая удивление.

- Как видишь - возможно. Никлаус не обычный вампир, - ответил Элайджа, - он гибрид, сочетание вампира и оборотня.

Разозлившись, Клаус развернулся и поднялся по лестнице, направляясь к своей комнате. Рассмеявшись, Ребекка подошла ко мне и присела рядом с племянниками.

- Похоже, вас скоро станет трое, - улыбнулась она, нежно поцеловав Эви и Ноа в щёки.

- Прекрати, - уселся Элайджа в кресло.

- И кто вообще эта девушка?

- Она оборотень. Встретилась с Клаусом одной из тех ночей, когда он возвращался домой после пыток Стефана. Он спас её от вампиров, угостил ужином и...

- Понятно, - перебил я, делая паузу.

- Похоже, у меня скоро появится ещё один племянник или племянница, - не унималась вампирша.

- Сейчас это совсем не вовремя. Если Марсель узнает о ней, девушке грозит опасность.

- Марсель? А кто это?

- Старый наш знакомый, - закатила глаза Бека. - Очень старый.

- Он вампир?

- Да, - кивнул Элайджа. - Раньше Марсель был нам очень близок. Мы были как семья.

- Семья?

- Его спас Ник, - Ребекка передала Ноа мячик, - дал ему имя, взял под опеку, воспитывал. Короче говоря, Марсель для него был как сын.

- А что произошло потом?

- Потом появился наш отец. Он пришёл в Новый Орлеан, и нам пришлось скрываться. Мы думали, что Марсель погиб... но оказалось, что он жив. Более того, он управляет городом, который мы сами создали.

- Значит, Новый Орлеан принадлежит Майклсонам?

- Да. Этот город - наш. Наш дом. Наше место. И сейчас Клаус хочет вернуть его под контроль.

Я слушала, пытаясь осмыслить сказанное. Мы сидели в гостиной, и казалось, будто каждое слово висело в воздухе, насыщая его напряжением. Малыши играли рядом, не подозревая о масштабах разговоров взрослых, а я впервые почувствовала, насколько огромным был этот мир вокруг меня - мир, где любовь, власть и опасность сплетались воедино.

- Откуда вы узнали о ней?

- Сегодня одна ведьма рассказала нам о ней. Также, она привела нам доказательства.

- И что дальше? - спросила я, глядя на Элайджу.

- Завтра мы встретимся с ней, - спокойно ответил он. - А там уже будем решать, что делать дальше.