Часть 18
Феликс вообще не понимал, что творилось в башке у Хван Хёнджина. Да и как тут понимать других людей, когда и в себе-то разобраться не можешь? Ведь хуже всего в этой ситуации было то, что Феликс совершенно не понимал, что творилось в его собственной голове.
Хёнджин его кинул с пересдачей по английскому — это факт. Феликс пообещал себе больше никогда и ни при каких обстоятельствах с ним не связываться — тоже факт.
То, что они теперь вдвоём шли на заброшку, на территории которой обычно собиралась банда, — тоже, этот, как его, на букву ф... О чём там вообще речь была?
Короче, неважно!
На улице в тот день погода была из разряда «минус пять, ощущается как минус двадцать пять». И хоть ранее на улице было безветренно, но как только они свернули в сторону заброшки, на город налетела пурга. Чёртов снег мелкими иголочками впивался Феликсу прямо в лицо, заставляя того невольно морщиться. Снежинки залетали ему под шапку, набивались за шиворот и в целом словно, как пубертатные подростки, старались подобраться ближе к телу.
Однако были и плюсы, да! Небольшая тошнота, что преследовала Феликса после получения травмы носа, теперь прошла совершенно. Как и боль в этом самом носу, ведь единственное, что Феликс теперь ощущал, так это что ему, блядь, холодно, и что никакими «минус пять» на улице и не пахло! Благо, что до той самой тропинки, которая через густые ветви вела к заброшенной девятиэтажке с остатками летнего кинотеатра перед ним, они дошли раньше, чем Фел успел отморозить себе яйца.
Так вот, заброшка. В прошлые разы, когда он оказывался перед ней, у Феликса были проблемы посерьёзней (вроде драки с Хёнджином и ещё одной потенциальной с Быком). Но теперь, когда ситуация с одноклассником стала вроде как плюс-минус спокойной (если мы забыли о том, что обещали себе больше никогда с ним не связываться, ага), Фел наконец-то взглянул на этого безоконного монстра в свете единственного тусклого фонаря.
Феликс по своей натуре был трусишкой. Он боялся всего на свете: темноты, хуевых оценок, хулиганов с района (тех лысых, которые снимают с людей куртки)... Проще было перечислить, чего Феликс не боялся (приворота от Джисона, который по его мнению никогда бы не сработал, например).
Так вот!
Стоять рядом с этим зловещим заброшенным зданием (а тем более идти внутрь) не хотелось от слова совсем! Пиздец как не хотелось! У Феликса в голове от одного взгляда на главный вход с проломанной дверью в голове возникали самые жуткие картинки. Ему казалось, что там в стенах этой заброшенной многоэтажки, скрывалась целая дюжина маньяков-убийц различных направленностей. Всё это позволяло Феликсу разнообразить картинки с его убийствами у него в голове и вдоволь пощекотать самому себе нервишки.
Но метель с каждой минутой становилась всё сильнее, и если Феликс не хотел превратиться в одного из тех уродливых снеговиков (с морковками в районе самого нижнего к земле шарика), то делать было нечего — придётся идти внутрь!
— Ссыкуешь? — усмехнулся Хёнджин.
— Нет, — чуть дрожащим от холода (!) голосом сказал Феликс (от холода-холода! никакого там страха!).
— Да не ссы, — хмыкнул Хёнджин, — самую главную опасность в этом районе сейчас представляю я.
И, не дожидаясь Феликса, он поднялся по полуразрушившимся ступенькам на крыльцо, пнул несопротивляющуюся дверь ногой и зашёл внутрь. Феликс, недолго думая, побежал за ним следом (чуть не навернувшись перед дверью с парочку раз). Он в последний раз, перед тем как зайти внутрь, глянул на это здание снизу вверх. И если бы не чёртов ветер со снегом, то Фелнаверняка мог бы рассмотреть в выбитых окнах целую кучу приведений и другой нечисти, но снег предательски налип на стёкла его очков в ту же секунду, как Феликс поднял голову, перекрывая ему всякий обзор.
«Ну и ладно», — подумал Феликс, протирая очки мокрыми от снега варежками и делая видимость ещё хуже (вообще нулевой).
— Идёшь? — крикнул ему Хёнджин из глубин этого старого и очень стрёмного здания.
— Иду! — крикнул ему в ответ Феликс и пошёл вперёд на ощупь, пытаясь игнорировать чёртово чувство позорного страха темноты и всего неизвестного.
Откровенно говоря, идти внутрь ему было тоже очень стрёмно. Внутри пахло сыростью, пылью и каким-то старьём. Пол был усыпан осколками стекла и разным мусором (вроде пивных пластиковых бутылок и бычков от сигарет). Стены просторного холла были исписаны слоями граффити, поверх которых кто-то пытался рисовать снова и снова (преимущественно используя нецензурные слова).
Феликс машинально ускорился и почти вплотную пристроился к Хёнджину, отставая от того всего на полшага (в нос-то получить ещё раз не хотелось). Лысый шёл уверенно, не оглядываясь по сторонам, как человек, который знал каждую чёртову дырку в полу и каждую обломанную ступеньку. Для него это место было «своим», изученным «от» и «до» и не представляющем никакой опасности.
— Ты зубами бля так стучишь, что на девятом этаже небось слышно, — бросил Хёнджин, даже не поворачивая головы в сторону своего одноклассника.
— Холодно просто, — соврал Феликс, пряча лицо в вороте куртки по самый нос. Зубы у него действительно стучали, и доверчивый читатель, быть может, поверил бы, что это точно от холода (и никакое страшное здание аки прямиком из фильма ужасов роли не играло!).
Хёнджин, хмыкнув что-то в ответ, свернул в сторону и оказался в единственной освещённой комнате. Свет от уличного тусклого фонаря попадал аккурат в его выбитые окна, освещая небольшую комнатку. Перед выбитым окном собралась кучка свежего снега. Хёнджин остановился напротив него у противоположной стены и облокотился плечом о холодную поверхность.
— Куришь? — спросил он и полез во внутренний карман куртки за вечно помятой пачкой сигарет.
— Ага, — соврал Феликс и последовал примеру Хёнджина, облокотившись о стену рядом с ним (но не слишком рядом, чтобы не нарваться на пиздюли, например).
— А, — усмехнулся Хёнджин и поднял взгляд на своего собеседника, — ты же ту пиздопалкувсё сосал.
— Ага, парил, — без капли веселья в голосе ответил ему Феликс, — пока ты её не разбил.
В ответ Хёнджин лишь равнодушно пожал плечами, словно эта трагическая глава в жизни Феликса его ни капли не трогала.
— А нормальные сиги ты куришь хоть?
— Ага, — в очередной раз за вечер соврал Феликс. Его совесть внутри бушевала от негодования. Но как же хорошо, что её нравоучения были не слышны за пеленой глупых «ля-ля» из-за нахождения Хван Хёнджина в радиусе пяти метров.
Хёнджин хмыкнул и достал смятую, явно пережившую не одну тяжёлую неделю, сигарету и протянул её Феликсу.
— Будешь? — спросил он с усмешкой, словно до конца не верил, что такой хороший мальчик, как Феликс, действительно возьмёт её. Но Феликс не был бы Феликсом, если бы не ответил:
— Ага, — и взял предложенную сигарету.
Он быстро вставил её в рот (пока не передумал), чувствуя, как его руки предательски начали трястись (от холода, конечно же!). Фел (для надёжности) чуть сжал фильтр зубами и кивнул Хёнджину, мол, зажигай. Феликс парочку раз видел такое в фильмах, и теперь вся надежда была на то, что увиденное в кино не было обманом.
Судя по выражению лица Хёнджина, тот в этот пиздёж ни на секунду не поверил. Он достал из всё того же внутреннего кармана зажигалку и наклонился к Феликсу ближе (слишком близко!) так, что в его глазах отразился огонёк зажигалки. Он прикрыл его ладонью от ветра, чтобы тот не потух. Секунда — и кончик сигареты вспыхнул, а Хёнджин отстранился так же быстро, как и приблизился.
— Ну чё? — спросил он, убирая свою единственную драгоценную зажигалку подальше.
Феликс пожал плечами, откровенно ссыкуя вдохнуть. Дым казался ему опасным ядом, и сам Фел понятия не имел, как выпутаться из этой ситуации и не помереть (или хотя бы не выставить себя идиотом, что по всем параметрам было просто невозможно!).
— Чё, не идёт? Отсырела, что ли? — спросил Хёнджин и забрал сигарету прямо из его губ Феликса.
А следом....
А следом мир Феликса в один миг перестал ощущаться, как что-то реальное и настоящее, потому что Хёнджин прикоснулся губами там, где всего пару секунд назад были губы Феликса, и затянулся сам.
— Нормальная, — пожал плечами он, выдыхая едкий дым перед собой.
Конец. Пиздец полный.
Феликса натурально переклинило сначала от этого «почти — поцелуя», а потом, когда Хёнджин вернул ему сигарету обратно, как ни в чём не бывало.
Феликс, ни секунды не думая, зажал сигарету между губами и жадно вдохнул дым.
И...
И тут же закашлялся.
Лёгкие обожгло едким, тяжёлым дымом, совсем не тем сладким клубничным паром, как из его любимой, уже почившей курилки (светлая память маленькой). Глаза у Феликса мгновенно защипало, а на ресницах выступили предательские слёзы. Он отвернулся, пытаясь не шуметь, но кашель всё равно рвался наружу, выдавая в Феликсе полного профана в сфере курения «настоящих сигарет».
Провал из разряда «блядь полный».
Хёнджин забрал сигарету из трясущихся пальцев своего полудохлого одноклассника (от греха подальше, чтоб не помер раньше времени) и едва слышно бросил:
— Ха, тряпка.
Феликс, схватившись за стену, был слишком занят тем, чтобы выкашлять из своих нежных, не привыкших к такому варварскому отношению лёгких весь едкий дым, и посему на слова Хёнджина ни капли не обиделся. Ну тряпка и тряпка. Не самое обидное прозвище в его жизни (тем более, что почти заслужено).
— Кто вообще курит такую гадость? — прохрипел Феликс, незаметно для Хёнджина вытирая слёзы с глаз. Не хватало ещё, чтобы к тряпке добавилась какая-нибудь «плакса».
— Такие курят нормальные пацаны.
Хёнджин, прислонившись к стене спиной, докуривал сигарету, которую так по-варварски отверг Феликс, и ждал, пока Фел, уже немного согревшийся от псевдокурения, придёт в себя. Во время кашля Феликс парочку раз задевал нос и тихо ойкал, прибавляя к страданиям из-за горящих лёгких ещё парочку из-за носа (на что совесть ликовала «так тебе, так!»).
Снежная буря за окном, что поначалу казалась просто безобидным ветром, всё не утихала, буквально приговаривая этих двоих оставаться в стенах здания наедине ещё какое-то время.
— Ты из-за того мужика хочешь научиться драться? — спросил Хёнджин будто невзначай, выдыхая дым в сторону от себя. Он от этого едкого дыма, который чуть не прикончил Феликса с минуту назад не морщился и не кашлял со слезами на глазах, а только делал неторопливые затяжки, явно наслаждаясь процессом.
— Ага, — нехотя ответил Феликс, отворачиваясь от одноклассника в другую сторону, чтобы не начать пялиться на него со слишком однозначным, неправильным контекстом.
— Это он тебя так?
Феликс сначала промолчал. Ему не хотелось делиться этой историей с Хёнджином. Тем более не после того, как тот кинул его с английским (не забываем, да) и в очередной раз назвал тряпкой. Феликс бы вообще предпочёл, чтобы Хёнджин никогда не видел его с теми двумя пропитанными кровью ватками, в самом уязвимом положении и с пьяным отчимом за спиной.
— Ну и молчи, — хмыкнул Хёнджин, затягиваясь в последний раз. Он затушил бычок от сигареты об стену и отправил его в свободное падение прямиком в небольшой сугробик перед окном.
В комнате воцарилось почти неловкое молчание. Феликс никогда не был мастером заводить разговоры. Особенно с Хван Хёнджином, с которым у него и без того отношения были «не очень». Особенно после того, как тот кинул его с английским (почти забыли, но не до конца!), и на которого Феликс всё ещё продолжал злиться из-за задетой гордости и того что, ему впервые в жизни пришлось подделывать чужой почерк и врать вернувшейся учительнице, будто они всё уже давно закончили.
Хёнджин же тем временем ни о какой пересдаче по английскому и думать не думал и явно был больше занят тем, что пытался в который раз включить свой безнадёжно сдохший телефон. Он с усердием нажимал на кнопку сбоку, словно от силы нажатия на неё что-то могло измениться. Когда же мобильник так и не включился, Хёнджин сказал только тихое «блядь» и спрятал телефон подальше в карман куртки. Казалось, он куда-то спешил, но погода на улице определила его планы на этот вечер за него.
Феликс хотел было ему уже предложить свой телефон, как Хёнджин, который ни секунды не мог стоять без своего телефона в тишине, сказал:
— Помнишь хоть что-то с прошлого раза?
Феликс задумался. Он помнил ровно... нихуя? Только то, как он тогда витал где-то в своих мыслях из-за Хёнджина, из-за его голоса, его близости и того, как Хёнджин одним только движением отправил пьяного отчима прямиком в сугроб.
— Помню... что-то, — почти честно ответил ему Феликс.
— Ага, это мы сейчас проверим. Снимай давай свои детские варежки, — бросил в ответ Хёнджин, расстёгивая куртку. Казалось, в этот раз он был настроен серьёзнее, чем в прошлый. И Феликс пока не решил, хорошо это или плохо.
— И ничего не детские, — пробурчал Феликс и снял свои красные в цвет шапки варежки (без пальцев, так теплее) и спрятал их в карманы. Холод в ту же секунду обжёг разгорячённую кожу, отчего руки захотелось тут же убрать обратно в тепло. Феликс, игнорируя эти сигналы мозга и его попытки не допустить обморожение, встал напротив Хёнджина в центре слабоосвещённой комнаты, в которой всё ещё слабо пахло сигаретами.
— Давай, — бросил Хёнджин, засунув руки в карманы, — бей в корпус. Не жалей.
Всё это было похоже на какой-то очень хороший или, наоборот, запредельно хуёвый сон (и это Феликс тоже пока не решил).
Он посильнее сжал кулаки и приготовился к настоящему удару. Тогда, после пересдачи по английскому, Феликсу сильнее всего хотелось именно этого: сжать кулаки и хорошенько вмазать Хёнджину за побег. Но были нюансы... Во-первых, Феликс это самое «хорошенько» не то, чтобы умел (нихуя не умел!), а во-вторых, Хёнджин бы никогда не дал себя ударить (ну кроме этого раза, да). Внутри у Феликса всё сжималось от напряжения и неловкости. Он даже зажмурился для верности и отправил кулак в свободный полёт осторожно, будто заранее извиняясь за удар.
... от которого Хёнджин даже не шелохнулся.
— Это чё щас было? — спросил Хёнджин и склонил голову вбок. На лице у него было прописано выражение недоумения вместе с понимаем, как сложно ему придётся с Феликсом. — Бля, бей сильнее. Пятилетки и то сильнее бьют.
— Ты как будто каждый день с ними дерёшься, — пробубнил себе под нос Феликс и стиснул кулаки (и зубы на всякий случай), готовясь ударить ещё раз.
Кулак в этот раз (о чудо) также попал в корпус. В этот раз и правда чуть сильнее, от чего столкновение будто с бетонной стеной ощущалось ярче. Даже через одежду, что была на Хёнджине, Феликс почувствовал: под тканью был каменный жёсткий, почти идеальный пресс.
Феликс отдёрнул руку, поморщившись.
— Ты серьёзно? — спросил у него Хёнджин, — тебе в следующий раз, когда в нос дадут, ты также ответишь? Бей сильнее, а то чё как тряпка.
Эта чёртова «тряпка», которую Хёнджин повторил уже в который раз, бесила даже сильнее, чем ситуация с пересдачей. А вместе с пересдачей вообще пиздец полный!
Феликс в этот раз сжал кулак посильнее, замахнулся и вмазал так, что очки с его лица по инерции чуть не свалились на пол. Со всей силы! Фел успел в последний момент подхватить их, а уже потом запоздало почувствовал, как кулак налился болью из-за встречи с чем-то очень-очень твёрдым.
А Хёнджин? А Хёнджин даже не шелохнулся.
— Чувствуешь разницу? — спокойно сказал он, — давай в следующей раз только нормально ударь, а то ты бьёшь так, как будто чё-то боишься.
— Ничего я не боюсь, — ответил ему Феликс, водружая очки на место и в очередной раз задевая больной нос.
— Мне-то не пизди, — хмыкнул Хёнджин.
Он шагнул к Феликсу ближе и взял его за запястье (в голове у Феликса в тот миг начался настоящий кошмар).
— Кулак ровно держи, а то сломаешь. Плечо тоже подключай, — добавил Хёнджин, а его руки легли на Феликса, поправляя технику.
Феликс в тот момент мог думать только об одном: «и почему на мне сейчас эта чёртова куртка», пропуская мимо ушей половину того, что Хёнджин ему говорил.
— Ты меня слушаешь? — повторил ему Хёнджин, — бля, ладно, для второго раза нормально. Покажи нос лучше свой.
Феликс, изрядно вымотанный целыми тремя ударами в корпус (а это на целых три больше, чем обычно по его дневному плану) послушно и без всяких препираний снял очки и показал Хёнджину то, что тот просил.
— Нормально, — со знанием дела сказал Хёнджин, едва касаясь лица Феликса пальцами, — не сильно задели вроде. Пройдёт. Это тот пьяный хуй тебя так?
— Это косяк... меня так, — расплывчато ответил Феликс, отворачиваясь от Хёнджина и молясь, чтобы его красное аки помидор лицо в такой темноте было не видно.
— Ладно, — не стал продолжать спрашивать Хёнджин. У него в кармане было кое-что поинтереснее — последняя сигаретка, которую он планировал выкурить. — Ветер вроде стихает.
— Ага, — тихо ответил Феликс, намерено касаясь своей переносицы, чтобы хоть как-то привести в порядок свои мысли. Потому что в голове у него творился настоящий кошмар, о котором Феликс ни за что в жизни и никому бы не рассказал. Если бы Хёнджин мог услышать хотя бы часть из того, о чём думал Фел, то немедля сломал бы ему шею и выкинул из окна в ту же секунду.
Но, к счастью для Феликса, Хёнджин мыслей читать не умел, намёков не понимал, да и в целом о чувствах Фела к нему даже не догадывался.
Пока не догадывался.
Он достал из пачки теперь уже точно последнюю сигу и зажал её губами, готовясь поджечь.
— А дай мне, — попросил Феликс, опьянённый этим вечером, атмосферой и, вероятнее всего, полученным лёгким сотрясением мозга.
— Уверен, что не расплачешься опять? — усмехнулся Хёнджин и отдал свою «последнюю» Феликсу, даже не задумываясь.
Феликс вдохнул этот горький, абсолютно отвратительный на вкус дым и заметно поморщился. Кашель так и рвался из глубин лёгких, всячески протестуя против этой гадости. Феликсу не нравилось абсолютно. Это было совершенно не похоже на его сладенькую курилочку, к которой хотелось прикладываться вновь и вновь.
Но зато теперь Феликс знал, какими на вкус были губы Хёнджина. А ради этого можно было бы и потерпеть эти дерьмовые, абсолютно ужасные дешёвые сиги. В груди при каждой неловкой затяжке становилось натурально горячо. Феликс выдержал всего парочку и передал сигарету обратно Хёнджину, думая о том, что, вероятно, лучше момента в его жизни больше никогда не будет.
даты выхода новых глав у меня в тг https://t.me/yoursugadaddy1