24. Что говорят мёртвым?
Уроки больше не значили ничего.
Оценки, расписание, контрольные — все эти школьные мелочи казались теперь чем-то смешным, почти издевательским. Кира и Сэм пришли в школу уже не как ученики, а как разведчики, заглянувшие в стан врага под прикрытием школьной формы.
В их списке задач значилось три пункта:
1. «Осмотреть шкафчик №47 при помощи зеркала»,
2. «Пробраться в лабораторию по физике и забрать деталь для Юрьевича»,
3. «Убедиться, что директор — не обычный человек».
Хотя вчера двое учеников кивнули своему бывшему учителю, подтверждая, что верят на слово относительно истинной сущности директора, всё же решили убедиться в этом лично. Ведь горький опыт с тем же самым физиком научил: семь раз отмерь — один раз отрежь. Особенно если дело касается того, кто способен украсть и съесть чужую душу.
Первым на очереди был шкафчик Киры.
Станислав Юрьевич сказал, что души приходят к предметам, к которым привязываются, — значит, нечто ценное для Егора находится сейчас там. Оставалось надеяться, что это не сам шкафчик, ведь все чужие вещи Кира относила дежурной.
Пока девушка вставляла ключ в замочную скважину, Сэм сунул руку в карман брюк, чтобы достать зеркало.
- Что мы вообще хотим увидеть? – спросила Кира, распахивая дверцу.
- Сам не знаю, - пробормотал Сэм.
Они склонились по разные стороны относительно зеркала, заглядывая в отражение. Сэм поворачивал его то вправо, то влево, осматривая каждый уголок и полочку. В шкафчике Киры царил полный порядок, и кроме её личных вещей ничего не было. В зеркале все предметы тоже выглядели абсолютно обычными.
Осталась лишь верхняя полка.
Полноценно разглядеть её у Киры не получалось — слишком высоко. Поэтому, вытянувшись на полупальцы, она старалась заглянуть внутрь, но всё равно видела лишь край. Сэм, стоявший рядом, мог бы спокойно осмотреть всё сам, но Кира упрямо не отступала — хотелось видеть всё своими глазами. Она тянулась, цеплялась пальцами за дверцу, неуверенно балансировала на носках и раз за разом толкала Сэма плечом, мешая сфокусироваться и ему. Зеркало даже один раз чуть не выпало.
- Стой уже, - выдохнув, он обхватил одноклассницу второй рукой, чтобы та перестала шататься.
Это было так неожиданно. Его пальцы легли ей на талию — не слишком крепко, но уверенно, с чуть ощутимым нажимом. Ткань жилетки натянулась под его ладонью. У Киры перехватило дыхание, а сердце вспыхнуло чем-то жарким и странным, до конца не понятным.
Кажется, она впервые ощутила себя хрупкой. Не слабой — именно хрупкой, как стеклянная фигурка, которую кто-то держит очень осторожно. И вместе с этим — в безопасности.
Семён вдруг стал для неё крепкой стеной, на которую можно опереться. На короткое мгновение она подняла глаза на парня, чтобы рассмотреть его лицо вблизи — и тут краем глаза заметила в зеркале мягкое, еле уловимое голубое свечение.
- Там, - прошептала она.
Сэм аккуратно повернул зеркало под другим углом. В самом конце полки, почти вне поля зрения, в зазоре между самой полкой и стенкой шкафчика что-то мерцало.
- Вы что тут, сэлфи в шкафчике делаете? – раздался между ними насмешливый голос.
Сэм и Кира резко обернулись — и с глухим тхуд стукнулись лбами.
- Ай! – застонала Кира.
Сэм же, хватаясь за лоб, забыл, что является крепкой опорой для одноклассницы, и отпустил её.
Та, потеряв равновесие, начала заваливаться назад, но, прежде чем Сэм успел опомниться, под лопатками Киры возникла чужая рука.
- Ну-ка стой, - усмехнулся Смирнов.
Сэм был готов испепелить руку этого весельчака — прям как физик вчера стоматолога. Но Лев, кажется, даже не заметил столь гневного взгляда. И чисто интуитивно вовремя отстранился.
- Неужели проход в Нарнию нашли? – любопытно протянул он, заглядывая в шкафчик.
- Не твоё дело, - сухо бросил Сэм.
- Что это с ним? – удивился Смирнов, глядя на Киру.
- А что с ним? – слегка толкнула она лучезарного парня в сторону, уводя от шкафчика. – По-моему, ничего необычного.
- Ха, и в самом деле, - растянув улыбку ещё шире, отступил Лев. – Когда это он был приветливым?
Пока Кира отвлекала того, кто всегда появляется «вовремя», болтовнёй, Сэм сунул руку на самую верхнюю полку — в ту щель, где мерцало голубое свечение. Пальцы нащупали плотный край бумаги.
Немного повозившись, он вытащил застрявший листок. На нём был рисунок в комиксном стиле — демонёнок, чертовски напоминающий его покойного друга. Большие голубые глаза, смешная шевелюра и маленькие рожки — ну прям один в один как оригинал.
«И это то, к чему привязалась душа Егора?..» — подумал Сэм, глядя на изображение.
Позже, когда Смирнов был отправлен восвояси, а шкафчик заперт, на пути к выполнению второго пункта из списка дел Кира взглянула на рисунок и сразу заключила:
- Работа Амелии. Она рисовала такого же перед... отъездом к тёте.
«Только тогда к демону пририсовала и себя», — добавила уже мысленно. И ей вдруг стало нестерпимо грустно. До слёз, до комка в горле. Ужасно хотелось верить, что душа Амелии всё ещё где-то рядом. Что Мальзамур не добрался до неё. Что их с Сэмом безумная борьба — не запоздалая панихида, а шанс. Маленький, нелепый, но шанс помочь Амелии и Егору — этим всегда слишком живым — чтобы они смогли обрести покой, умереть по-настоящему.
Кира резко выдохнула, буквально стряхивая с себя тяжёлые мысли. Сейчас нельзя раскисать, к тому же в данный момент она выполняла очень важную роль: стояла в коридоре рядом с кабинетом физики и уже привычно для себя следила, чтобы поблизости не образовалось лишних глаз.
Тем временем Сэм зашёл в кабинет, как к себе в комнату. Замок на двери в лабораторию поддался сразу. Ключ, который они когда-то сделали вместе с Кирой, подошёл, словно директор и не думал, что сюда захотят вломиться повторно, или... Сэма это и порадовало, и насторожило.
Но куда больше его удивило то, как сейчас выглядела лаборатория. В прошлый раз она напоминала эпицентр катастрофы: мрак, пыль, оголённые провода. А теперь — будто кто-то провёл ревизию. Машина всё ещё занимала центр помещения, но частично была разобрана, а детали разложены по столам, как экспонаты. Кто-то явно хотел изучить её.
Первым делом Сэм осмотрел столы — ничего похожего на нужную деталь не обнаружилось. Тогда подошёл к самой машине. Она уже совсем не походила на ту жуткую громадину, какой Сэм её запомнил. По словам Юрьевича, искомое должно находиться в «сердце» механизма... Но теперь, когда половина машины распотрошена, понять, где это самое «сердце» оказалось непросто.
Парень обошёл установку кругом — и вдруг заметил, как с одного из углов свисает старая тряпка. Подойдя ближе, увидел, что она не просто брошена, а что-то обматывает: концы её завязаны, и ещё имеется несколько прожжённых дыр. Кажется, то, что скрывает эта повидавшая не лучшую жизнь ткань, пытались вытащить, но ничего не вышло.
Избавившись от тряпки, Сэм обнаружил кварцевый кристалл размером с палец, обвитый тонкими металлическими контактами. Это именно то, зачем он пришёл!
Осторожно вынув находку, парень воткнул на её место первое, что попалось под руку, и также обвязал тряпкой, после чего поспешил покинуть лабораторию.
Только двое из самой сплочённой команды по борьбе с нечестью приступили к своему последнему пункту, расхаживая по коридору вблизи кабинета директора, как перед ними выросла фигура классной руководительницы.
- Волков, Миронова, - вскрикнула она, сцепив руки на груди, - вот вы где! Это как вообще понимать? Живо в класс для наказанных.
И прежде чем кто-то из них успел осознать, за что, собственно, наказание, спасателей чужих душ уже вели по коридору, как малолетних преступников. Кира ощущала, как с каждым шагом исчезает напряжение от их тайной миссии — и вместо него приходит раздражённое бессилие.
- Назовите хоть одно основание, по которому вы второй день подряд прогуливаете уроки? – уже в классе обрушилась на них с новой силой учительница. – Я, между прочим, не вчера родилась! Всё вижу, всё понимаю!
Кира и Сэм молчали, опустив головы. Быть обруганными точно не входило в их план. Они хотели побыстрее выслушать отповедь и уйти — обратно к своим опасностям, с которыми, в отличие от гнева классной, они хотя бы представляли, что делать.
- Что вы молчите? – не унималась учительница. – Даже ничего не придумаете? Гормоны разыгрались — и теперь во все тяжкие пустились? А я уже всё знаю, Миронова, - Кира непонимающе подняла взгляд, - то с одним обжимаешься прямо в коридоре, то теперь с другим прогуливаешь. Ух я тебе!..
От таких слов волосы на голове Киры чуть дыбом не встали. Она бы сейчас с удовольствием провалилась в самое жерло преисподней, лишь бы не слышать этих намёков.
- Татьяна Михайловна... - оборвал учительницу Сэм.
- Что «Татьяна Михайловна»? – подбоченилась она. – Знаешь, сколько лет я уже Татьяна Михайловна? – пристально посмотрела она на ученика, но тот спокойно выдержал её взгляд. – А вот и не скажу.
Зато вместо своего возраста классная прочитала длинную лекцию о средствах контрацепции и ранней беременности. Кира покраснела до такой степени, что ею можно было заменить сигнал «стоп» на светофоре. Даже прежде сохранявший невозмутимость Сэм, казалось, начал зеленеть от негодования.
- Ладно, - спустя целую вечность наконец угомонилась классная. – Можешь идти, Миронова. Волков, а тебя я не отпускала. Будешь ждать своих родителей тут.
- Но... - начала Кира.
- Никаких «но», - отрезала учительница. – Я бы и тебя оставила, поверь, но... - она не договорила.
«...но за мной никто не придёт», — мысленно закончила Кира.
Прокашлявшись, Татьяна Михайловна продолжила:
- Твоему отцу я тоже позвоню. И всё в подробностях расскажу.
Меньше всего Кире сейчас хотелось тревожить отца, но и в споре она не видела смысла.
Когда учительница вышла, кинув напоследок:
- Волков, только попробуй сбежать — я в школе двадцать лет, всех таких насквозь вижу, - дверь за ней закрылась с мощным хлопком.
Кира молча села обратно рядом с Сэмом. В классе для наказаний воцарилась тишина — ведь наказанных, кроме этих двоих счастливчиков, не было.
Сэм сидел, глядя в одну точку. Кира скрестила руки на парте, сдерживая злость — не столько на учительницу (у той были основания так себя вести), сколько на сами обстоятельства. Кира была готова принять любое наказание — да хоть за себя и за Сэма. Только не сейчас. Позже. Когда они со всем разберутся.
Тишину прервал звук расстёгивающегося замка на рюкзаке Сэма. Вскоре на парте перед помилованной напарницей оказались: рисунок демонёнка, зеркало с надписью «Sam» и кристалл кварца, добытый в лаборатории физики.
- Иди в архив.
- Ты останешься? – нахмурилась Кира. – Давай просто сбежим. Нам уже всё равно влетит.
Сэм едва заметно мотнул головой. Он выглядел так, будто его выжали до капли: бледный, с сероватой кожей, тени под глазами казались вдавленными в лицо. Кира подумала, что та тварь наверняка снова приходила к нему во сне. Просто теперь Семён решил об этом не рассказывать — наверное, посчитал неважным на фоне всего остального. Но Кира была другого мнения. Да, она хотела спасти души подруги и Егора, но больше всего ей хотелось спасти этого мистера Угрюмыча.
- Хорошо, - недовольная, она протянула руку к выданным предметам.
Но Сэм тут же накрыл её своей ладонью:
- Только не пытайся сама встретиться с директором.
- Ладно.
Сэм смотрел прямо на неё — в упор, серьёзно, как умел только он. Его глаза были почти чёрными, с тёплой глубиной, из-за которой становилось тяжело дышать. В них не было ни солнца, ни звёзд — только ночь, та самая, в которой можно спрятаться от всего мира. Усталые, затенённые — и всё равно такие уютные.
- Обещаешь? – свёл он брови.
- Да, обещаю-обещаю, - натянула она улыбку и, осторожно отодвинув его руку, забрала вещи.
Скрепя сердце, Сэм всё же позволил ей уйти. Конечно, он хотел бы, чтобы Кира осталась. Чтобы они дождались завершения его наказания и ушли вместе. Но они оба знали: каждая минута важна.
Когда Кира уже взялась за ручку двери, он добавил негромко:
- В зеркале рядом с Юрьевичем я видел твою маму.
Спустя час Кира сидела в архиве, глубоко утонув в старом кресле. На коленях — куртка, на полу — её сумка. Рядом, у стола, Станислав Юрьевич хмуро возился со своей спасительной машиной: скручивал, разбирал, снова соединял, вытирал лоб от пота, бурчал себе под нос бессвязные фразы, то и дело смотрел на деталь как на обидчика, потом снова возвращался к работе.
Кира наблюдала за этим без особого интереса. Всё происходящее выглядело не как магия, а как что-то очень нудное и раздражающее. Да и мысли её были совсем в другом месте.
Фраза Сэма о том, что он видел её маму в зеркале, прочно засела в голове и раз за разом пульсировала, как синяк, на который надавили. Могло ли это быть правдой? Могла ли она, Кира, увидеть маму — прямо сейчас?
Ладони вспотели. Сердце забилось слишком быстро. А если мама правда появится? А если она захочет поговорить? А Кира... не поймёт? Или не сможет ответить? Или — хуже всего — скажет не то?
«Что вообще говорят матери, которая умерла, когда ты была настолько мала, что не запомнила её?»
В голове ни одной готовой реплики. Только мысль: «Я хочу её увидеть. Просто увидеть».
Поймав момент, когда Юрьевич увлечённо разглядывал свои чертежи, Кира осторожно достала и раскрыла зеркальце. Металл приятно холодил ладонь. Она подняла его на уровень глаз — и за своим отражением увидела...
Молодую женщину, чуть старше самой Киры, с мягкими чертами, густыми светлыми волосами до плеч. Тонкие брови, серые глаза — внимательные, точь-в-точь как у Киры, только немного глубже. На ней было светлое платье, простое, почти домашнее. И улыбка — та, которой не было ни на одной из фотографий в бабушкином альбоме.
Кира смотрела так внимательно, ей хотелось уловить и оставить в памяти каждый залом на лице мамы, запомнить её мимику. Но слёзы уже подступали к глазам, и Кира часто заморгала.
«Вот бы она обняла меня... поцеловала в макушку...»
«Так ведь делают мамы... да?..»
Но Кира вдруг поняла, что не знает этого.
Мама в зеркале, словно услышав дочь, положила руку ей на плечо. Кира, почти не дыша, положила свою сверху. Ей вдруг показалось, что через ткань рубашки она почувствовала тепло. Такое родное.
Внезапно отражение Александры исчезло, а на её месте — в зеркале — возник Станислав Юрьевич. Он стоял неподвижно, смотрел не на Киру, а внутрь зеркала. Лицо его выражало растерянность. Подбородок учителя дрогнул и, медленно выходя из оцепенения, он хрипло произнёс:
- Так... и всё-таки... что это значит — это голубоватое свечение вокруг тебя?
Кира быстро захлопнула зеркальце и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
- Не знаю, - выдохнула она. – Но мы думаем, что ничего плохого.
Юрьевич стоял чуть поодаль, как будто не знал — сделать шаг ближе или уйти обратно в свою кашу из болтов и шестерёнок. Но всё же медленно подошёл и протянул руку.
- Можно?..
Кира подняла на него глаза. Сейчас он напоминал Сэма — не внешне, но... в чём-то. В этой сдержанности, в упрямом самоконтроле. И в глазах — наигранно-безразличных.
Она кивнула. Но не из-за сходства с Сэмом. А потому что учитель светился в зеркале. Голубоватым, так же как и она сама.
Физик осторожно взял зеркало и стал ходить по архиву. Поглядывал то на принесённые собой вещи, то на то, что здесь было до него. Но чаще всего — через плечо.
Кира заметила, как меняется его лицо в эти моменты: морщины сглаживаются, губы расслабляются, словно хотят растянуться в улыбке. Очевидно, он тоже видел... Александру.
Наконец мужчина остановился и тихо заключил:
- Всё, что светится голубым, — это то, к чему привязаны души.
Кира чуть выпрямилась.
- Смотри сама. Эти вещи, - физик указал на кучу с виду бессмысленного хлама, который притащил: обёртку от жвачки, заколку, старую кепку, - это то, к чему привязаны те души, которые ходят за мной. Все они светятся. При этом другие вещи в этом подвале выглядят совершенно обычными.
Он аккуратно взял рисунок, что Кира принесла со школы. Повернул к зеркалу. Голубой отсвет дрожал по контурам демонёнка.
- Вот. Рисунок, к которому привязан Лебедев, тоже светится.
Он замолчал, как будто что-то взвешивал. Потом, через усилие, добавил:
- В редких случаях душа не к предмету привязывается... к человеку. – Он оторвался от зеркала и посмотрел на Киру. – Поэтому я тоже свечусь.
- То есть?.. – нахмурилась она.
- Для Саши... Александры, я...
«Что "я"? - мысленно спросила Кира. – Самое ценное, да?»
Она отвела глаза. Ей казалось, что сердце и мысли идут вразнобой. Словно она должна что-то почувствовать — а не чувствует ничего. Или чувствует слишком много, чтобы разобрать.
Физик присел на край стола и чуть понизил голос:
- Полагаю, у тебя много вопросов.
Кира хрипло усмехнулась, глядя в пол:
- Даже не представляете — насколько, - выдохнула она, сдерживая внутри обиду от того, что мама выбрала не её, не папу, а...